Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"

Любовь Антоненко

Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"

Глава 1. Предательство

Сегодня в Маландруиме большие гуляния. Король Сэлиронд отмечает экватор тринадцатого тысячелетия. Каждые пять веков тэльвы Леондила и Маландруима чествуют день, когда их короли появились на свет — это давняя традиция братских народов. Хоть торжество и называется «праздником короля», организовывается оно в основном во имя жителей королевства. Общее веселие объединяет, да и помогает вырваться из замкнутого круга обыденных дел, продышаться и с новыми силами окунуться в привычные обязанности.

Для подобных мероприятий в Маландруиме всегда используется равнина подле королевского городка. Ее необъятные просторы способны вместить, если уж не всех тэльвов народа, то уж точно бо́льшую часть. Сегодня местечко пестрит красочными палатками и неким сумбуром. Несмотря на то что Флалиминь постаралась придать всему хоть какой-то организованности, у неё мало что получилось. Тэльвы Маландруима не так педантичны, как тэльвы Леондила, а вот в упрямстве ничуть не уступают, потому ей пришлось отступить от некоторых идей и смиренно принять хаотично разбросанные по всей поляне развлекательные палатки. Благо удалось обеденные зоны собрать в одно место, да и обособить мягкие зоны отдыха, а то праздник, и без того походящий на ярмарку, превратился бы в совершенный сумбур.

Короли и стиры провели среди народа положенное время, вернулись в замок и теперь коротали время в узком кругу. Флалиминь распорядилась, чтобы мягкие диваны для них сдвинули в центр тронного зала и расположили напротив друг друга. Проконтролировав выставление закусок на удлиненный хрустальный столик, она облегченно выдохнула. Велогор легко подметил усталость жены, потому прихватил ее за руку, потянул на себя и усадил рядом. Флалиминь смутилась, ведь распорядителям непозволительно задерживаться в компании королей и стиров, но видя теплую реакцию присутствующих, она быстро расслабилась и довольно уложила голову на плечо мужа.

– Я смотрю, ты за сотню лет ещё не подстругала нрав тэльвов моего брата, – иронично подщипнул главную распорядительницу Лагоронд.

– Вы о том, что на улице творится?

– Об этом.

– Ох, король, я же здесь одна, совершенно одна, – почти жалобным стоном ответила Флалиминь. – Мне больших трудов стоило привлечь хоть к какому-то распорядку вашего брата и моего мужа, ведь они абсолютно в каждом шаге упрямятся, а тут несколько тысяч тэльвов и все с собственным мнением и беспечным отношением к порядку.

– Когда моим распорядителем была, ни разу не слышал от неё жалоб, – Лагоронд перевел улыбающийся взгляд на брата. – Это ж как надо ее нервы истрепать, чтобы она до них дошла?

– Чего смеешься? – парировал ухмылкой Сэлиронд. Он сильнее развалился в комфортном углу диванчика. – Она, между прочим, нам нервы не меньше потрепала. Весь замок по ее правилам теперь живет. Мы с Велогором даже бумаги в палате аккуратно по полочкам нынче складываем, хотя каждый день да не по разу ими пользуемся. И нет, чтобы на столе оставить, ведь знаем, что через два часа снова понадобятся, всё равно аккуратно на место возвращаем.

– Как заговорил, – на улыбке вступила в разговор Лавидель, – мы-то вас двоих прекрасно знаем. Раз поддались, выходит, действительно от строгого порядка проку больше, чем от бардака на столе, тогда аргументом против Флалиминь быть не может. Вы оба, еще когда я стиром была, могли целый день убить, пытаясь в своих завалах нужную бумажку отыскать, хотя решение вопроса, для которого она требовалась, десять минут занимало.

– Смотри-ка, защищает, – бросил в сторону Велогора и Флалиминь Сэлиронд, блеснув добрым белоснежным оскалом.

– Правильно делает, – Лагоронд довольно поджал Лавидель к себе. – Таких распорядителей восхвалять должно. Мы достойную замену Флалиминь так и не сыскали. Мать Алимина от этой роли отказалась, посвятив себя дворцовой школе, к слову, ее характеру очень подходит заниматься воспитанием детей высокопоставленных персон королевства. Вон и Мисурия с Мэлирондом через ее мудрость и попечение прошли, теперь очень радуют и знаниями, и выдержкой. Но мы по-прежнему без распорядителя. Благо наша принцесса всё в свои руки взяла, – Лагоронд второй рукой поджал к себе Мисурию. Было видно, насколько душе его приятно обнимать жену и дочь. – Упрямства и своенравности от мамы в полной мере переняла, а вот взглядами вразрез пошла. Из нас она единственная, кто дышит домом и далек от военного ремесла. Теперь и королевское положение прекрасно несет, и роль главного распорядителя достойно исполняет, хотя еще ребенок.

– Во-первых, упрямства и своенравности я от вас обоих переняла, ведь ты от мамы в этом мало отличаешься, – вошла в разговор Мисурия. – Видишь, – она обвела рукой присутствующих в зале и, чуть отклеившись от груди отца, наградила его теплой колкой ухмылкой, – никто улыбок не сдержал, стало быть, я права.

– Сдаюсь, права, – Лагоронд мягко щелкнул дочери по носу и обратно прижал к себе. – Но остальными сложностями нрава всё-таки в маму пошла, здесь оспорить не сможешь.

– Ну так достоинства не оспаривают, – иронично вставила Лавидель, прежде обменявшись с дочерью сговаривающимся подмигиванием.

– На комплименты напрашиваетесь?

– Сейчас лишь факт озвучиваем, – горделиво ответила Мисурия, – но потом не прочь и хвалебные песни послушать.

– Ладно, потом восполню, – стремительно сдался Лагоронд, чем вновь вызвал широкие улыбки на лицах присутствующих. – Но ты мне изначальную мысль договори. Твое «во-первых» я понял, но что ещё хотела сказать?

– Что с ролью главного распорядителя справляюсь не так хорошо, как хотелось бы.

– Разве лучше справляться можно? – в позволительной манере вдруг оспорил Стилим. – Вам всего двадцать, а уже таких успехов достигли. У большинства тэльвов первые проблески рассудительности только ко второй сотне лет жизни показываться начинают, а вы уже сумели и всех подручных замка к рукам прибрать, и во всём королевстве собственной крепостью и умом прославиться.

– Со Стилимом согласен, – подключился Мэлиронд, – сестра хороша, даже отец иногда ее твердого взгляда побаивается.

– В этом-то и проблема. Мои властность и решительность и Кодексом, и королевской кровью, и наследственностью множатся и вполне за достоинство сойти могут, но дело в том, что я не командир и не королева. В пути, который я выбрала, меня окружают не солдаты, а домашние тэльвы. К ним нельзя применять такое же отношение, как к тэльвами военного крыла или королевской охраны. Мы с мамой пробовали проблему разрешить, но полностью не получилось. Она у нас соткана военным ремеслом. Ради меня постаралась душу переодеть, но даже при таком старании больше самого себя дать невозможно. Мама Алимина могла бы помочь, но она действительно сверх меры загружена делами школы. Поэтому мы подумали, что.., – Мисурия почему-то смутилась и притихла. Сильнее закопавшись в мундир отца, она спасительно всмотрелась в маму, что так же сидела в объятиях любимого тэльва.

Лавидель понимающе улыбнулась дочери и мягко скользнула ладонью по ее покрасневшей щеке, дабы сбить спесь смущения.

– Мы хотели твоей помощи попросить, Флалиминь, – озвучила идею Лавидель.

– Ишь чего выдумали, – умышленно перешел на иронию Сэлиронд. Он понял, к чему идет разговор, но захотел привести дочку брата в более легкое состояние. – Даже ради такой чудесной племянницы я вам своего распорядителя не отдам. Да и Велогор меня за неё покусает.

– Забирать не намеревались, дядя, – ответила Мисурия. Улыбчивость дяди прибавила ей уверенности, но всё же именно сейчас все отчетливо увидели, что она действительно ещё дитя.

Сэлиронд поднялся на ноги, дошагал до дивана, где сидела родственная троица, и уселся рядом. Перетянув Мисурию от груди Лагоронда к своей, он ее крепко обнял.

– И чего хотите?

– У тебя пожить немного хотела, если Флалиминь, конечно, при такой большой загруженности сумеет для меня время найти.

– Мне в радость вам помощью стать, госпожа Мисурия, – довольно ответила Флалиминь. Ей было приятно, что Лавидель именно ей предпочла дочку доверить.

– Это очень хорошо. Мама сказала, что ты единственная, кто может мне умений прибавить, да и папа ее мнение заверил.

– Теперь ей в двойную радость будет, – весело среагировал Велогор. – Женушка моя и к похвале пристрастилась, хотя раньше этим не страдала, да и вами уж несколько лет восхищается, потому с удовольствием от себя к вашему содержанию прибавит.

– Ну так что, – Мисурия приподняла лицо и всмотрелась в глаза дяди, – могу у тебя пожить?

– Она ещё и спрашивает, – усмехнулся Мэлиронд. – Разве в этом мире есть тот, кого душа дяди любит больше, чем тебя, а? Ты на него посмотри, – он указал на цветущее лицо Сэлиронда, – он и на всю жизнь тебя примет.

– Маландруим, – Сэлиронд вгляделся в голубоглазые глаза племянницы, – тебе такой же дом, Мисурия, как и Леондил. Живи сколько хочешь, я буду рад. Но к тебе просьба имеется.

– Какая?

– Ты, взамен, научи Флалиминь немного зубки показывать, – шепотом донес он до слуха племянницы. – Тэльвы местные характер демонстрировать не стесняются, а она лишь благородством отвечает. За сто лет так и не отошла от подобной манеры, оттого уже совсем без сил. Маме твоей, когда здесь жила, хорошо удавалось их в правильном положении удерживать, ведь и мягкой быть могла, и твердой, если требуется. Теперь на тебя вся надежда.

– Мне несложно, – тем же щебетанием ответила Мисурия. – Только потом подскажи, как от Флалиминь намерение прикрыть. Она ведь меня почти на два тысячелетия старше. Нехорошо, если в открытую в учителя заделаюсь. Ее достоинство должно защищаться.

– Согласен, нужно песком присыпать. Ты тогда ей не советуй. Просто при ней собой будь. Власти ты не стесняешься, оттого уверен, что при необходимости ею легко воспользуешься. Флалиминь результат увидит, возьмет твою манеру на заметку.

– Договорились.

– Ну и прекрасно. А ты, – Сэлиронд вернул громкость голосу и перевел вдумчивый взгляд на Мэлиронда, – для моей души так же дорог, как и твоя сестра.

– Неужели до сих пор не понял? – вклинился Лагоронд, состряпав удивленную гримасу.

– Чего? – парировал удивлением Сэлиронд.

– Сын на меня почти во всем похож, но вот язык любви его, как и у тебя, очень тактилен. Ты ему любовь словами и действиями заверяешь, а его душе объятий хочется. Мисурия сама тебе под мышку прыгает, а сын горделив, хотя тоже не прочь в хвате твоих могучих рук оказаться.

– Папа, – прервал Мэлиронд откровенность отца.

– Что папа? Ты, чем возмущаться, с сестры пример возьми и душу восполни, а то пока твой дядя распознает, как именно тебя любить надо, ты состариться успеешь. Да и второй племяшкой обзаведется, ты и в старости от него объятий не дождешься.

– Второй племяшкой? – уточнил Сэлиронд.

– Ага, – подтвердил Лагоронд, блеснув довольным горделивым оскалом.

– Тогда сентиментальность твоя понятна, – Сэлиронд через Мисурию и Лагоронда дотянулся до Лавидель и аккуратно хлопнул ее по мундиру. – Как пришли, от муженька не отлипаешь, будто только поженились, а, оказывается, из-за будущей дочурки душа нежности требует.

Лавидель звучно улыбнулась в ответ.

– Ну сиди, нежься, – подытожил Сэлиронд и переключил внимание на Мэлиронда. – Гордость, значит, к дядьке жаться не дает? А ну ка, пусти меня, – игриво шепнул он Мисурии, – до старости ждать не будем, братца твоего сейчас восполним, – он вновь поднялся на ноги и добрел до соседнего диванчика. Рухнув рядом с Мэлирондом, он силой прижал его к груди. – И от меня немного взял, я очень доволен. Но, брат прав, мне не всегда тонкости вашего устройства считывать удается, оттого прошу, чтобы сами обнажали. Ладно?

– Ладно, – буркнул в ответ Мэлиронд. С удовольствием изжив дядино объятие, он отпрянул от груди и блеснул белоснежным оскалом. – Тебе отцом быть очень подойдет, дядя.

– Согласен, – безмятежно ответил Сэлиронд. – Но раз своих нет, буду вами пользоваться, так что терпите.

– Почти любая свободная женщина нашего королевства тебе в этом с большим желанием согласится помощью быть. Может, пока Мисурия и Флалиминь здесь, мы тебя к нам заберём. Того и гляди кому-нибудь всё же удастся в любовных водах твою душонку потопить.

– Какой, а, – Сэлиронд на широкой улыбке воздал племяннику за подтрунивающее намерение легким подзатыльником.

– Боюсь, душонку твоего дяди сложно потопить, ведь нрав его тоже, что необузданный трил королевской масти: горделив, упрям, да еще и брыкается при любой возможности, – по-доброму высмеял одиночество брата Лагоронд. Он, наверное, единственный в этой комнате, кто понимал, что Сэлиронд нисколько не высвободился от любви к Лавидель. Он ум и душу старательно убедил в ином, и о ней совершенно не думает, но сердце молчаливо знает правду, оттого от других привязанностей наглухо закрыто. Лагоронд не хотел бередить душу брата, потому использовал ироничную издевку, зная, что Велогор за короля вступится, и тогда появится возможность незаметно утянуть разговор от этой темы.

– И это вы говорите, король? – тут же восполнил ожидания Лагоронда Велогор. Его тон, как и полагается, дышал глубоким уважением. – Мой король сложно устроен, но не в сравнение с вами. Вас любовь, насколько помнится, без труда в стойло поставила, оттого с моим королем ей страдать не придется.

– Велогор, – аккуратно одернула мужа Флалиминь, ведь ее слух до сих пор резали подобные бесцеремонные обращения в адрес королевских персон.

– Я же как есть говорю, – оправдался Велогор, – да и король при нарушении границ дозволенного исправит. Так ведь? – он перевел взгляд на Лагоронда.

– Чего спрашиваешь, если ответ известен? – ухмыльнулся Лагоронд, прекрасно понимая, что Велогор пытается добиться от него одобрительных речей. – Вы мне лучше скажите, почему до сих пор без младшего стира? Стилим ваш браслет носит, но его положение старшего стира в Леондиле дает вам право по уставу еще одного тэльва к положению привлечь. Поди и здесь характер брата – причина?

– Ну, вы посмотрите на него, – с еле уловимой нотой игривого возмущения ответила Лавидель. Она мягко пришлепнула мужа по груди.

– Что? – удивился Лагоронд.

– Ты чего брата щипаешь, а?

– Ну так он столько поводов дает, грех не пользоваться.

– Он, – Лавидель обратилась к Сэлиронду, показательно ткнув ладонью в грудь мужа, – не меньше Мэлиронда по тебе заскучал, ведь несколько месяцев из-за дел не виделись. Внимания твоего желает, а прямо говорить не хочется, вод и подкусывает.

– Какой я популярный, – довольно протянул Сэлиронд. Его польщённая душа вырвалась наружу широкой улыбкой. – Вы у меня несколько дней пробудете, так что всем восполнить постараюсь. Тем более к вечеру я нам время вне городской суеты запланировал. И развлечься, и пообщаться сможем.

– По-моему, до вечера уже дошагали, – вставил Лагоронд, – тогда чего здесь сидим?

Сэлиронд вместо ответа перевел уточняющий взгляд на Флалиминь. Распорядительница поняла контекст взора и поднялась на ноги.

– Вы мне полчаса дайте, я работу некоторых ведущих тэльвов проверю, и можно выдвигаться, – предупредила она короля. По тяжести ее вздоха было понятно, что именно этими тэльвами последнее время сильно треплется душа.

– Я с тобой, – тут же среагировала Мисурия. Она и план дяди в отношении Флалиминь желала начать реализовывать, и от распорядительницы Маландруима взамен перенимать манеру поведения.

– Я в сложности иду, с которыми пока не нашла как совладать, – вслух призналась Флалиминь. – Вряд ли достойным примером буду.

– Тогда тем более вместе пойдем. Там, где твоя доброта упрется в стену, повлияем на колючесть дядиных тэльвов моим королевским положением. Вопрос решим, а уже после я тебе полностью сдамся, начнешь меня в нечто более мягкое лепить.

– Хорошо, госпожа Мисурия, – одобрила порыв Флалиминь. Дождавшись, когда дочь королей окажется рядом, она горделиво зашагала вместе с ней к выходу.

– Вам помощь нужна? – крикнул вслед Стилим.

– Полагаю, должны сами справиться, – ответила Флалиминь и шагнула вместе с Мисурией за порог.

– Пока необходимые полчаса выжидаем, – вновь стянул внимание Сэлиронд, – поясните-ка мне, что произошло с вашим эпицентром болтливости? – несмотря на то, что он обращался ко всем, его задумчивый взгляд вонзился в Алимина и Андиль, что притаились на дальнем диванчике. – По-моему, я с утра от этой парочки ни слова не услышал. Они даже поздоровались молчаливым жестом.

– Эти крепкие нравы старательно ищут компромисс в личных вопросах, – ответила Лавидель. Она видела, что ее стиры сильно увязли в собственных мыслях и после вопроса короля не вышагнули из отстраненности, потому пояснение взяла в собственные руки.

– Такая глубокая отстраненность от реальности опасна, – почти шепотом подметил Сэлиронд.

– Сейчас время позволило им отойти от ответственности положения, ведь здесь куча охраны, Велогор со Стилимом имеются, да и от нас позволение получили, потому сразу шагнули во внутренний поиск ответов, но в остальное время, они от требований положения не отступают.

– По-моему, с серьезной проблемой столкнулись, а не просто с легко разрешимыми разногласиями.

– Возможно, но пока правом не наделят, вмешиваться не можем. Мы с Лагорондом к их душам подшагнуть постарались несколько раз с помощью, но дальше порога нас не пустили.

– Хотите сказать, что этим удовлетворились? – Сэлиронд смешливой гримасой прошелся по лицам брата и Лавидель.

– Нет, конечно, – вместо королей буркнул Стилим. – Они очень хитро и информацию выведывают, и помощь им подсовывают.

– Не хитро, а рассудительно, – ухмыльнулся Лагоронд, чуть подтолкнув подсевшего к ним стира в плечо.

– Как по мне, всё-таки хитрецой больше попахивает, – не отступил Стилим. – Алимин и Андиль думают, что до некоторых шагов в личных сложностях сами доперли, а на самом деле их король и королева, как собачонок, за поводок от болота оттягивают. Здесь якобы невзначай болтнут, там будто случайно собственные отношения обнажат, в другой раз на чьем-нибудь постороннем примере схожую проблему рассмотрят, а Алиминчик с сестрицей подсознательно, как губка всё впитывают, к себе примеряют и потихоньку с проблемой разбираются. Видели бы вы их месяц назад, совсем тяжелые были, а сейчас уже ничего.

– Не уж-то леондильская кровь в тебе нисколько красноречия не сыщет, – тихо рассмеялся Сэлиронд, подтрунивая над сленгом Стилима.

– И не надо, – защитил своего старшего стира Лагоронд, в моменте горделиво вздернув подбородок к верху.

– Смотри, как гордится, – Сэлиронд подмигнул Стилиму. Запечатлев улыбку стира, он перевел взгляд на Лагоронда. – И ты ведь у нас без младшего ходишь. Это Стилим настолько хорош, или всё же и твой нрав чересчур капризен?

– Стилим очень хорош, – вместо мужа взялась за ответ Лавидель. – Лагоронду с лихвой необходимость в опоре покрывает. Да и время сейчас спокойное, ни у меня, ни у Мэлиронда больших сложностей не возникает, оттого и Алимином с Андиль иногда пользуется.

– Но эта парочка, если всё же опомнится, в большей степени тебе и Мэлиронду опора, а значит, братцу пора бы вопросом заняться.

– Негоже, чтобы младший брат вперед старшего шагал, – усмехнулся Лагоронд.

– Я-то легко стира сыщу. Возьму готовенького командирчика, чуть обстругаю и готово, оттого медлить могу. А ты-то у нас предпочитаешь взращивать, оттого уже опаздываешь.

Лагоронд тяжело вздохнул. Он бы давно подыскал младшего стира, но последние несколько лет его душа под завалом навязчивых мыслей о провидении духов Салтрея, касательного его жизни. Чтобы обзавестись второй опорой, должно смотреть вперед, а ему с каждым днем всё тяжелее осязать будущее. Предчувствие смерти он сумел оставить в тайне. Даже от Лавидель умудрился сокрыть в песках собственной души, хотя она неизменно осмотрительной поступью гуляет по его внутренним просторам силой кольца. Но вот сейчас томный окрас его внутренних сложностей не пожелал оберегать тайну и воззвал немым криком к душе королевы. Лавидель уловила призыв, но не поняла содержания. Из-за нахождения в компании семьи и стиров она пока удержалась от расспроса.

– Мне Стилим крепкая опора, потому сейчас лишь о жене и сыне думаю, – ответил брату Лагоронд. – Пары стиров для них недостаточно.

– Ну если в таком состоянии останутся, то согласен, – ухмыльнулся Сэлиронд, кивнув в сторону потерявшихся в себе Андиль и Алимина.

– Сейчас приведем их в чувства, – напомнил о себе Велогор. Он прихватил небольшую подушку и силой метнул в Алимина, вынудив того моментально выпасть из витания в облаках.

Воцарившийся смех подарил Лавидель несколько мгновений уединения с Лагорондом. Она отклонилась к спинке дивана, прислонив голову к плечу мужа.

– О чем ты так тяжело молчишь?

Лагоронд в ответ лишь стиснул зубы, желая урезонить всколыхнувшиеся эмоции.

– Эй, это мой способ, – шутливо оспорила Лавидель, чуть надавив ладонью на напряженную скулу мужа.

– Твой, – тихо усмехнулся Лагоронд и расслабил лицо. – Я молчу о том, что обоим известно, но во что оба отказались смотреть. Я и теперь вглядываться не хочу, но слова провиденья силой принуждают их рокотом обжигаться.

– Давно принуждают? – уточнила Лавидель. Она поняла, о чем идет речь, оттого и ее душу свело напряжением.

– Три года, но последние два месяца совершенно не выпускают из хвата, – признался Лагоронд.

– Ты из-за страха нас оставить без себя в этом тонешь или, – здесь Лавидель прервалась и сделала глубокий вдох, – или проницательностью дотрагиваешься до предопределенности?

– Страх имеется, Душа моя, – Лагоронд обнял взор жены теплым выражением лица. – Но на твой вопрос однозначно ответить не могу, ведь из-за страха правду разглядеть сложно. Не разберу, толи воображение играет, толи неизбежность осязаю.

– Пффф.. – Лавидель постаралась через шипящее дыхание избавиться от внезапно вспыхнувших в уме картин.

– Не бойся, ладно? Фэндиол сказал, что от руки врага погибну, а мы прямо сейчас самое спокойное время проживаем.

– Оба знаем, что твоя душа задолго до событий обнажает обстоятельства. Но куда теперь вглядываться, чтобы угрозу предотвратить? Как твою жизнь рядом удержать?

Лавидель внешне нисколько не вышагнула из расслабленности, но вот в душу мужа вошла, не пряча собственной агонии.

– Тшш, – Лагоронд прижался губами к лицу жены. – Если время мое прошло, никаким старанием меня не спасем. За сто лет мы с тобой к этой мысли привыкли. Будущее защитили: оба знаем, как поступишь, если момент наступит. А сейчас я только любить хочу и в твоей любви купаться. Ясно?

– Я и люблю.

– Ну тогда поцелуй, – шепнул Лагоронд.

– Наедине останемся, поцелую.

– Но я сейчас хочу, да и ты тоже. Ты у нас девчонкой беременна, оттого тебе подобные выходы из должной сдержанности простительны.

Несмотря на стойкость, Лагоронд не сумел спрятать от жены беспокойства. Лавидель поняла, что не просто поцелуя хочет. Он желает спрятаться от обреченности в ее любящей душе.

– Моя жизнь, – нежно пролепетала она и прильнула к губам мужа затяжным и бережным переливом поцелуя.

Почти все присутствующие действительно списали неподобающее поведение Лавидель и Лагоронда на нюансы тэльвийской беременности, потому просто вывели парочку из фокуса внимания. Когда поцелуй изжил себя, Лагоронд вновь закопал жену в объятых и перевел взгляд на присевшего рядом брата.

– Всё в порядке? – уже с явной обеспокоенностью в голосе уточнил у них Сэлиронд. Он прекрасно знал и брата, и Лавидель. Если эти двое так открыто демонстрирует трепетные составляющие душ, то лишь от усталости или больших сложностей.

– Пока не знаю, – ответил Лагоронд. Он больше не желал держать брата в неведении. – Но при всех объясниться не могу. Останемся наедине, обсудим, хорошо?

– Ты издеваешься? – шепотом возмутился Сэлиронд. – Я понял, что не из-за дочери так к тебе жмется, – он пылким взглядом указал на Лавидель, – но не понимаю, в чем дело. Мы наедине до завтра не останемся. Или так мне поясняй, или я прямо сейчас всех отсюда выпровожу, чем только подчеркну наличие проблемы, тогда и они обеспокоятся. Этого хотите?