Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"

– Да мы в слезах, потому что мамка из-под юбки выпустила, – вернув жену к груди, Сэлиронд постарался сгладить проживаемые тэльвами эмоции иронией. – Ну так сегодня под папкиным крылышком согреетесь, теперь всем места хватит, – он вошел в души тэльвов и вновь ограничил восприимчивость. – Жаться ко мне можете не стесняться.

Трагедия снова превратилась для душ в еле слышимое эхо, потому компания быстро пришла в себя.

– Вы так и скажите, король, что ваша тактильность по обнимашкам заскучала, оттого под крылышко всех созывает, – первым воздал за иронию Стилим. Он пока не добавил к обращению теперь полагающуюся приставку «мой», но никто этого не заметил.

Сэлиронд вместо ответа шагнул в естество Стилима и вынудил того подойти и вжаться в его могучее плечо.

– Так нечестно, – сквоьзь ухмылку буркнул Стилим.

– Ну так я не братец, я не любитель гарцевать по правилам, – не желая, чтобы упоминание о Лагоронде дошло до Лавидель и племянников, Сэлиронд ответил стиру шепотом.

– Боюсь, королева всё же приучит к осанистой грациозности.

– Боится он, – Сэлиронд потрепал голову тэльва, а после аккуратно оттолкнул от себя. – Шагай давай.

– Ну вот, поматросили и бросили, – не всерьез возмутился Стилим, вызвав всеобщую краткую ухмылку.

– Ладно, – Сэлиронд вернул голосу серьезный оттенок, – необходимо в замок вернуться и обдумать всё произошедшее.

– Обмозговать, конечно, нужно, но под вашим крылышком и под юбкой королевы у нас и мозги придержаны. Чем думать-то?

– Не понял, ты против защищенности души возражаешь?

– Возражаю, король, – ответил Стилим.

– Я тоже против такого попечения, – присоединился Алимин.

– Да и нам бы хотелось единожды прожить это, вышагнуть и двигаться дальше. А так много лет эхо будет бегать по горизонту души, и однажды всё равно окунуться в его содержание придется, – поддержали Стилима и Алимина Флалиминь и Андиль.

– А ты чего молчишь? Не уж-то в такой заботе от крепости не теряешь? – спросил у Велогора Алимин.

– Я не удержан, – грузно ответил Велогор. – Король лишь от Лавидель полностью оторвал, во всем остальном душа, как есть, видит. Но мне, – Велогор перевел взгляд на своего короля, – хотя бы час необходим, чтобы душу вернуть в равновесие. Я и с Лирпа отчет взял, и определенный расчет уже произвел. По тем, кто в Леондиле находится, Флинер лишь из желания нас сильнее уязвить приложиться может, ну и если кто-то опротестовать попробует, но в отсутствие королевских персон вряд ли кто-то из домашних цветков на подобное отважится, а воины обезоружены. Следовательно, под угрозой лишь семья Алимина, ведь из всех нас только у него прямая родня там имеется. Остальные в безопасности, ведь их жизнь и свобода – единственный козырь в руках крысы, – Велогор сразу понял, что король стиров выпустит из-под опеки, потому высказал эти мысли до того, как душа Алимина вернется к способности в полной мере осознавать происходящее.

Сэлиронд бросил вдумчивый взгляд на Алимина.

– Из чаши этого расчета я уже успел испить, пока вы с королевой юбку на крыло меняли, – ответил королю Алимин. – Признаю, я все усилия приложу, чтобы забрать семью и привести в Маландруим в самый короткий срок, но жизнями десятков тысяч тэльвов не пренебрегу.

– Если возможности не найдем, Алимин? – уточнил Сэлиронд, уже вышагнув духом из всех, кроме племянников.

– Тогда будут оставаться там до достижения договоренностей с Флинером, – ответил Алимин. Внутреннее полыхание выразилось натянутой спиной и мокрым взглядом.

– Хорошо. Но возможность сыскать постараемся, – поддержал тэльва Сэлиронд, но этим лишь усугубил его эмоциональное положение.

Алимин отвернулся и закрыл глаза руками. Угроза семье, смерть короля, что глубоко вплелся в его естество своим содержанием, сложности королевы и отсутствующее присутствие любимой жены грубо приложились по его лиричной душе, и он не смог удержать эмоциональный плеск внутри. Такое состояние стало последней каплей для Стилима. Он и так еле держался, теперь очень красочно пыхнул гневом и крепко приложился по дереву. Кора под кулаком вжалась в белесый ствол, и на этом последствия для природного атрибута поляны закончились, а вот пальцы тэльва хрустнули и потеряли целостность.

– Пфф, – звучно выдохнул Сэлиронд. – Выходит, зря выпустил.

– Вы, король, нас хоть и знаете, но не так, как если бы при вас каждый день ходили, – быстро среагировала Андиль. Подступив к брату, она подстегнула регенерацию и вновь вгляделась в короля. – В тяжелых ситуациях Алимин и Стилим не отступают от достоинств, лишь к ним добирают по одному недостатку. Муж чувственностью обрастает, а брат гневным полыханием, но свои слабости в узде удержат.

– Он при Флинере утоп и сейчас руку сломал, Андиль. Это уздой называешь?

– Расчет ему позволил. Сейчас и время, и место позволило полыхнуть, да и каждый из нас быстро от перелома избавит, потому излишнее напряжение сбросил.

– Ладно, – согласился Сэлиронд, – пока ваши души вам оставляю, но ты, Стилим, к Велогору прикрепляешься. Он научит гнев в русло силы полагать. Мне в таком же возрасте помог и тебе сумеет. Теперь выдвигаемся. Флалиминь, – обратился он к распорядительнице, – своего трила Лирпу отдай, а сама к муженьку пристройся.

– Конечно, мой король, – почтительно ответила Флалиминь, хотя она так и так собиралась вернуться с мужем, ведь ей хотелось уже сейчас обнять его потяжелевшую душу.

– Велогор, кто из трилов нас обоих выдержит? – уточнил Сэлиронд у Велогора, в моменте опустив взгляд на Лавидель.

– Буниш.

– Давай его сюда.

Велогор быстро привел прославленного скакуна Лавидель. Увидев свою наездницу, Буниш ухватил зубами поводья и вытащил их из руки Велогора. Подойдя к королям, он уткнулся мордой в Лавидель куда-то между ухом и шеей. Отсутствие реакции заверило в наличии проблемы, потому он улегся наземь, желая облегчить влезание на его крепкую спину. Сэлиронд аккуратно отклеил лицо Лавидель от груди. Видя, что стеклянный панцирь глаз покрылся темным, почти черным переливом, он вновь прижал ее к себе.

– Теперь во мраке, теперь действительно в бою, – прошептал он.

Проговаривание очевидного помогло уравновесить собственные эмоции. Он поднял жену на руки и шагнул к скакуну. Перекинуть ногу даже через лежачего на животе трила не могли и рослые тэльвы Леондила, потому Буниш улегся на бок. Как только Сэлиронд закинул ногу, трил начал плавный поворот и вскоре поднялся на ноги, оторвав короля с королевой от земли. Сэлиронд распахнул мундир. Сильнее поджав к себе Лавидель, он окутал ее краями своего верхнего одеяния, прикрыв ото всех. Его взгляд теперь пробежался по небольшой равнине. Пока тэльвы седлали трилов, у него появилось несколько мгновений уединения с собственными мыслями, которые в этот раз не стали помощью. Отсутствие занятости вынудило прожить рваные борозды души. Спасением стало присоединение Мэлиронда. Он пристроился рядышком и вонзил в мать вдумчивый взгляд.

– Я, как сын и наследник, могу ей защитными стенами стать, ведь благодаря памяти отца сведущ, как это сделать, но сейчас бы не справился с ее пожаром, потому сделал шаг в сторону, – протянул Мэлиронд. – На тебя бремя взвалил, прости, но моей даже удержанной душе дышать легче стало.

– Твоя мама мне бремя, Мэлиронд, и ты с Мисурией тоже. Я рад вам крепостью быть, потому извиняться не за что.

– А ты можешь из меня вышагнуть, – вдруг скорректировал обсуждение Мэлиронд.

– Зачем?

– Я боли не чувствую, совсем ничего не чувствую.

– Ты хочешь удариться?

– Хочу прожить, победить и открыться для прекрасных и живых воспоминаний. Ты маму не обезболил, лишь ото всех закрыл. Ей позволил в шторме остаться и сквозь него пойти, ведь знаешь, что это единственная возможность выбраться на берег. Значит, и я должен самостоятельно справиться.

– Во-первых, твоя мама очень крепкая, Мэлиронд. Тебе только предстоит обрасти схожей стойкостью. Во-вторых, ей я муж. Каждое происходящее внутри изменение отчетливо проживаю силой кольца. Тебя с сестрой я так не чувствую, ведь настолько широких прав от мамы твоей не получил. Раз с памятью Лагоронда так скоро в единый водоем слился, то знаешь: только изжив все составляющие брака, можно полнотой власти жены или мужа обогатиться, оттого я ограничен. Я хочу быть уверенным, что ты и Мисурия защищены, потому души ваши не выпущу.

– Но как расти без сопротивления, – не отступил Мэлиронд.

– Ни тебя, ни Мисурию сейчас лицом к лицу с болью не поставлю, Мэлиронд. Придется принять, – умышленно огрубив тон, остудил упрямство племянника Сэлиронд.

– Я с тобой не согласен, но вынужденно отшагиваю, – ответил Мэлиронд. Под гнетом прожитой обиды, он выправил спину и свел скулы, чем напомнил дяде сразу обоих родителей.

– Я, – Сэлиронд коснулся подбородка Мэлиронда и повернул лицо на себя, – как немного продышусь, еще раз об этом подумаю вместе с твоей мамой. Может еще варианты разглядеть сумею. Сегодня же оставим как есть, но ты прости, если гордость уязвляю.

– А ты? – вновь сменил русло разговора Мэлиронд. Он не стал сразу обнажать полное содержание вопроса, желая принудить дядю, высвободить ум от тяжелых дум и сконцентрироваться лишь на задаче «понять племянника». Он понял, что содержание отца – любимая обитель для дяди, оттого даже вредные качества большим ласкательством души стали. Вознамерившись поддержать любимого родственника, он начал красочно демонстрировать то, в чем дядя увяз за время, когда брат был жив.

– Что я?

– Чем от пожара спасаешься?

Здесь Сэлиронд осознал, что Мэлиронд умышленно сейчас так качественно манерой Лагоронда пользуется. Его и вновь блеснувшие черты брата обняли, и как упрямо племянник пытается снабдить его помощью, да еще и старательно прикрывает, чтобы достоинство не задеть. Видя горделивую стойку Мэлиронда, Сэлиронд сделал вид, что не понял его устремлений, и пошел на поводу.

– Быть крепкой стеной семье и народам – мое спасение.

– Но это не восполнит тебя после утраты, лишь поможет прожить удары.

– Сейчас Кодекс стойкость множит, потому сердце не тонет, а после жизнь усмотрит, чем восполнить, только ей под силу, – ответил Сэлиронд. Он намекающим подтекстом и тоном постарался аккуратно вывести племянника из роли опекуна.

– Благо мама меня упрямее, – среагировал Мэлиронд, легко считав то, что дядя спрятал между слов. – Перед тобой в этом вопросе не отшагнет и найдет чем восполнить.

– Так я не возражаю, – усмехнулся Сэлиронд, провожая взглядом уходящего племянника, – главное, чтобы из своего затопления на берег вышагнула, – уже тихим бурчанием под нос договорил он мысль.

– Думаете, выберется? – уточнил у короля Велогор. Пока его жена собирала личные вещи королей и стиров, он пристроился к королю и, как и подобает правой руке в таких ситуациях, безучастно слушал разговор.

– Ее не лучше моего знаешь, Велогор. И ради любви к детям, и для предстоящих дел очень постарается, да и я теперь помощью быть могу, но мне для этого надо от лишних глаз высвободиться и в безопасном месте оказаться. В душу ее шагать придется, следовательно, сам из действительности выпаду и осмотрительно глядеть по сторонам не смогу.

– В отношении Флинера и Леондила прямо сейчас шагать будем?

– Для действий мне Лавидель нужна, потому сегодня оставим как есть. Но уверен, что про Леондил на время забыть придется, а вот тэльвов забрать постараемся.

– Ясно. Вам времени сколько необходимо гарантировать? – уточнил Велогор, кивнув в сторону Лавидель.

– Не знаю. Первый раз сталкиваюсь с подобным.

– Но ваш брат не раз так осыпался.

– В детстве, когда припадки случались, мама с ним путь проходила. После ее смерти Эндулин помощью становился, а последнее время Лавидель. Я же, мало того что на ощупь пойду, Велогор, так еще и не знаю, что нащупать должен. Ладно, – Сэлиронд вернулся в стойкое положение, – ты Мэлиронда в руки Алимина и Андиль вверь. Мисурию жене твоей вручим, они друг другу помогут. А сам Стилима забери и паренька этого, – он указал на Лирпа, – пусть при тебе ходят. Стилим браслет младшего стира Маландруима носит, значит, легко примет, а пареньку этому любое военное положение в радость будет, брат так сказал.

– Размен положения старшего стира на младшего вряд ли кому легко принять удастся.

– С Лавидель разберусь, потом со Стилимом обсужу, а пока пусть приказом примет.

– Сделаю.

– Высвободи меня уже, Велогор, ото всех высвободи, – почти мольбой вдруг донес до стира Сэлиронд, чуть приоткрыв истинное состояние собственной души.

– Сейчас устрою, – понимающе среагировал Велогор. – Эй, давайте шустрее, – крикнул он остальным. – И трилов моего короля и короля Лагоронда возьмите.

– Я возьму, – вызвался Мэлиронд.

– Нет, – оспорил Сэлиронд, – стиры сделают. Королю такая работа не по положению.

– Но я не король.

– Еще один любитель долгих разговоров, – уже бессильно фыркнул Сэлиронд. Через шипящий выдох он отыскал «второе дыхание» у своего терпения и подступил к Мэлиронду. – Это что? – он ткнул пальцем в золотую корону Лагоронда, что теперь величаво красовалась на голове племянника. – Ореол отца определяет твое положение. Королевский трон с нами разделишь, но мне и матери будешь уступать до тех пор, пока она тебе право не передаст. Над всеми остальными в той же власти, что и мы, но это и сам почувствуешь, когда сила положения начнет проявляться и множить твои способности. Ясно?

– Ясно, дядя.

– Все поняли? Два короля имеете и королеву, – обратился Сэлиронд к остальным, но в ответ вслушиваться не стал. Его глаза поймали потускневший взгляд племянницы. Он понял, что и она желает хоть какой-то определенности, но видя состояние мамы и дяди, решила не докучать. Обнявшись заботливым отношением племяшки, он цоканьем подозвал ее трила к себе. Когда животное подступило, Сэлиронд высвободил руку, притянул племяшку на себя и обнял. – В уставе наших народов вне военного ремесла нет отдельного положения для дочурок, кроме «цвести садом в любви отца и матери», но для тебя такое соорудим. Я Маландруим весь тебе вверяю, моя принцесса. У тебя теперь прекрасный стир имеется. Мы полномочия Флалиминь расширим с королевского городка на всё королевство. И она давно достойна, и тебе хорошее подспорье появится. Для всего, что затрагивается ремеслом распорядителей, ты королева.

– Но лишь мама может.

– Маму зная, за нас двоих скажу: мы с большим желанием именно тебя на этот трон садим.

– Так моя королева давно госпожу Мисурию в таких вопросах короновала, – напомнил о себе Лирп. – Все прислужники распорядительского ремесла несколько лет под ее крылом ходят и королевой величают.

– Вот как, – Сэлиронд сильнее поджал племяшку, – я думал, первым корону повешу, а мамка твоя меня обскакала. Тогда чего в неопределенности увязла?

– Прежней жизни нет, дядя, а в какую вошла, я не поняла, потому потерялась.

– Но теперь мы тебе под ноги осязаемую дорожку положили?

Мисурия положительно покачала головой.

– Замечательно, но, – здесь Сэлиронд перешел на шепот, – для меня, мамы и брата ты любимой принцессой останешься, хорошо?

– Не переживай, дядя, командовать вами больше, чем позволяют положения распорядителя и любимого домашнего цветка я не буду.

– Тобишь веревки из нас вить собралась? – не сдержал улыбки Сэлиронд. – За маму и брата здесь сказать не могу, но лично я не против. Теперь давай прежнее мое слово скорректируем, – предложил он и перевел взгляд на стиров. – Два короля и две королевы имеете, ясно?

– Так изначально и поняли, король, – за всех ответила Андиль.

– Тогда давайте в замок вернемся. Все вперед шагайте, нас Велогор с Флалиминь сопроводят.

– Но Флалиминь не воин, – ничуть не пренебрегая достоинством Флалиминь, оспорил Алимин.

– Сейчас одного боевого стира будет достаточно. Возникни сложности, Флалиминь проводит королеву, а мы с Велогором вопрос решим. Да и за вашими спинами уже имеются король и королева, – Сэлиронд указал на Мэлиронда и Мисурию. – Шагайте.

Тэльвы послушно влезли на трилов и двинулись в сторону замка. Дождавшись, когда компания оторвется на несколько десятков метров, Сэлиронд сильнее обнял Лавидель и утруждено вздохнул. Всегда обитающая в нем привязанность, почувствовав надежду на спасение, с силой надавила на стены сооруженной темницы, в коей он удерживал ее столько лет, и вырвалась на свободу. Она еще не повергла душу, но начала заливать его ум и сердце. Украдкой коснувшись губами лба жены, он степенно вобрал в легкие воздух и мягко выпустил его обратно. Теплое воспоминание когда-то совместного богатого пути с сидящей рядом тэльвийкой шепотом пробежалось по избитой горем душе.

– Ты главное вышагни, а остальное в свои руки возьму. Всех в лучшее положение приведу, только рядом останься, – пробурчал он на ухо оторванной от реальности Лавидель.

Флалиминь силой кольца по многим водоемам души Велогора гуляла, потому о некогда пылкой привязанности короля к Лавидель знала и сейчас тепло встретила побег его прежних чувств из грубого заточения. Она бы дала королю изжить возникшее веяние до конца, но в просторах равнины начали появляться прислужники замка, а это сулило сплетни и непонимание, потому она вырвала его из отстраненности громким кашлем. Сэлиронд тут же вернулся в прежнюю непоколебимую стойку. Наградив Флалиминь и Велогора корявой ухмылкой, он чуть дернул поводья. Буниш сразу горделиво выгнул шею и двинулся с места. Больше не возникло ни единого препятствия для возвращения в каменную обитель. Они покинули небольшую равнину, дав воцарившейся здесь атмосфере изжить себя под лучами дополуденного солнца.

«Большинство трагических эпизодов в настоящем моменте времени кажутся безнадежной точкой светлой полосы судьбы. В такие моменты не видишь дальше наступившей ночи. Кажется, что погиб, хотя жизнь продолжается. Чтобы увидеть новый день, важно не поддаться великому соблазну и не пойти в объятия смерти».

Покои короля Сэлиронда, несмотря на простор, имеют достаточно лаконичное выражение. Он выбрал для них верхний этаж замка. Помещение расположено в части здания, что выступает из плоскости стены, и в полукруг обложено панорамными окнами. Для внутренней облицовки стен использовались светло-серые плиты, потому невзрачность темного камня замка, никак не вторгалась в пределы легкого интерьера. Эркер удалось отстроить так, что с улицы и расползающихся крыльев «королевского городка» не видно того, что содержится в его пределах. Основная часть личной комнаты отгорожена от массивных дверей каменной шторой. Никто, кроме стиров, не входит дальше маленького холла. Левый край покоев стартует умывальней с вылощенной до лоска мраморной чашей для купания. Маленький закоулок плавно сливается с остальной частью помещения. По центру дальней стены величаво громоздится широкая кровать из массива темного дуба. Отступив от нее на десяток шагов, расположился удлиненный каменный стол, который почти всегда завален важными бумагами. В противоположном от умывальни углу комнаты, что примыкает к входной стене, как и полагается для королевской обители, обустроена личная кладовая с лечебной утварью. Правая оконная стена имеет выход на достаточно просторный балкон. Его выступ по краям защищен высокими стенами, а центральная часть отгорожена метровыми, тесно-прижатыми друг к другу каменными колоннами. Широкий удлиненный белый диван – единственный вписавшийся сюда мебельный атрибут.

Лавидель до вечера пролежала в мягкой постели. Сэлиронд всё это время находился подле, но только сейчас его надежда хоть немного защитилась. Лавидель дернулась, жадно вдохнула и впервые за день моргнула. Глаза по-прежнему были во власти леденящего черного отлива, но сознание вновь шагнуло в реальность. Сэлиронд тут же улегся рядом и спрятал жену в объятиях.

– Дыши, Лавидель, дыши. Мы из этого пожара выйдем.

– Моя душа с ним ушла, понимаешь? Только мой Лагоронд в новую жизнь шагнул, а я в смерть. Душу выдернуть из ее хвата не получается. Она меня на дно тащит. Я не знаю, как силу порока преодолеть. Я проигрываю, Сэлиронд, проигрываю.

– Фух, – звучно выдохнул Сэлиронд. Он сам не ведал, как с пороком совладать, не знал и того, как помочь жене, и это стало причиной внутреннего переполоха, но он быстро взял в кулак взволнованную душу. – Ты о детях думай, Лавидель. Их образ не выпускай из поля зрения. Твоей любящей душе за осязаемую опору сгодится. Я тоже рядом. Я пока не знаю, как в слабости порока собственной крепостью опорой вставать, но силой кольца войти в твою ночь сумел. Ты сейчас сбега́ешь от мрака, но так не спастись. Ты вернись в его воды и оглянись душой.

– Нет, – рваным шепотом прервала мужа Лавидель, – я там погибну.

– Но здесь ты жизни не найдешь. Она подле смерти тебя ждет, потому и говорю, чтобы вернулась во мрак, но осмотрительно вгляделась в его просторы. Я там, просто не знаю, как тебя привлечь. Уверен, ты сыскать сумеешь. Обопрись на меня, во внутреннем мраке сама за руку возьми, я тогда сумею оттащить от края.

Лавидель чуть всхлипнула, в моменте поджав губу подобно обиженному ребенку. Она была готова вернуться в темные воды, но боль шагнула вперед и с новой силой надавила на душу. Мучительная болезненность вызвала спазм дыхательных путей. Лавидель с большим трудом сумела сделать выдох, но вдохнуть уже не смогла. Сэлиронд не сразу понял в чем дело. Когда жена замерла, он усадил ее и постарался несколько раз встряхнуть за плечи, но это не помогло. Попытки привести ее в чувства при помощи тэльвийской способности врачевания, тоже не принесли результата. Проступившая на ее губах синева очень грубо ударила по его душе.

– Лавидель, да сделай ты этот чертов вдох! – уже гневным тоном продемонстрировал он накатившее отчаяние. Он никогда не видел ее в подобном состоянии, хотя до брака с братом при нем отходила полтора тысячелетия. – Лавидель, – он еще раз встряхнул ее за плечи, – необходимо сделать вдох.

– Я не могу, – еле выдавила Лавидель.

Если не оказать необходимую помощь, вряд ли она протянет больше двух минут. Это понимала и сама Лавидель, и Сэлиронд. Он вспомнил, что на стеллаже имеется противосудорожный отвар. Пусть Лавидель не било в конвульсиях, но спазм, что сковал легкие и дыхательные пути, показался ему чем-то схожим. Скорым шагом дойдя до угла комнаты, он ухватил чернехонький маленький бочонок и вернулся. Влить содержимое в горло получилось легко и без негативных последствий. Глаза Сэлиронда жадно вгляделись в Лавидель, высматривая хоть какие-то признаки облегчения, но она продолжала утекать из мира живых.

– Пфф, – раздалось обреченное грузное шипение.

Накопившееся напряжение Сэлиронд выпустил жестким ударом рукой по спинке кровати. Тут он вспомнил, что у брата после смерти матери был подобный приступ. Тогда Эндулин крепко приложился по челюсти брата, выбив его из сознательного состояния, что позволило телу вернуться к способности дышать. Сэлиронд отклеил Лавидель от подушек, свел пальцы в кулак и, постаравшись соизмерить силу, одарил челюсть плотным ударом. Она отключилась и безмятежно припала лицом к его груди. Через мгновение тишина разбавилась тихим шелестом возобновившегося дыхания.

– Ох, Лавидель, это не лучшее решение, знаю, но сегодня сгодится, – облегченно произнес Сэлиронд, отирая кровь с разбитой губы лишенной сознания жены. – Сегодня же Мэлиронда попрошу, он мне по оводу брата побродить даст. Лагоронд знал, как действовать во время приступов. Я ответ сыщу и, если подобное повторится, сумею лучшим образом помочь. А пока, – Сэлиронд вдруг ухмыльнулся, – я собой доволен. Небольшую передышку тебе сумел устроить, вон как умиротворенно засопела.

Он рухнул спиной на стопку мягких подушек и, подтянув Лавидель, прижал к груди.

– Я тебя пообнимаю немного, ладно? – шутливо вопросил он. – Чего скажешь? А? Ну раз молчишь, стало быть, не возражаешь, – довольно протянул он, прячась от тяжести происходящего в песках иронии.

Сэлиронд крепко свел руки на спине и вошел в ее душу силой кольца. Осев духом на песчаных насыпях ее естества, он на языке предков матери тихо забормотал песни, что в детстве обволакивали его собственную душу покоем. Он старался для жены, но и сам врачевался в пределах ее души.

Через четыре часа Лавидель вернулась в сознание. Сэлиронд, желая видеть лицо, уложил ее так, чтобы она оказалась с ним на одной широкой подушке.