Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"

– Она тоже знает?

– Вперед меня увидела, – сквозь широкую умиротворенную улыбку ответил Лагоронд. – Она не наш отец, Сэлиронд, – он вдруг скорректировал русло диалога, – во имя вас постарается удержаться в русле жизни, но при нашем пороке без тебя не справится и следом за мной пойдет.

– Я же тебе сказал, что в брак вступлю и за спиной спрячу, зачем к этому возвращаешься?

– Брак защитит народ и детей, ведь ты над ними полную власть получишь. Уверен, только разлетится весть о моей смерти, многие устремленные взоры падут на Леондил. Ни Мэлиронд, ни Лавидель в этот период, как ты, гарантировать всем опору не смогут. Мэлиронд из-за возраста и отсутствия опыта не сможет, а Лавидель из-за отсутствия полного гена. Но формальный брак не поможет Лавидель и тебе.

– Я тебя не понял. Ты в первую очередь из-за нее и детей на этом настоял.

– Я настоял на формальном браке, в надежде…

– Она твоя жена, – прервал Сэлиронд, – и никак иначе я прямо сейчас не думаю и думать не собираюсь. Понял?

– Как распыхтелся-то? – усмехнулся Лагоронд. – Ты меня выслушай, ведь наперед вижу. Когда твой взгляд мой нагонит, поймешь, о чем говорил. И ты ей единственное спасение, и она тебе. Я умру, оба осиротеете и душонки свои, как прежде делали, наглухо закроете, а это приведет к угасанию. Она пределов твоей души никогда не покидала, мне это лучше тебя известно, и ты в чертогах ее души всегда будешь, но никого другого не пустите, следовательно, только друг другом возродиться сможете. Она тебя больнее ударится, в добавление к этому врожденный порок болезненности прибавит, потому тебе за двоих шагать придется. Ты ее стараниями себе забери, тогда через время оба счастливы будете.

– Я в любовь себя не отпущу, Лагоронд.

– Хорош в плену страха сидеть. Видишь же, что угодно может нас у наших народов забрать, потому любить не бойся.

– Об этом говорить не будем.

– Будем, ведь если сейчас, пока душа не обеднела, себе право дашь на Лавидель посмотреть, то в агонии трагедии разглядишь, как из мрака вышагнуть.

– Я сам решу, когда и на что смотреть, – отрезал Сэлиронд. Он чрезмерным усилием сдвинул эмоции и переживания в сторону, сохранив для утешения брата легкость души. – Ты лучше мне себя настоящего пролей. Слабость вверь и сердце мне обними.

– Уходить совершенно не хочется, но ухожу счастливым. Я в буйном пожаре и крепком утешении одновременно, Сэлиронд. Мои страхи и боль уже притуплены принадлежностью миру духов, скоро вовсе высвобожусь. Я даже привязанность к Лавидель и детям душой почти не осязаю. Мне вас всех легче, ведь именно вам предстоит возвращать себя к жизни.

– Ты же понимаешь, что я твою жизнь без боя никому не отдам, даже предопределенности? И женушка твоя мне в этом первая поможет.

– Знаю, но судьба вам руки свяжет, вступиться не сможете. Ты лучше это сейчас прими, тогда, несмотря на удар, не потеряешься.

До Сэлиронда дошло, что брат действительно уже защищается жизнью мира духов и его душа обезболена и свободна от волнения. От тут же отстранился от намерения быть поддержкой, решив до последнего полоскаться душой в водах присутствия брата и еще не изжившей себя атмосферы уюта, что гарантировалась присутствующими здесь тэльвами.

– Вставай давай, – игриво подтолкнул он брата, – твой синий кит плывет.

Лагоронд скатился взглядом с рассветного неба в просторы полянки. Видя поступь Лавидель в их сторону, он оторвался от братского мундира, сел и, опершись на спинку дивана, отвел руку в сторону, высвобождая подле себя место для жены.

– Уже не кит, – горделиво ответил Лагоронд.

– Не уж-то разжаловал? – на улыбке ответил Сэлиронд. – Когда успел? Еще при прошлой нашей встрече именно так величал.

– Не разжаловал, а понял, что положение ее намного шире, – протянул Лагоронд, принимая жену в объятия. Он удержал ее перед собой, вонзив в голубоглазый несгибаемый взор восхищенный взгляд.

– Ну и как теперь именуешь? – уточнил Сэлиронд. Он понимал, что привязанность брата уже придержана, но Лавидель в ее проявлении нуждается, хоть и стойко начала скрывать. Манера Лагоронда выражать восхищение через слова всегда служили ее душе крепким объятием, именно поэтому он подстрекнул брата вопросом.

– Небо. Теплый небосклон моей судьбы, – ответил Лагоронд, но обращение направил не к брату, а к жене. Удержав ладонями лицо Лавидель, он притянул его к себе и одарил поцелуем.

Лавидель явно для обоих тэльвов приободрилась. Закопавшись носом в мундир мужа, она сделала глубокий вдох и уже после уложила голову на грудь и перевела растаявший от удовольствия взгляд на Сэлиронда.

– Вот видишь, я и до неба доросла.

– Вижу, вижу, – ухмыльнулся Сэлиронд, вновь удержав втайне ото всех собственную избитую душу. – Полагаю, тебе такое положение больше любо.

– Конечно. Твой брат всё же не устоял и сдался. Прежде меня очень любил, но горделиво роль опекуна нес. Теперь же перестал противиться собственному желанию. Вещички собрал и с головой в меня нырнул. Нынче и я им владею, как он мной, и я его слабостям могу защитной стеной открыто быть. Могучий Лагоронд и мне позволил стать солнцем, а себе разрешил быть снежной вершиной, что млеет под теплыми лучами моей любви.

– Разве сдавался? – игриво уточнил Лагоронд, желая чуть раззадорить жену, а после спасительно утопить ее в комплиментах.

– Не поняла, – среагировала Лавидель. Она чуть отклеилась от груди мужа, донеся до него возмущенный взгляд, но теплое упоение ее души отчетливо рисовалось в глазах.

– Когда это ты у меня такой непонятливой стала, а? – парировал вопросом Лагоронд. Он плавно протек пальцем по ее шее, довел руку до подбородка и, удержав его, придвинул лицо жены ближе к своему. – Я не сдался, а сражен твоей любовью и рассудительностью, моя королева, – уже шепотом донес он до ее слуха и заверил искренность признания поцелуем.

– То-то же, – изжив порыв мужа, чрезмерно довольно протянула Лавидель.

Сэлиронд удовлетворился происходящим и хотел отсесть от брата, гарантировав им большее уединение, но в этот момент на его плечо приземлилась тяжелая рука Велогора, да и утружденное пыхтение стоящего подле него Стилима камнем легло на второе плечо. Он понял о возникновении проблемы. Раз Стилим и Велогор не привлекли Алимина и Андиль, значит, дело касается Лагоронда. Тяжело вздохнув, Сэлиронд обернулся.

– У нас большая проблема, – заявили в голос Велогор и Стилим, бросив краткий взгляд на Лавидель с братом короля.

– Стилим, ты ещё пока мой стир, – ухмыльнулся Лагоронд, – потому будь добр, перестань пыхтеть на ухо брата. Разве мое ухо для этого не больше подходит?

– Простите, мой король, но вы руки опустили и возникшей проблеме противиться не станете, а ваш брат хотя бы в мыслях постарается выход найти.

– Нет, Стилим, – грубовато опротестовал Сэлиронд, ведь его зацепило подобное высказывание в адрес любимого тэльва. Он дотянулся до брата, ухватил его руку и задрал рукав мундира. – Видишь? – он указал на почти полностью спрятанную под белесыми жилами кожу брата. – Кодекс его уже вплетает в новое положение, следовательно, судьба определена и необратима. Брат не руки опустил, как видится со стороны, он Кодексом прежде времени обезболен, потому легко шагает в неизбежное, – Сэлиронд умышленно достаточно громко дал пояснение, чтобы привлечь к разговору всех присутствующих.

Сбежавшаяся компания быстро поняла смысл происходящего, но осознать не успела, да и Сэлиронд с Лавидель уже успели войти в души тэльвов собственной крепостью и приглушить восприимчивость души, потому они отнеслись к происходящему, как к книжной истории, а не реально происходящим событиям.

– Разве возможно прежде смерти приобщиться к Салтрею? – поинтересовался Алимин, разглядывая преображающееся тело короля.

– Я это, кому показываю, а? – вспыхнул Сэлиронд, сильнее стряхнув рукой брата, но быстро утихомирил полыхание. – Он не привычным способом в дух миров войдет. Его тело при нем останется, а не схоронится в песках священной земли.

– Трон Салтрея займет?

– Займу, – на улыбке ответил Лагоронд, желая в памяти всех осесть легкостью и умиротворением.

– Он так долго пустует, что все за небылицу считают его существование, – безмятежно протянул Алимин.

– Может, душонку его выпустишь? – фыркнул Сэлиронд в сторону Лавидель. Очарованное выражение лица и увлеченный интерес Алимина вызвал у него приступ раздражения.

– С королем согласен, – неожиданно поддержал Алимин. – Я врожденной способностью сглаживать летящие по душе удары отмечен, оттого так сильно придерживать восприимчивость моей души не стоит, а то за умалишенного сойду, – он постарался разумом загнать душу в более сдержанный вид, но она против воли полыхала блаженством. – Нет, мне совершенно не под силу вернуться к рассудительному взгляду.

– Лавидель, ослабь в отношении него хватку, – распорядился Сэлиронд. Он понял, что Алимину действительно во вред такая опека, а Лавидель уже на один шаг ближе к осыпанию, потому очевидного не видит. Выждав, когда Лавидель выполнит просьбу, он вернул твердый взгляд на Велогора и Стилима. – Вы тянуть с информацией долго будете?

– Флинер, мой король, – протянул сквозь застрявший в одной точке взгляд Велогор и утих.

– Что Флинер? – грубо переспросил Сэлиронд.

– Флинер у стен Маландруима. Требует разговора с вами, – ответил Стилим. В этот момент он подступил к Велогору и якобы случайно врезался в его тело.

Велогор тут же опомнился.

– Он с личной обоймой из двух отрядов и уздой, мой король, – дополнил отчет Стилима Велогор.

– Какой уздой? – уточнила Лавидель.

– Три сотни наших тэльвов, как собачонок за поводок привел. В цепях и под арбалетами держит. Знает, что во имя них в его сторону не дернемся.

– Нехорошо гостей у порога держать, – прервал разрастающийся гнев Велогора Лагоронд. – Сюда веди.

Велогор растерялся. Голос короля Лагоронда, как и прежде, звучал властно, а вот лицо и глаза полыхали чрезмерной безмятежностью, что при сложившихся обстоятельствах отнюдь не успокаивало.

– Чего застыл, – привел в чувства своего стира Сэлиронд, хотя не меньше него смутился состоянием брата. – Веди гостей.

– Понял, сейчас сделаю, – ответил Велогор и быстро скрылся из виду.

– Мэлиронд и девчата, давайте-ка нам за спины, – скоординировал Сэлиронд племянников и стиров.

– Я за спины не шагну, – горделиво ответил Мэлиронд.

– Шагнешь, – оспорил стойку сына Лагоронд. – В своем времени геройствовать будешь, а сейчас за спину матери и брата встанешь.

– Но, папа.

– Мэлиронд, возьми сестру, Андиль с Флалиминь и отойди за диваны, – достаточно уважительно, но властно пресекла протест сына Лавидель.

Мэлиронд тут же подчинился и сделал, как просят.

– Алимин, – обратилась Лавидель к стиру. Она не стала вслух произносить распоряжение, лишь содержательно кивнула в сторону Мэлиронда.

Через десять минут перед королями предстал Флинер в сопровождении двух тысяч наемных воинов, коих он сыскал где-то на севере. Численная личная охрана осталась шагах в пятидесяти от тэльва, там же находились и плененные тэльвы Леондила. Флинер накинул на себя горделивой уверенности, но глаза отчетливо выдавали внутреннюю неустойчивость.

– Не уж-то пришел брата поздравить? – ухмылкой дал начало разговору Лагоронд. Он продолжал расслабленно сидеть на диванчике. Чуть отклонив голову в сторону, он всмотрелся в пространство за спиной тэльва. – Представление подготовил? Ну давай, начинай, – Лагоронд вернул голову на мягкое изголовье дивана.

– Воздать за прошлое я пришел, – огрызнулся Флинер.

– Так здесь же и схоронишься, – среагировал Стилим.

Он пылко разошелся гневом, потому Лавидель пришлось увесистее шагнуть духом в его душу и сильнее ограничить восприимчивость.

– В этом я защитился, – сквозь неуверенный оскал ответил Флинер. – Леондил под контролем моих парней. Ваши воины схоже с вами полыхают любовью к народу. Стоило взять под прицел домашних тэльвов, они добровольно лапки кверху вскинули. А мне труда не составило. Вы вместе с братцем моим, пока не помер, океаны обуздали, и меня это поначалу взбесило, ведь прежде я помогал вам вопрос решить, но не вышло, а при Эндулине отгадку нашли. Но теперь я доволен, ведь благодаря флоту и пристани, минуя военные городки, во внутренние пределы королевства с наемными отрядами вошел. Я без боя за два часа великий Леондил прибрал. А это, – он ткнул пальцем в сторону пленников, – для вас заверение.

В этот момент в личной охране Флинера произошла какая-то шумная потасовка.

– Чего у вас там? – раздраженно крикнул тэльв.

Из толпы вышагнули трое крепких мужчин, имеющие принадлежность народу людей. Следом за собой они потянули молодого воина Леондила. Тэльв был прилично избит и еле стоял на ногах. Флинер подал знак, чтобы его подтащили ближе. Когда приказ был исполнен, он отправил воинов обратно в строй.

– Лирп, – огласил очевидное Флинер, – сумел-таки сбежать.

– Ума много не надо, чтобы твоих псов обвести вокруг пальца, – сквозь широкую улыбку огрызнулся молодой приобщенный Леондила.

Встать сил не было, но валяться в ногах у предателя он не собирался. С трудом оторвавшись от земли, он сел и расправил плечи.

– А толку-то? Королей предупредить всё равно не успел, я здесь раньше тебя оказался, да и парни мои, смотрю, по тебе прилично приложились. С такими увечьями даже тэльвийское тело не справится, максимум три-четыре часа продержится, – Флинер ухватил парня за волосы, вынудив того поднять лицо к верху. – Сколько на дорогу от Леондила до сюда потратил, а? Часа два? – не дождавшись ответа, он грубо высвободил руку. – Ну так скоро к земле приложишься. Хотя, чего тянуть? – Флинер ударил тэльва ногой в грудь, повалив наземь. Не дожидаясь, когда тот вновь привстанет, он насквозь прошил его мечом.

Лирп, ощутив побег разгоряченной крови за пределы тела, обездвижено всмотрелся в небо. Никто не проронил ни звука, но общий резкий, болезненный вдох королей и стиров шипением пронесся по равнине. Лавидель спокойно поднялась на ноги, дошагала до Лирпа и присела подле него. Флинер не нашел силы воспрепятствовать и даже сделал три шага в сторону, чтобы высвободить ей больше места. Избавив тело от клинка, Лавидель сжала рану и подстегнула регенерацию. Кровь остановилась, но Лирпу требовалось теперь несколько дней восстановления.

– Велогор, забери его, – тем же размеренным тоном распорядилась Лавидель. Она умышленно подключила к задаче Велогора, ведь именно с ним сотню раз вытаскивала Флинера из огня в прошлом. Ей не составило труда просчитать, что и ему Флинер сейчас не воспрепятствует. Дождавшись, когда Велогор перенесет воина за диваны, она поднялась на ноги и направилась к мужу.

Флинер грубо прихватил ее за руку и рывком повернул к себе.

– Одного спасла, а остальным, как поможешь? – гневно прошипел он. Его и прежде изводил ее непреклонный нрав и горделивая стойка, вот и сейчас он прожил уязвление из-за ее не пошатнувшегося пребывания в королевской статности и самоуверенности.

Сэлиронд и стиры тут же приложили руки к рукоятям меча, но Флинер почти сразу выпустил Лавидель из жесткого хвата, потому прибегать к силе не пришлось, да и Лагоронд поднялся на ноги и направился к компании жены и тэльва.

– Ну так за что воздавать пришел? – безмятежно уточнил Лагоронд. Он невозмутимо вклинился выразительной фигурой между собеседниками и принялся аккуратно приправлять расстегнувшийся мундир жены. – Чего молчишь? Хочешь, чтобы я ответил? – Лагоронд кратко взглянул на некогда командира его отрядов. Флинер его боялся, было видно, но было ясно и то, что от намерений не отступит. – Так мне не сложно, – на легком выдохе вернулся он к монологу. – Мелочи без внимания оставим, лишь по весомым аргументам пройдемся. Гордость и нежелание следовать за голосом Кодекса тебя позади всех оставили. Сначала сына, что во всей Фламианте один из первых по уму и крепости, из рук упустил, и он стал венцом на голове твоего брата. Потом в руки брата и мою душу вложил, хотя прежде я именно тебя выделял. Положение моей главной опоры собственноручно выпустил, и снова в руки Эндулина. Надеялся, что после его смерти наверстать сумеешь, но мы не тебя выбрали. Потом стиры жены за сыном встали, а при ней место высвободилось, но и тогда в твою сторону не шагнули. Уязвление, понимаю. Я всё назвал? – уточнил он, вновь всмотревшись в Флинера. Поймав его вырвавшийся взгляд на Лавидель, Лагоронд понял еще одну причину. – И её поставить рядом и оставить при себе не сумел. Так? Сначала она на моего брата смотрела, тебя в упор не замечая, лишь другом позволяла быть. Потом стало ясно, что с братом не сложится и ты вновь подойти постарался, но она ко мне пошла и скоро женой стала. Ещё одно большое уязвление.

– Да много вы понимаете в уязвлениях? – сдержано вспыхнул Флинер. – Я из-за вас его вдоволь наглотался, но теперь и вам придется из этой чаши испить. Я за жизнью вашей пришел, – Флинер отступил на несколько шагов, испугавшись возможной реакции короля, и достал из внутреннего кармана мундира арбалет и две стрелы, в середине наконечников которых находились капсулы с сильнодействующим ядом. – Либо вашу жизнь заберу, либо жизнь вашего народа.

– Думаешь, жизнь во имя народа положить – это уязвление? – растекся в улыбке Лагоронд и, отвернувшись от тэльва, сконцентрировал взгляд на жене. Он знал, что при Флинере она никоим образом не обнажит внутреннего пожара, и это вызвало сейчас в его душе прилив гордости.

– Нет, идиотская жертвенность для вас – подвиг, но вот осознавать, что из-под носа весла взял и теперь лишь я в доминирующем положении – вам уязвление, мой король. Вы меня просмотрели, и я стал смертельной угрозой горячо любимому вам народу. Леондил и у вас, и у наследника забрал, теперь это моя обитель. Всем руки связал. Гнев ваших стиров и без командирского положения чувствую, а ударить не могут. Одним шагом вам всем унижение гарантировал.

– Доминирующее положение? – уточнил Лагоронд, продолжая скользить глазами по лицу жены. Он знал, чем всё кончится, но теперь хотел обнажить для брата и Лавидель слабости плана Флинера, которые он старательно засыпал песком. – Я твоя единственная гарантия. Весь твой расчет на моей любви к тэльвам Леондила строится. Прямо сейчас ты не имеешь боеспособной армии, иначе бы с позиции силы пришел, а не с разменной монетой. Ты вынужден моих тэльвов менять на защищённое время для поиска союзников. Собери Сэлиронд тэльвов Маландруима и приведи к стенам Леондила, ты падешь, и тебе это известно. Ты бы с большим желанием жителей королевства к земле приложил, стараясь восполнить капризность обиженной души, но не можешь. Чтобы стены Леондила за собой оставить, необходимо торговаться. Ты просто бы тэльвов на королевство выменял, но испуган до смерти, ведь знаешь, что я дом верну. Да и стены королевства моим духом пропитаны и будут тебе врагом, пока я жив, потому убить желаешь.

– Ваша смерть упрочит мое положение.

– Даже при моей смерти останешься в слабом положении и будешь вынужден выменивать тэльвов на временную неприкосновенность. Леондил по-прежнему останется с королем, ведь сын войдет в наследие и станет со мной одним течением, потому стены моего дома продолжат вершить заговор против тебя. Мог бы и смерти Мэлиронда востребовать, но я тогда бы не народ, а семью выбрал. Да, потерял бы много тэльвов, но тебя бы в пыль стер, а после возродил народ, потому от подобной идеи ты сразу отказался. При выбранном тобой плане жизнь Мэлиронда выгоднее смерти, ведь жена и брат моего сына, как весь Леондил защищать будут, а у тебя недостаточно сил для сопротивления. Мэлиронд юн. Моя крепость только начинает в нем цветение, но вступив в мое наследие, семимильными шагами к величию пойдет и очень скоро окажется подле стен дома, чтобы вернуть себе обитель. Без защищенного времени на поиск союзников, ты обречен, а его можешь заполучить только в обмен на тэльвов, потому их не тронешь. У тебя всего лишь один вариант: надеяться, что я соглашусь на смерть, а брат взамен на народ даст тебе защищенное время обрасти силой. Сейчас весло в моих руках, а не твоих.

Флинер уже явственно выпал из осанистой стойки. Ему казалось, что он хорошо прикрыл истинное положение дел, а здесь так легко всё поднялось на поверхность. Страх с новой силой сковал душу, ведь если король и вправду согласится принять жертвы среди народа и силой выступит против него с армией Сэлиронда, он и нескольких часов не простоит.

– Опять молчит, – усмехнулся Лагоронд. Он притянул к себе Лавидель и свел руки у нее на спине. – Наш Флинер не ожидал такого поворота.

– Лагоронд, – почти беззвучно шепнула Лавидель. Её душа из-за появившейся возможности оставить в живых любимого тэльва, вдруг отклеилась на несколько мгновений от остальных привязанностей. Она бы сейчас во имя него всем миром пренебрегла.

– Тшш, – тем же тихим шелестом выдернул жену из затопления Лагоронд. Он знал, что ей нужно лишь немного помочь, и она вновь ощутит ценность жизней нескольких десятков тысяч тэльвов. – Оба знаем, Душа моя, что народ меня больше, потому я смерти отдамся. Ладно, – уже в полный голос бросил он, – я согласен выкупить жизнь тэльвов, а брат согласится выкупить их свободу. Можешь забирать плату.

– Тогда повернитесь, мой король, – сквозь облегченный выдох ответил Флинер.

– Зачем? – не глядя уточнил Лагоронд.

– Место для удара не подходит.

– Разве? – не отрывая любящего взгляда от Лавидель, ответил Лагоронд. Он силой духа сейчас и в душу жены, и детей, и брата, и души стиров вошел опорой, дабы сгладить их агонию от происходящего. – Для твоего удара, по-моему, место очень подходит. Разве предатель не в спину бьет?

– Если тиварус примете или способностью врачевания семьи и стиров воспользуетесь, тэльвов погублю. Пусть сам умру, но большую часть из них за собой утащу. Вы меня слышите? – сильнее обнажил смятение Флинер.

– Хочешь, чтобы я твою трусливость на своей груди заверениями потешил? По-моему, староват ты для такой ласки. Давно уметь должен мужественно риски собственных шагов нести.

Флинер, спустя несколько мгновений мучений, нажал на курок, всадив две стрелы с ядом в спину короля. Лагоронд, заметно лишь для Лавидель, вздрогнул от боли.

– Теперь уходи, – не отрываясь от голубоглазого взора жены, бросил он Флинеру.

Несмотря на то что Флинер умышленно перед этой встречей приобщился к одному из северных народов тэльвов, дабы вывести свое естество из-под власти королевской семьи Леондила, Лагоронд с трудом, но сумел обуздать его душу собственной крепостью и вынудить подчиниться. Флинер лишь крикнул напоследок, что пришлет вестового Сэлиронду, дабы договориться о встрече, на которой обсудят свободу тэльвов. Выждав, когда силуэт ушедших гостей окончательно растает в утренней дымке, Лагоронд повалился наземь. Никто не дернулся с места, давая Лавидель возможность последнего уединения с безгранично любимым тэльвом.

– Лагоронд, – Лавидель успела прихватить мужа и сгладить жесткость падения. Усевшись рядом, она наклонилась к его лицу. Холодеющий взгляд Лагоронда бережно обнимал ее взор, но от этого ее душа ударилась еще сильнее. Слезы беззвучными потоками хлынули из глаз. Спрыгивая с ее лица, они падали на белесую кожу покидающего русло жизни тэльва, отбивая на его лице прощальную трель.

– Больно будет, знаю, Душа моя, – бархатным переливом голоса обратился Лагоронд к жене. Усилием преодолев охватившее тело бессилие, он удержал ее лицо ладонями и еще ближе придвинул к себе. – Ты теперь потерпи. Эта боль пороком твоим усилилась, оттого крепко помучает, тебя особо крепко, но после отступит. Ты только следом за мной не иди, хорошо? Боль до костей обожжет, здесь воспрепятствовать не сможешь, но не дай ей стать могильным камнем твоей судьбы. Я в Салтрее буду. Пусть не так, как при жизни, но через время меня увидишь. Очень прошу, из огня вышагни и обрасти счастьем. Я тебя счастливой видеть желаю. Пусть ощущения привязанности лишусь, но я тебя не только душой люблю, мой ум совершенно в плену тебя, а знание при мне останется, следовательно, смогу обняться тем, что не закрылась от жизни.

– Ты очень рано завершаешь течение. Я бы еще столько тебя любила, столько обнимала, – сквозь нежную россыпь поцелуев пролепетала Лавидель.

– Я бы легко променял полноводное течение королевской жизни на день жизни с тобой, и потом приложился бы к земле абсолютно счастливым, а тут судьба мне целых сто лет подле тебя подарила, я очень богат. Мы наш танец общим подвигом завершаем. Оба умрем и оба переродимся для иной жизни, и всё во благо детей и наших тэльвов.