Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"

– Благодарю за самые бесконечно счастливые сто лет, Любовь моя, – Лавидель утянула мужа в поцелуй и смогла вышагнуть из него, только когда легкие Лагоронда пробило кратковременной судорогой, и востребовался глубокий вдох.

– Сейчас бы оказаться в наших покоях, я бы тебе воздал за такой поцелуй более содержательной лаской, – иронично ответил Лагоронд, сопроводив слова заигрывающей гримасой.

– Я бы и сама более содержательно признание выразила, не будь здесь лишних глаз, – не сдержала улыбки Лавидель, – понял? – она приняла необратимость происходящего. Крепкий ум сумел уже выдрессированною душу вынудить на некоторое время захлопнуть полыхающие эмоции в глухой комнате внутренних цитаделей.

– Какие мы смелые стали, – усмехнулся Лагоронд. Он ее состояние легко прочел, но в первые за сто лет не стал оспаривать железную хватку ее ума над нежной и трепетной душой. Сейчас такой маневр давал Лавидель большую защищенность, следовательно, верен. – Ты мне лучше помоги присесть. Хочу остальным тоже пару слов сказать, а то и они у нас в новую главу входят.

– Хорошо, но ты из всех вышагни, иначе меньше чем за две минуты угаснешь. Болтать коротко ты у меня не умеешь, потому обеспечим тебя большим количеством времени, – невесомым лепетанием спрыгнуло с губ Лавидель.

– Хочется совершенно исключить в вас болезненность, хоть на несколько минут. Брат такой власти не имеет, а ты из-за отсутствия полного гена дать подобной защищенности не можешь.

– Я и Сэлиронд и так справимся, да и нас двоих даже ты не можешь полностью спрятать от пожара: его из-за равенства с тобой, а меня из-за порока. А души остальных нами от восприимчивости удерживаются. С небольшой чувствительностью в течении короткого времени каждый из них справится. Потом брак с Сэлирондом заключу, он власть и над детьми, и над стирами, и над тэльвами нашими получит и сам всех совершенно обезболит. Или душонка горделиво все лавры лишь себе забрать хочет?

Губы Лавидель были подле уха мужа, потому теплый поток ее ухмылки нежно пробежался по его коже. Он замер на мгновение, желая испить до дна прилившее к душе и телу удовлетворение, а потом так же смешливо развел уголки губ в сторону.

– Пожалуй, все забирать не буду, – прошептал он и вышагнул духом из присутствующих.

Лавидель бережно отерла взмокшее лицо мужа. Придержав за плечи, она медленно перевела его в сидячее положение. Усевшись за спиной, она прислонила его к себе и охватила руками его узкую талию. Опора за спиной помогла Лагоронду расслабить тело. Уткнувшись лбом в шею жены, он бросил взгляд на сбившихся в одну кучку любимых тэльвов. Дети и Сэлиронд тут же уселись рядом, а стиры встали подле.

– О моей бесконечной к вам любви вы знаете, потому о ней говорить не стану, да и для красноречивых признаний еще будет время, – обратился Лагоронд к сыну и дочери. – Пусть я к миру духов прилагаюсь, но от сладкоречивой болтливости не утрачу, вся при мне останется, – игриво пояснил он, вызвав на лицах тэльвов краткие ухмылки. – Через время увидимся, душонки ваши поласкаю. Ваша восприимчивость сейчас удержана, ни боли, ни любви не чувствуете, лишь знанием несете. Моими эмоциональными порывами не восполнитесь, потому я к делу перейду, не возражаете?

– Из-за характеров, которыми вы наградили, мы с сестрицей возражать любим, но сейчас, пожалуй, не станем. Так ведь? – уточнил Мэлиронд, легонько подтолкнув плечом Мисурию. Умышленно состряпав игривую гримасу, он постарался взять пример с отца и облегчить тяжелую атмосферу.

– Не станем, – подтвердила Мисурия, не отводя взгляд от покрывшихся белой пленой глаз отца, – потому говори.

– Мама и дядя брак заключат – я востребовал. Выжидать положенного по уставу и совести времени не станут и сегодня же рядом друг с другом встанут. Вы достойно союз примете, в этом всем тэльвам примером станете. Маму и дядю перед всеми защитите, ведь они с большим презрением столкнутся даже среди наших тэльвов. Эта просьба вообще ко всем относится, – более громко высказал Лагоронд, а затем постарался притянуть детей ближе, но тело уже не слушалось, потому Мэлиронд и Мисурия сами прижались к его лицу. – Моя затея шире, – прошептал он детям. – Они у нас упрямы, больше никого к себе не подпустят, потому их умышленно в один загончик запираю. Хочу, чтобы со временем любви отдались, ведь их души ничем иным восполниться не смогут. Брат маму всегда любил, но сначала из-за страха в стороне держался, а потом из-за меня пламя привязанности хорошо засыпал. Я умру, его душа стремительно огонь на поверхность достанет, оттого к маме очень быстро шагать начнет. Вы и в этом ему защищенность дайте. Хорошо?

– Хорошо, папа, – в голос ответили Мэлиронд и Мисурия.

– Замечательно, – Лагоронд снова перешел от шепота к полноголосому звучанию, хотя намеревался продолжить обращение к детям. – Я вами горд и осчастливлен. В самые надежные руки вас вверяю: маме вашей и дяде. Во всей Фламианте лучше не сыщется. Они и защиту гарантируют, и крыльями станут. Им глиной мягкой сдайтесь, они вас в лучшее положение приведут. Договорились? – уточнил он. Его глаза уже почти ничего не видели, кроме песчаных берегов земли Салтрей, но он почувствовал, как прижатые к нему головы согласно кивнули. – Чудесно, – он расцвел безмятежной улыбкой, – тогда, – он вновь постарался оторвать руки от земли, но не сумел. – Душа моя, – обратился он к сидящей за спиной жене.

– М? – тихо буркнула Лавидель, плавно проведя ладонью по его волосам.

– Хочу при жизни быть свидетелем, как сын вступает в наследие.

– Сейчас устроим, Любовь моя, – ответила мужу Лавидель и подняла глаза на сына. – Мэлиронд, ты поближе присядь и повязку сними.

Мэлиронд поменялся с сестрой местами и уселся рядом с родителями. Лавидель подняла с земли ладонь мужа и прижала к своим губам.

– Выпусти его, – повелела она родовому перстню. Прежде чем снять кольцо, она одарила похолодевшие пальцы мужа трепетным поцелуем. Следующим шагом она сняла корону, и здесь агонии удалось вырваться огненной плетью из внутренней тюрьмы и хлестко приложится по изборожденной душе. Лавидель закрыла глаза и вжалась в волосы мужа. Совершив очень протяжной вдох, она сквозь крепко сжатые зубы начала степенно выпускать набранный кислород, одновременно с этим утаскивая сбежавшего пленника на дно души.

– Чего задышала? – иронично вопросил Лагоронд, чуть сильнее надавив головой в грудь жены. Он знал, как помочь ей вернуть душу под броню. – С комплиментами мне за такого сына определиться не можешь, да? Что ж, даже мне с ходу поистине достойных эпитетов не приходит, все известные бедны и невзрачны, – он разлил иронию сдержанным, но легким и очевидным смехом. Собрав оставшиеся силы, он горделиво задрал подбородок, ведь знал, что жена так точно не устоит и улыбнется.

– Ну так и я к нему приложилась, – парировала Лавидель, вознаградив мужа за старания ухмылкой.

– Я и не спорю, но меня в нем больше.

– Больше, – согласилась Лавидель, – и мы с Мисурией этому очень рады.

– То-то же, – гордо буркнул Лагоронд, уверенно оттащив жену на время от осыпающегося берега восприимчивости души.

Лавидель снабдила голову и руку Мэлиронда атрибутами мужа. Удержав рукой изваяния, она заявила: «теперь сын – продолжение отца, и моя кровь тому заверение». Кольцо и перстень сначала обогатили пики кровью королевы, а после убежали вереями под кожу наследника, сотворив в единое течение су́дьбы отца и сына. Именно в этот момент из ниоткуда возникла фигура Фэндиола. Здесь уже Сэлиронд, чуть потеснив племянников могучим рельефом, прижался к лицу брата и сделал глубокий вдох. Как и подобает главе, он нисколько не отшагнул от внешней стойкости и внутреннего равновесия, иначе единственный недостаток тэльвийской природы окунул бы ду́ши всех тэльвов в хаос горечи, но он желал хоть какого-то восполнения собственной сиротеющей душе.

– Великий Лагоронд будет щеголять в перламутровом платьице, – шутливо шепнул он брату. – Уверен, твоя горделивость сумеет и дурашливость этого балахончика, – здесь Сэлиронд махнул в сторону Фэндиола, – обрамить статностью.

– А то, – обнял брата улыбкой Лагоронд.

– Королева, король Сэлиронд, – обратился дух к главам, – я должен забрать короля Лагоронда сейчас. Ему предстоит принять верховное положение. Его тело хоть и изменится, но при нем останется, потому не должно коснуться конечной точки тления.

– Забирай, Фэндиол, – ответила Лавидель. – Счастливой тебе жизни в новой главе, Любовь моя, – шепнула она на прощание Лагоронду и выпустила из объятий.

Фэндиол легко оторвал тело тэльва от земли. Сделав шаг в сторону, он вернул взгляд на Лавидель.

– Ожидающий вас мрак не бездонен, королева. По ту сторону сумрачной ночи полыхает солнце. Проживите ночь, но в нее не всматривайтесь. Огонь до костей опалит, но в языках огня созерцающим взглядом не тоните, тогда судьбой сумеете дотянуться до нового дня, – вдумчиво произнес Фэндиол и исчез вместе с Лагорондом.

Полянка замерла в совершенной тишине. Несмотря на ограниченность душ, стиры и королевские дети поняли, что их настоящее обеднело, на целую дорогую для них жизнь обеднело.

– Лирп, ты как? – вдруг прервала тишину Лавидель, бросив до холодящего отсвета пустой взгляд на спасенного тэльва.

Лирп сидел на диванчике. Он ничего не ответил, да и не слышал вопроса. Лавидель забыла его душу оградить от удара трагедии, потому он почти дотла выгорел в помеси гнева, уязвления и боли. Он постарался воспрепятствовать предателю в Леондиле, но был схвачен и избит толпой наемных воинов. Он приложил усилия и сумел вырваться, но не успел предупредить королей. Лирп понимал, что успей он добраться сюда раньше Флинера, король не столкнулся бы с выбором, а просто реагировал на угрозу. Пока Флинер искал бы их в Маландруиме, они бы иной дорогой вошли в пределы Леондила и повергли врага. При таком положении король вынужденно бы принял численные смерти тэльвов, но отстоял народ в целом и сам остался при жизни. Но Лирп не успел, и это усугубляло его внутреннее затопление. Однажды Лагоронд сохранил ему жизнь и подарил дом, имя и защищенное будущее, ничего не попросив взамен, более того, обеспечил помощью каждый шаг, и Лирпу было сложно сейчас принять сложившийся переворот судьбы.

– Лирп, – повторила обращение Лавидель уже после того, как запрятала душу тэльва подальше от проживаемых ощущений. – Что дома? – сухо уточнила она. Её глаза утратили от яркой голубизны, голос погрубел, а телу вернулась командирская стойка, к которой она не прибегала с момента победы над Зордом в равнине Тартикила.

Сэлиронд, Алимин и Велогор заметили произошедшие изменения, но пока оставили без внимания.

– Флинер согнал всех домашних в южное крыло, моя королева, а в северном разместил наемные отряды, но их не много. Тысяч семь-восемь, не больше.

– Ясно, – ответила Лавидель и умолка. Было видно, что в ее голове начался расчет.

– Смерти есть? – продолжил допрос Алимин.

– Пятьсот дозорных пристани погибли и около пятидесяти работников рыболовного судна.

– А военные городки?

– Флинер оружие изъял, ну как изъял, наши парни самолично сдали, ведь была обозначена угроза жизни домашним тэльвам, – постарался отчитаться по правилам Лирп, но он был далек от воинского устава Леондила, потому нуждался в наводящих вопросах. Ответив на вопрос, он умолк.

– Лирп, – грубовато одернула тэльва Лавидель, – нам для каждого пояснения вопрос составлять нужно? Выкладывай всё, что знаешь.

– Простите, моя королева, но я не понимаю, что должно содержаться в отчете, а что можно опустить, – оправдался Лирп. Он легко оправдал тон королевы и действительно хотел помочь. – Во времена, когда я был при боевом положении в рядах ордена, я в стойле не стоял, всегда сохранялся свободным течением, потому навыка не имею. Я могу рассказать, как вошли, во что одеты, что ели, передать услышанные разговоры, но это займет много времени. Да и разве не спровоцирую раздражение, болтая о незначительных нюансах? Или спрашивайте, тогда отвечу, или воспользуйтесь моим оводом.

Последняя фраза Лирпа неумышленно вышло дерзкой.

– Ты мне условия ставить будешь?! – гневно осадила воина Лавидель. Мерзлый холод её души ощутили даже Велогор, Сэлиронд и Флалиминь, хотя не так восприимчивы к власти Лавидель из-за принадлежности другому народу.

– Так, – вступил Сэлиронд. Он вдруг понял, что возродившаяся стойка, собранность и воинственный настрой – сигнальные огни начинающегося большого осыпания. Лавидель угодила в капкан порока восприимчивости. Несмотря на сопротивление, он тащит ее к краю, отсюда и леденящий обреченный отсвет души. Ее душе нужна опора и срочно, иначе стремительно упадет и разобьется вдребезги, – нечего на улице информацией сотрясать, для этого имеется палата. Здесь слова то же, что птицы в открытой клетке, легко могут за очерченный круг выйти и попасть в ненужные руки, а в палате точно лишних ушей нет.

– Где угодно лишние глаза и уши могут быть, – резко оспорила Лавидель.

– Права, но выберем место, где вероятности их наличия меньше. Ты чем спорить, ко мне подойди, Мэлиронд прямо сейчас брак заверит. Сразу всех обезопасим.

– Брак не нужен, сейчас достаточно того, что в Маландруиме останемся.

– Для чего достаточно Лавидель? А? – сдержанно среагировал Сэлиронд, хотя неожиданность услышать от Лавидель подобное вмиг породило пылкое возмущение. Он уже успел четко представить план и траекторию дальнейшего движения, а тут у него выбили доску из-под ног. – У нас в руках вообще ничего нет, кроме того, что брат обнажил. Как я гарантирую опору, не имея власти над тобой, племянниками и тэльвами?

– Найдем решение, но вне брака.

– Лавидель! – ярко полыхнул король. – У меня и так душа избита, потому избавь от своего упрямства. Ко мне подойди, заключим брак, после остальные вопросы уладим.

– Мне десять раз повторить?! – теперь и Лавидель хорошо перешла из сдержанности в эмоциональные воды. – Какой брак, Сэлиронд, а?!

– Ты брату обещала!

– Я для его души постаралась, ясно?! Сделала всё, чтобы до последнего мига был покоем обнят. Его больше нет, теперь и тебя из-под бремени обещания высвобождаю, – пылко бросила Лавидель и пошла в сторону своего трила, которого уже подвели к поляне по ее же отмашке несколько минут назад.

– Куда пошла?! – гневно донес до ее слуха Сэлиронд, но вот за руку ухватил и повернул к себе достаточно аккуратно.

– Ты не понял?! Не будет брака!

– Будет и прямо сейчас!

– Сэлиронд, ты голову включи! – Лавидель ткнула указательным пальцем в грудь друга. – Браком со мной себе приговор подпишешь! Мне, кроме Лагоронда, никто не нужен. Меня рядом поставив, примешь пожизненное заключение. Останешься без любви. Ты сына к груди никогда не прижмешь и собственный народ оставишь без опоры в будущем. Теперь прежде всего во имя Маландруима со мной согласишься, а также во имя собственного будущего. Я с личными сложностями сама разбираться буду.

– Как ты разбираться собралась?! Ты уже ногой во мраке, только наедине с собой останешься, с головой в омут порока провалишься! Ты как справляться намерена?! Давай расскажи мне, как себя спасать будешь, чем защиту детям и народу гарантируешь, а?!

– Я и так помощь приняла! Мы в Маландруим шагаем, в решении многих вопросов на твою силу согласилась опереться, достаточно! Разговор окончен!

Лавидель двумя руками ударила в грудь Сэлиронда, желая оттолкнуть его от себя и высвободить путь, но он нисколько не отшагнул, потому она резко дернулась в сторону. Здесь Сэлиронд стальной хваткой вцепился в ее руку и с силой дернул на себя, спровоцировав жесткий удар Лавидель о его грудь. Его чрезмерное полыхание напугало стиров. Кровь тэльвов всегда ревностно реагирует на угрозу королевской персоне вот и сейчас Алимин, Андиль, Стилим и даже Лирп оказались в плену силы единения и дёрнулись в сторону глав, дабы высвободить королеву из-под давления, но их удержал Мэлиронд, что уже начал обрастать королевским положением и крепостью отца.

– Мне больно, – стиснув зубы, прошептала Лавидель. Она впервые в жизни видела такую горячность Сэлиронда. Только сейчас до сознания дошло, что он напуган и пытается вырваться из лап обреченности.

– Ни тебя, – Сэлиронд ослабил хватку, но руку Лавидель не выпустил, – ни Мэлиронда, ни Мисурию, ни будущую племяшку от себя не отпущу. Вчетвером за мою спину встанете. Мне дашь право стать крепостью ваших душ и судеб. Слышишь меня?!

– Мне, кроме Лагоронда, никто не нужен, – уже ослабленным тоном повторила Лавидель.

– Я не претендую.

– Ты в будущем что делать будешь? Ты сердце в капкан бросаешь.

– Лишь я о сердце своем беспокоиться могу, ясно? Ты меня спасать не будешь. Возьмешь детей, своих тэльвов и за спиной спрячешься. Сейчас ты и Мэлиронд – следующая цель. Убей вас, Флинер закрепит за собой трон и замкнет течение Лагоронда. И если Мэлиронда просто жизни лишит, то тобой и Мисурией восполнить все свои уязвления постарается. Чтобы лучшим образом защитить, мне нужна над тобой, детьми и вашими тэльвами власть брата, только ты мне ее дать можешь. Я с тобой до конца дней пойду, большего не прошу. Лишь корону, перстень и меч примешь. Я усилю тебя силой своего народа и открою их души для твоей крепости. Сам силой кольца тебе открытой книгой стану, дав возможность владеть оводом и при необходимости спасительными водами душе становиться, тоже от тебя возьму, остальным сама распоряжайся, – он обнял Лавидель, прижался к уху и перешел на шепот. – Ты, брат, Мэлиронд, Мисурия и племяшка, что в себе носишь – единственная обитель моей души. Я вас не отпущу, Лавидель. И стеной, и крыльями вам четверым стану, лишь этой жизни желаю.

Не отрываясь от груди Сэлиронда, Лавидель отрицательно покачала головой. Сэлиронд облегчил осанку, ведь понял, что это лишь развивающийся на ветру пепел прогоревшего сопротивления.

– Мэлиронд, иди ко мне, – окликнул он племянника, – наш брак заверишь.

– Конечно, – среагировал Мэлиронд и подступил к дяде.

– Я хочу разделить жизнь с другой, – заявил Сэлиронд кольцу и протянул руку Мэлиронду. Он по-прежнему держал Лавидель в крепком объятии второй руки. Минувшая пылкая реакция стоящей рядом тэльвийки отплясала по его сердцу тяжелым топотом, и дышать до сих пор было сложно, но Сэлиронд уже полностью оправдал выходку. – Будь добр, сними, а то, боюсь, маму твою, если отпущу, опять ловить придется.

– Она уже сдалась, дядя, – стягивая перстень, заверил Мэлиронд, но использовал для речи шепот, который даже до слуха матери лишь шелестом дыхания дошел. – Ты ударился ее полыханием, видно, но во благо наших стиров пошло. Ваш союз породит много едких сплетен. И даже им, – Мэлиронд большим пальцем ткнул себе за спину, указывая на стиров, – пришлось бы оказаться во внутренней схватке. Души и ум силой пришлось бы отворачивать от содержания порочных домыслов шептунов. Подобные лживые присказки, как сорняк, что, несмотря на преданность пахаря, много хлопот приносит. Хорошо, что сейчас привязанностью к отцу из горделивой и сдержанной стойки выбилась и разошлась при всех пожаром. Благодаря этому стиры ваш брак уже приняли и первыми перед другими защитят – вполне за утешение сойдет, – пояснил он, но уже по окончании предложения вышагнул из статной и горделивой стойки. – Мама, правда, помимо того, что по твоей избитой душей приложилась, вынудив тебя в томные картины шагнуть и напугаться, так еще и перед всеми достоинством пренебрегла, это на нее совершенно непохоже.

– Весь в папку, – сквозь нечто похожее на улыбку ответил Сэлиронд, прихлопнув племянника по груди. Почти совершенная схожесть Мэлиронда с Лагорондом стало его душе единственным за последний час объятием. – Во всем прав, а за достоинство не беспокойся. Я легко в прошлом момент оставил, да и мама твоя потом постарается восполнить, оба знаем. Теперь нас всё-таки рядом поставь, хорошо?

– Мама, – тут же переключился на задачу Мэлиронд.

Лавидель спрятала лицо в мундире Сэлиронда, ведь по гордости уже успело ударить осознание проявленной несдержанности, от чего душа утопла в смущении.

– Мама, кольцо сними, – более содержательно донес он до отстранившейся тэльвийки призыв.

– Я хочу разделить жизнь с другим, – прошептала Лавидель и очень медленно начала стягивать перстень, понимая, что это последняя капля завершившейся истории.

– Эй, – привлек ее внимание Сэлиронд. Он понял сложности и придумал, как облегчить ей сегодняшний день. Лавидель не ответила, но вслушалась, ожидая продолжения речи. – Ты кольцо с душой брата сними, но себе оставь. Я памяти о нем не лишу. Потом расскажу, как окунаться. А сейчас, – Сэлиронд повернул голову в сторону диванов, – Велогор, – громко окликнул он своего стира.

– Да, мой король.

– Из сумки моего трила перстень возьми и сюда принеси.

– Сейчас сделаю, – ответил Велогор и скрылся за деревьями.

– Ты при себе носишь? – удивился Мэлиронд.

– Нет, отец твой, когда сюда шли, в сумку бросил, – тяжело ответил Сэлиронд, – Я надобности не увидел, ведь мама твоя с кольцом, его бы и получил при браке, а теперь понял, зачем не запечатанным перстнем снабдил.

– Но разве так можно? Разве не должна прежнее кольцо тебе отдать?

– Их души вопреки желанию оторвались друг от друга. При таком положении дел все оставляется на усмотрение второго мужа.

– Живая память ее душу никогда из привязанности к отцу не выпустит, – шепотом подметил Мэлиронд. В свободе от чувствительности он вооружился устремлением помочь плану отца в отношении матери и дяди.

– Живая память – единственное, что удержит ее в русле жизни. Во мраке, куда падает ее душа, это единственное светило, – ответил Сэлиронд. – А ты, – он вонзил в племянника любящий, но твердый взгляд, – первый и последний раз постарался управителем наших судеб побыть, подобного не повторишь.

– Прости, – быстро осознал упущение Мэлиронд. – Здесь вперед вас шагнул и постарался поводырём стать – такого не повторю. Но за спинами вашими пристроюсь и помощью неотступно снабжать постараюсь, в этом воспрепятствовать не сможешь, – договорил он и горделиво вскинул кверху подбородок.

– Постарается он, – ухмыльнулся Сэлиронд. Ухватив племянника за мундир, он рывком прижал его к себе, но сделал так, чтобы тот не коснулся телом Лавидель и не нарушил ее отстраненность. – Как же похож, как же на брата похож, – довольно протянул он.

Сэлиронд действительно восхищался схожестью, но сейчас высказался ради Мэлиронда. Он видел, как этот еще не окрепший мальчуган спасительно прячется в образе отца, который осязает благодаря наследованным от Лагоронда атрибутам. Мэлиронд напомнил ему детство. Когда-то они с Лагорондом залазили в отцовские мундиры и щеголяли по замку, гордо неся ощущение принадлежности любимому тэльву. Мэлиронд, вместо мундиров использовал образ мыслей и поведения, но также обнимался проживанием принадлежности Лагоронду.

Скоро подошел Велогор с незапечатанным перстнем. Мэлиронд самостоятельно снял с мамы корону и извлек из ножен меч. Заверив атрибуты брака собственной кровью, он маякнул Лирпу, чтобы тот придвинул самый высокий столик ближе к дяде. Сложив всё на стеклянную поверхность, он отошел в сторону. Сэлиронд прежде снабдил палец Лавидель своим будущим перстнем и запечатлел в нем путь ее судьбы, а уже после обмундировал ее и себя в атрибуты брака. Обоюдное, почти беззвучное заверение: «единый путь, единая судьба», привело вереи металлических изваяний в движение. Они вошли под кожу обладателей и осели внутри, вплеснув в содержание обоих составляющие друг друга и дав старт новой главе уже их личной истории. Лавидель вдруг сократила дистанцию, прижалась к груди Сэлиронда и закопала лицо в расстегнутые борта его мундира.

– Пройдем, Лавидель. И из этого пожара вышагнем, – ответил Сэлиронд, крепче обняв теперь уже свою жену.

Ответа не прозвучало, но Сэлиронд и не вслушивался. Его взгляд привлекло резкое изменение состояния стиров, племянников и Лирпа. Огрубевшее дыхание мужчин, слилось с шипящим плачем Андиль и Мисурии.

– Не понял, откуда слезы? Вы же удержаны, – удивился Сэлиронд. – Лавидель, – не сводя взгляда с тэльвов, обратился он к жене, желая прояснить ситуацию. Отсутствие ответа вынудило ему повторить обращение, но она вновь не среагировала. Отклеив ее лицо от груди, он понял, что она осыпалась.

Лавидель после заверения брака действительно почувствовала себя спрятанной. Она лишь на мгновение ослабила жесткую гегемонию характера над безумствующей душой, но этого оказалось достаточно для срыва с обрыва стойкости. Она ещё не коснулась мрака, но уже ничего не видела и не слышала. Ее стремительное падение с высоты и приближающиеся каменистые насыпи порока восприимчивости, о которые она неминуемо разобьется, прожили силой единения даже Велогор с Флалиминь, не говоря уже о прямых представителях Леондила. Смерть души – неизбежна, здесь Лавидель лишь несомая ураганом пылинка. А вот дальше предопределение имеет две ветки. При первой смерть станет точкой, при второй – входом в новую главу. Лавидель теперь отклонилась руслом от реальности и ушла с головой в собственную схватку, погрузив семью и друзей в ненавистное каждой живой душе вынужденно-бездейственное ожидание. Сэлиронд властью положения мужа вонзился в пределы потерянной души, гарантировав ей на случай совершенной потерянности хоть какие-то точки опоры, благодаря которым она сможет отыскать путь назад. Пока жена увязла в побоище, Сэлиронд собственным духом оградил ее ото всех, на время разорвав связь королевы с народом. Даже Мэлиронд и Мисурия выпали из единения с матерью.