Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"

– Кто бы говорил. Ты первый преисполненную душонку в скорлупку прячешь, – парировал Лагоронд.

Сэлиронд прихватил декоративную подушку и пришлепнул брата по плечу, на что Лагоронд ответил провоцирующей горделивой ухмылкой.

– Как маленькие дети, честное слово. Ну-ка, разошлись по углам, – шутливо окончила игривую перепалку братьев Лавидель.

Спустя пятнадцать минут в зал вернулся Велогор в компании жены, друзей и королевских детей. Взгляд Мисурии горел возмущением, да и Велогор с трудом придерживал полыхание гнева.

– Не понял, – первым среагировал Лагоронд. Он поднялся, дошел до дочери и, коснувшись лица, приподнял его к верху, чтобы увидеть глаза. Негодование Мисурии вмиг вызвало в его душе отцовскую ревность. – Что случилось?

– Я первая спрошу, папа, – раздраженно среагировала Мисурия, но тут же осознала, что случайно нагрубила отцу. – Мне очень надо, – уже трепетной трелью донесла она пояснение.

– Хорошо, – легко уступил дочери Лагоронд, – но после объяснись.

– Я имею права на личного стира? – поинтересовалась она и схоже с Лавидель прибавила горделивой статности внешнему виду.

– Неужели наша дочь решила в воины заделаться и от тебя вообще ничем не отличаться, а? – шутливо вопросил у жены Лагоронд, желая и жену привлечь к беседе, и дочь успокоить.

Лавидель оторвалась от дивана. Добредя до мужа и дочери, она бросила руку на плечо Мисурии и прижала ее к себе.

– Полагаю, это различие мы всё-таки сохраним, да? – заботливо донесла она до слуха дочери. – А то мы совершенно проросли тем, что ты всегда вдали от боевых рисков.

– Вдали и останусь, мама, но прежний вопрос не снимаю.

– Снимать не нужно, – Лавидель уткнулась лицом в волосы Мисурии. – Ты дочь короля. Как и Мэлиронд, на двух стиров право имеешь. Разглядела в ком-то опору? – уточнила она, одновременно духом влив в душу дочери просьбу объясниться.

– Положение стира наделяет властью над духом, душой и телом тэльвов обоих народов, – с собственной точки начала пояснение Мисурия, чем вызвала широкую улыбку на лицах родителей, ведь и в этом пример с мамы взяла.

– Госпожа Мисурия, – вдруг прервала королевскую дочь Флалиминь, ведь поняла, к чему та клонит.

– Думаю, дочь от своего не отступит, – мягко притормозила подругу Лавидель, еще сильнее сгладив сей жест говорящим подмигиванием. Она сразу поняла план Мисурии, но, чтобы его воплощение не задело ничьего достоинства, его должно открыто и рассудительно преподнести. – Чего умолкла, если не закончила? – обратилась она к дочери.

– Хочу положение Флалиминь дать. Не чтобы подле себя поставить, хотя очень хочется, ведь с ней много планов бы реализовали, да, не в Леондиле, а здесь, но и Маландруим для меня дом, потому желание велико.

– Тогда почему хочешь? – немного сократил ход мыслей дочери Лагоронд.

– Численная группа дядиных тэльвов, что занимают не военные, но весомые положения, не просто кусаются, они сговорились против Флалиминь, ведь им не по нраву, что ими управляет тэльвийка Леондила. Даже Велогору сейчас с трудом удалось их выходку урезонить, а он силой браслета очень крепок.

– Чего молчите тогда, что проблема серьезная? – возмутился Сэлиронд, бросив твёрдый взгляд на стира и распорядительницу.

– Молчанием сохраняется шанс вернуть тэльвов в русло подобающего поведения, – вместо Велогора и Флалиминь ответила Мисурия. – Нрав твоих тэльвов, дядя, вышел из берегов, но они по-прежнему носят благородное содержание. Если Флалиминь самостоятельно справится, то они достойно примут и от нынешнего пренебрежения отшагнут, потому она даже Велогору не говорила. Он сегодня впервые увидел и чуть с кулаками на них не кинулся, а это ей не на руку. Без власти справиться с ними не получится, заверяю, а справиться необходимо и как можно быстрее, иначе и от благородства утрачивать начнут, да и Флалиминь вконец сил лишится. Браслет стира хорошо по носу их дерзости даст. Плюс ко всему, – здесь Мисурия перешла на шепот, чтобы, кроме родителей и дяди, ее никто не услышал, – с ним Флалиминь быстрее кусаться научиться. Мы, женщины, к власти быстро привыкаем, оттого очень скоро начнет смело ею пользоваться.

– Давай делай, что задумала, женщина, – усмехнулся Лагоронд, чуть подтолкнув дочку. – Браслетик-то уже притащила, – он костяшкой пальца приударил по карману ее мундира, демонстрируя жене и брату, что там прячется металлическое изваяние.

– Просто знала, что положительно ответите, – оправдалась Мисурия.

– Ага, – ответил Лагоронд, состряпав для дочери чудную гримасу.

Мисурия достала браслет и подошла к Флалиминь. Приложив атрибут к руке, она горделиво заверила изваяние королевским звучанием, удостоив распорядительницу положением старшего стира.

– Ты погляди, – рассмеялся Сэлиронд, обращаясь к Велогору, – какой силой ее ру́ки заверила. Боюсь, жена твоя нам нынче за всё упрямство воздаст.

– Я на это очень надеюсь, – ущипнула дядю Мисурия.

– Ты-то здесь останешься, потому на тебе отыгрываться буду, поняла? – сильнее рассмеялся Сэлиронд и утопил племяшку в объятиях. – Ладно, хорош в зале сидеть, пошлите на улицу. У меня как никак праздник, оттого веселья хочется.

Ночь шагнула глубоко за полночь. Пусть лето только началось, но пылкое солнце за день приелось настолько, что тэльвы с большой усладой окунулись в легкий прохладный плен улицы. Сэлиронд выбрал уютное местечко для времени с семьей и стирами за стенами города. Небольшая равнина стартовала северными вратами Маландруима и тянулась до самой пропасти. При богатой россыпи выступивших звезд вдали виднелись огни примостовых штилов, с которых круглосуточно ведется контроль за белокаменной опорой, что связывает братские земли. Прямо перед стеной королевского города несколько веков красуется очень скромный островок лесного хвойного убранства. Около десяти невысоких деревьев поросли кругом, оставляя между собой аккуратную полянку.

Флалиминь обустроила мягкую зону из низеньких, но широких белоснежных диванов. На хрустальных столиках позировали замысловато сложенные элегантные закуски. И на земле, и на деревьях, виднелись стеклянные сосуды с сияющей жидкостью – именно этим и гарантировалась львиная доля приятного освещения. Несколько костров всё же вклинились в сложившуюся лиричную гармонию грубоватым силуэтом, но Флалиминь вынесла их подальше от основного места отдыха, потому они не сильно искажали общее впечатление. Вязаные светлые покрывала идеально сложенными квадратами лежали подле каждого сидячего места. С веток свисали ленты с миниатюрными фонариками из мерцающей белесой бумаги. С городской стены по отмашке Флалиминь заструилась нежная мелодия. От подручных на течение этой ночи Флалиминь отказалась во имя семейной обстановки для королей и стиров. Она намеривалась самостоятельно прислуживать, но Сэлиронд идею оспорил. Более того, заверил, что присутствующие обслужат себя самостоятельно, а она может присоединиться к течению отдыха, как часть компании.

– Сразу видно, что здесь обошлось без участия колючих тэльвов Маландруима, – подметил Алимин.

– Прав, здесь она одна возилась, – подтвердил Велогор, поджав жену к себе.

– В отличие от происходящего в городе, тут по-настоящему красиво, – присоединилась к высказанному Андиль.

– Стало быть, если Флалиминь сдаться, всё же лучше выходит, – подметила Лавидель, бросив ехидненькую ухмылку в сторону Сэлиронда.

– Да ну лучше, лучше, признаю, – рассмеялся Сэлиронд. – Флалиминь молодец. Но мне перемены с трудом даются, и вам всем это известно. Тльвы Маландруима от меня эту черту переняли, потому то же брыкаются. Но теперь Флалиминь властью заверена, им сопротивляться сложнее будет, вполне вероятно, быстрее зашагают.

– Надеюсь, и ты ускоришься, а то медленнее черепахи ползешь, – подтрунил над братом Лагоронд.

– Я всё-таки король, чем очень доволен, – не убавил куража Сэлиронд. – Сам скорость задаю.

– От тэльвов, значит, перемен ждет, а сам в кресло влез, не выгонишь.

– Ну так если кресло от привлекательности не утратило, чего бы в нем не задержаться? – безмятежно ответил Сэлиронд и рухнул на диван рядом с братом и Алимином. Глубоко вдохнув мягкую прохладу, он медленно выпустил согретый в легких воздух наружу. – Как же хорошо, – протяжно проговорил он.

– Согласен, – поддержал брата Лагоронд. Он так же развалился на диванчике и теперь утоп взглядом в женской части их компании, что обособленной группкой уселась на просторном покрывале и отдалась приглушенным откровенным беседам.

Скоро он вынужденно выпустил их из внимания. Утяжеленный выдох рядом сидящего Алимина, вынудил его вглядеться в стира. Вновь поглотившая этого тэльва отстраненность ударила по душе Лагоронда. Алимин ему очень дорог, потому он уже испробовал множество способов в попытке разрешить его сложности, но пока высвободить от них не получилось. Сейчас Лагоронд вдруг отчетливо увидел возможность помочь: «Я сдам тебя мудрости Сэлиронда. Несмотря на отсутствие собственных детей, отцовское сердце в нем намного шире, чем во мне. И обнять, и скорректировать сумеет, но сделает это так непринужденно, что ты не считаешь нравоучительного подтекста и легко откроешься. Я в себе трудом схожее содержание выстраиваю, оттого комфортом твою душу окружить для откровенности не могу, а Сэлиронд врожденно таков. Подле него все не просто обнажаются, а желают быть обнаженными» – проговорил он сам в себе.

– Нет, отсюда наблюдать за ними неудобно, пойду на дальний диванчик, – вслух обронил Лагоронд и отсел от брата и стира.

Сэлиронд не считал намерения брата, но еще утром озадачил себя намерением провести с Алимином время в личной беседе.

– В чем сложности? – дал он старт диалогу. Вскользь пробежавшись по лицу стира, он растворил взгляд в просторах поляны.

– Андиль ребенка хочет, – легко принял приглашение в откровенность Алимин.

– Она же не может иметь детей.

– Родить не может, – уточнил Алимин.

Здесь Сэлиронд повернулся вполоборота. Уперев локоть в спинку дивана, он опустил лицо на сжатые в кулак пальцы и вгляделся в Алимина.

– Хочет приобщить кого-то к вашей крови?

Алимин кивнул. Он отзеркалил положение тела короля и парировал вдумчивым взглядом.

– С королями посещали одну южную тельвийскую державу год назад. За нами увязался местный пацанёнок пяти лет. Так прилип, что королева с Андиль не смогли без внимания оставить. Выяснилось, что сирота, потому заболели идеей в Леондил забрать. Никому из тамошних тэльвов он не приглянулся, а людям, которых он привлек, препятствием стал возраст Вилиша. Им так и не смогли донести, что пять лет по тельвийскому течению времени – это младенчество. По человеческим меркам такая отметка предшествует ранней юности, следовательно, содержание ребенка сформировано, и сильно повлиять не получится. Да и к прочему, погибшие родители Вилиша сильно задолжали одной семье, имеющей высокое положение в народе. По закону их королевства, долги выплачиваются детьми, но для этого ребенок сначала должен достичь отметки в двадцать лет. Любой, кто бы вознамерился забрать Вилиша, должен прежде исполнить долговые обязательства. Мой король хотел из собственного кармана долг оплатить, но Андиль из-за возникшей привязанности настояла, что мы расплатимся. Десятилетней годовой платы за положение стиров нам стоил выкуп. Я привязанности не понял, но для будущего парня постараться был не прочь. Только через несколько месяцев по возвращении домой осознал, куда Андиль нацелилась.

– А ты?

– А я отцом быть не желаю.

– Не хочешь, или не можешь? – проницательно уточнил Сэлиронд, вновь вызвав у Алимина тяжелый вздох.

– Если в сердце пущу, душа от беспокойства сгорит. Мне этого не вынести. Вилиш не Андиль, его, как себя, принять не смогу. Душа постоянно будет оглядываться и стараться держать под контролем, чтобы от сложностей уберечь. А если трудности по нему действительно ударят? Мне чем душу спасать? Знаю, что увяз в пороке и лишь о себе думаю, но иначе не могу. К тому же я стир, очень привязался к такой жизни, а Вилиш вынудит уклад жизни менять, заставит принимать определённые ограничения, свободы лишит. Я люблю детей, но на расстоянии. Если их рассматривать рядом, то это бремя.

– Как же ты на Эндулина похож, – встретил безмятежной улыбкой эмоциональную откровенность стира Сэлиронд.

– В этом не похож, – оспорил Алимин. – Единственное, в чем различаемся. Папа в нашем присутствии был тоже, что промерзший на морозе тэльв, оказавшийся в копне теплых одеял: нами бесконечно обнимался. Весь Леондил его блестящий взгляд отмечал. Во имя каждого из нас легко в личные кандалы прыгал. Во всех сложностях рядом был. Неизменно носил нас в чертогах души. Он достойнейшим образом положение старшего стира нес, но еще достойнее положение отца. Даже мой король к нему вровень не подошел, хотя отличительно семью любит и в положении власти восхитителен.

– Неужели по оводу отца не гулял? Ты же кольцо с его душой наследовал.

– Как за сто лет почти пятнадцать тысячелетий жизни отследить? – парировал удивлением Алимин. – Но почему об оводе вспомнили?

– До тебя Эндулин так же мыслил, Алимин. У них детей не было, потому что он не хотел. Тэльвы и в этом от людей отличаются. Если мужчина не желает потомством обзавестись, его тело силу, что приводит к зарождению жизни, при себе удерживает. Мэлинь сразу приняла, что лишь друг другу принадлежать будут, потому не оспаривала. Я и Лагоронд много веков пытались на упрямую стойку Эндулина повлиять, но безуспешно. Он говорил: «в риске, что гарантируется положением стира, я защищен. В личных пожарах хорошо ориентируюсь, потому мне в них нормально, но перед пожарами детей я окажусь без брони и меча. Волнение будет бить, а я не смогу защититься. Отцовство требует самоотречения и принятия уязвимого положения, а я к этому не готов». Потом у его брата ты появился. Эндулин сразу привязанностью к тебе оброс, хотя поначалу горделиво прятал. Положение дяди дало ему возможность с безопасного для его страхов расстояния роль отца примерить. Ты ему очень помог, ведь в отличие от большинства мальчишек от матери перенял нежный склад души и им сразу его твердую стойку обезоружил. Он начал потихоньку отступать от прежнего взгляда, но всё-таки очень медленно, потому, когда тебя забрал, очень удивил. Несмотря на смертельную угрозу, ты не погиб, но он мысленно эту ветку событий до логического завершения докрутил, тогда и понял, что любовь к тебе всякого страха большего. С того дня прежнего Эндулина больше никто не видел. Во имя тебя вмиг душу переодел и уязвимости любви и отцовства принял. Сам знаешь, насколько счастлив в дальнейшем пути был.

– Об этой страницы прошлого отца не ведал, – ответил Алимин. Воспоминания о любимом тэльве подтопили душу эмоциями. Желая урезонить их активность, он стиснул зубы и глубоко вдохнул.

– Ты отцом хорошим будешь, и твои страхи это лишь заверяют, но по-прежнему имеешь право оставаться вне этих вод.

– Не понял, – усмехнулся Алимин, – вроде красиво убалтывать начали, а по итогу в кусты прыгнули?

– Да не я один от Стилима словечек нахватался, – отзеркалил ухмылку Сэлиронд.

– Что о Вилише думаете? – вернулся к обсуждению Алимин, неосознанно польстив душе короля тем, что именно на него оперся сомнениями.

– Уверен, тебя он привлек, иначе в противоборствах бы не тонул, да и к тебе явно шагает, раз столько бережливости в голосе.

– Из всех мужчин Леондила лишь ко мне и шагает.

– Примерь его к себе, вместо того, чтобы наглухо закрываться. У отцовства есть не только сложности, но и прекрасная составляющая, что приносит восполнение. Ты прежде, чем принять окончательное решение, все составляющие попробуй на вкус. Того и гляди пристрастишься. Эндулину очень понравилось, вон сколькими обзавелся. Король твой тоже счастливее стал, хотя из-за порока сердечной восприимчивости, намного сильнее беспокойством избивается. Да и королева твоя в тапках мамки вполне довольно щеголяет несмотря на тот же порок и более глубокое пристрастие к схожим с тобой страхам.

– Как примерять, чтобы не дать ложных надежд?

– Раз так спрашиваешь, паренек, стало быть, сообразительный?

– Не по возрасту рассудителен. Даже мой король отметил. Так отметил, что его на поруки взял и умышленно к личным беседам привлекает. Да и мама говорит, что потенциал безграничен.

– Ну если Лагоронд собственноручно за воспитание взялся, выходит, очень хорош. Теперь мне любопытно личным знакомством обзавестись, – иронично ответил Сэлиронд. Он видел, что душа Алимина мальчишкой гордится и к нему шагать хочет, хоть разумом и удерживается, потому умышленно подчеркнул достоинства паренька.

– Ну так как намерение прикрыть? – вернулся к вопросу Алимин.

– Раз умен, прикрывать не нужно. Вложи в его руки откровенность.

– Разве я его этим не ударю?

– Рассудительная душа ударяется не правдой, а неведением. Даже если сыном не сделаешь, твоя откровенность и старательность удержат его в равновесии.

– Фух, – выдохнул Алимин, – как же всё сложно. Даже вне поля боя приходится вступать в схватки. Знали бы вы, чего моей душе стоит сделать то, о чем говорите. Ей целого подвига это стоит. Ну не смешно ли? Я в поединке с врагом меньше сложностей испытываю, чем в баталиях с собственными страхами и невоенными обстоятельствами.

– Любой живой душе ежедневная жизнь стоит подвигов. В положении стира ты уже герой, теперь судьба приглашает к новым трофеям. Ты ж не прочь себе новеньких прибавить? – уточнил Сэлиронд, окончательно развеяв серьезность разговора игривым тоном.

– Конечно, нет, – ухмыльнулся Алимин и всмотрелся в силуэт болтающей с королевой и Флалиминь Андиль. Его улыбка постепенно утихомирилась воспоминанием о наличии сложностей с любимой тэльвийкой.

Сэлиронд поймал устремление его глаз и содержание мыслей, но не стал без приглашения подшагивать к душе.

– Я и с ней не могу нащупать точку, что позволит вернуться в равновесие. Куда бы ни шагнул последнее время, неизменно заваливаемся в напряжение.

– Ты ей себя обнажал?

– Сказал, что её люблю, но детей не хочу, объяснил причины.

– Я не об этом. Андиль известно, какой путь сейчас проходит твоя душа?

– Нет. Если я ей обнажу сомнения, она ими накормит свою надежду. Если Вилиша по итогу рядом не поставлю, она больнее ударится. Определённости коснусь, потом обнажусь.

– Но, по-моему, Андиль достойна позволения видеть тебя и в силе, и в слабости.

– Она всего достойна, – ревностно отреагировал Алимин, но быстро утих, ведь понял, что король не в его привязанности сомневается, а помогает увидеть дорожку.

– Покажи, что не упрямо отказываешься, а примеряешь Вилиша к себе. Покажи, что стараешься отшагнуть от прежнего убеждения, просто не уверен, что справишься. Сейчас она видит лишь стойку, а так увидит путь ради нее. Даже если Вилиша рядом не поставишь, она обнятой останется и тебя обнимать продолжит. Дай ей увидеть, что угасаешь.

– Думаете, поможет?

– Точно хуже не сделает. Если в расчет взять, что ещё один вариант ради Андиль испробовал, то как минимум душу и ум успокоишь, немного полегчают, а то совсем тяжелый ходишь.

– Она свою душу из моих рук изъяла и всю себя, – не удержал откровенности Алимин, – оттого тяжелый.

– Раз ты без нее, то и она без тебя ходит. Любовь Андиль к тебе зная, уверен, тоже на издыхании. В таком состоянии большинство женщин от упрямства и горделивости теряют. Обезопась откровенностью и после сократи дистанцию, тогда истинное положение дел понять сумеешь. Если я правильно вижу, то подступи к ней с нежностью, она спасительно к груди прильнет и объятиям сдастся.

– Если вновь оттолкнет, не уверен, что сил насобираю на очередной заход. Уже и я сдамся.

– Как по ушам складно проехался, – усмехнулся Сэлиронд и подтолкнул Алимина в плечо. – Сдастся он, как же.

– Ну вы хоть немного подыграйте, – не сдержал ответной улыбки Алимин. – Неужели пожалеть жалко?

– Иди, иди, пожалею, – Сэлиронд прихватил Алимина за мундир и потянул к себе.

– Да я же пошутил, – сквозь смех возгласил Алимин.

– А я нет, – заявил Сэлиронд. Он видел, что Алимин, несмотря на иронию, нуждается в подобной выходке, потому отступать не стал. Силой притянув, он прижал его к груди. Прилично потрепав темно-красные волосы стира, он выпустил его из хвата.

– Благодарю, – протянул Алимин, довольно вжавшись в спинку дивана.

– И как ты только совмещаешь боевую твердость и душевную трепетность? – вопросил Сэлиронд, видя, что стир действительно полегчал настроением.

– Сам не знаю.

– Ты если с женой сегодня говорить намерен, то уже сейчас начинай аккуратно обхаживать участливым вниманием. Ко времени разговора от половины барьеров избавишься.

– Аккуратно, – смешливо повторил Алимин, – легко сказать, да сложно сделать. Я по ней в смерть истомился. В охапку взять да под покрывалко, вот чего хочется.

– Уверен, и покрывалко будет, но сейчас прыть придержи, а то вместо ласки сапогом огреет, – не сдержал беззаботного приглушенного смеха Сэлиронд.

– Обхаживать, говорите, начать, – повторил вслух Алимин, – ладно, сейчас и начну.

Алимин предпринял попытку подняться, но Сэлиронд удержал его за рукав мундира и дернул обратно. Алимин по инерции откатился к спинке и удивленно вгляделся в короля.

– Ваши временные покои ремонтируют, потому для разговора воспользуйся старой комнатой Лавидель, она по-прежнему пустует. Тэльвов моих положением шуганешь, к комнате и близко никто не подойдет. Там и разговор втайне останется, ведь комнаты стиров изолированы специальным материалом, да и покрывалко при необходимости найдется.

– Благодарю, король, – на волне явно прильнувшего к душе вдохновения ответил Алимин.

– Давай шагай, – Сэлиронд подтолкнул стира с дивана.

Алимин поднялся на ноги, расправил спину и зашагал к компании тэльвиек. Несмотря на то что на диванчик вернулся Лагоронд, Сэлиронд оставил взгляд на стире. Алимин уселся подле Андиль и заботливо накинул на ее плечи легкий плед. Она плед оставила, но чуть сдвинулась в сторону. Он тут же поджался к жене, но она вновь сдвинулась в сторону. Тогда Алимин, сделав вид, что ему мешают несколько кувшинов с напитками, отставил их за Андиль, преградив путь к отступлению. Он снова поджался к жене и уже вполне успешно, ведь пусть она и сделала вид, что действий не заметила, всё же не смогла сдержать улыбки. Здесь Сэлиронд и сам довольно ухмыльнулся и выпустил парочку из фокуса внимания.

– Ты очень на отца похож, – с большим желанием констатировал Лагоронд.

– Я первенец, иначе быть не может.

– Ты дослушай сначала, – не всерьёз возмутился Лагоронд. – Думаешь, я лишь очевидное высказать хотел?

– Братец уши мои поласкать признаниями вознамерился, – поплыл душой Сэлиронд, – так я тогда внимательно слушаю, – он вновь сел вполоборота и приземлил на брата блестящий взгляд.

– Добротой, крепостью и рассудительность намного дальше него шагнул. Ты дом, Сэлиронд. Рядом с тобой любая душа во всяком сезоне опору сыщет.

– Ты сильный, – прервал брата Сэлиронд, – но я слабость твою отчетливо вижу. Я не знаю, до чего способностью касаться предопределённости за эти пятнадцать минут дотянулся, но прощальный стон твоей души каждой клеточкой чувствую.

– До однозначной смерти дотянулся. Мой дух уже созерцает просторы Салтрея.

– Разве мир духов при жизни можно разглядеть? Там много некогда великих правителей обитает, но при жизни никто не заходил взглядом за белокаменную стену священной земли.

– Серебряный трон Салтрея мне принадлежит. Я Кодексом уже коронован, оттого мир духов начал во мне свое дыхание. Смотри, – Лагоронд задрал рукав и показал брату руку. И без того белесая кожа покрылась белоснежными жилами, которые потихоньку прятали под собой плоть. – Смерть – вопрос нескольких дней или часов.

– Надо проверить охрану, – дернулся Сэлиронд.

– Тихо, – остановил Лагоронд. – Я уже мертв, разве не понимаешь?

– Ты мне просто сидеть предлагаешь? – возмутился грубым шепотом Сэлиронд. Он понял, что теперь действительно нет других вероятностей течения судьбы, но смириться не мог.

– Почему просто? – усмехнулся Лагоронд. Он улегся к брату на колени и всмотрелся в светлеющее небо. – Во-первых, Стилим с Велогором по указу Лавидель руку на пульсе держат. А во-вторых, ты душе могучего Лагоронда пристань покоя. Благодаря твоей крепости, в детстве душа со многими пожарами справилась, вот и сейчас обняться ею хочет. Даже Лавидель меня в твои руки вверила, зная, насколько ты мне успокоение.