Горизонт. Раньше времени

— Замок заклинило, — сказал Алексей.

— Я уже начал подозревать.

— Но сам засов цел. Если снять нагрузку с двери, возможно, получится его сдвинуть.

Егор посмотрел на перекошенную раму.

— Сначала попробуем немного приподнять полотно. Без усилия на стену.

Они подложили под нижний край металлическую пластину и осторожно использовали короткий рычаг.

Дверь сдвинулась едва заметно.

Из верхнего зазора посыпалась сухая пыль.

Оба остановились.

Егор поднял фонарь и несколько секунд наблюдал за перемычкой.

Ничего больше не произошло.

— Ещё раз, — сказал он.

Алексей придержал пластину.

На этот раз засов поддался.

Раздался неприятный металлический скрежет, затем короткий щелчок.

— Пошёл, — сказал Алексей.

Егор убрал рычаг.

Они потянули дверь на себя.

Сначала она не двигалась. Затем нижний край медленно отошёл от рамы, оставляя на бетоне полоску ржавчины.

Из темноты потянуло затхлым воздухом.

Егор остановил движение.

— Не торопимся.

Алексей выключил фонарь на несколько секунд, прислушался.

Внутри было тихо.

Ни капающей воды, ни движения обломков.

Только слабое шуршание пыли, осыпавшейся с открытой двери.

— Оставим открытой, — сказал Егор. — Пусть помещение проветрится. И сначала посмотрим, что за порогом.

Он направил луч внутрь.

За дверью начинался короткий бетонный коридор. На полу лежали мелкие обломки штукатурки. Дальше виднелась ещё одна дверь, на этот раз значительно легче первой.

На стене сохранилась надпись, выведенная когда-то чёрной краской:

СЛУЖЕБНЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ.

Ниже кто-то прикрепил небольшую металлическую стрелку.

АРХИВ.

Лидия подошла ближе.

— Нашли.

Алексей посмотрел в темноту коридора.

Внутрь вошли не сразу.

Егор сначала осмотрел доступную часть коридора, проверил состояние пола и убедился, что за первой дверью нет провала. Алексей проверил воздух переносным газоанализатором. Прибор не показал опасных отклонений, но в воздухе было много старой пыли.

Они надели защитные маски.

— Дальше по одному, — сказал Егор. — И ничего не трогать без необходимости.

— Ты это Лидии скажи, — заметила Ная.

— Уже сказал.

Лидия не ответила. Она смотрела на вторую дверь.

На ней сохранилась небольшая табличка с номером помещения. Цифры совпадали с обозначением на найденной схеме.

— Это оно, — произнесла Лидия.

— Ты уверена? — спросил Алексей.

— Теперь у меня есть три независимых признака: расположение здания, обозначение входа и номер помещения. Этого достаточно, чтобы искать дальше.

Егор открыл внутреннюю дверь.

Она оказалась незапертой.

За ней располагалось небольшое помещение с металлическими шкафами вдоль стен. Несколько шкафов лежали на полу, один был смят обрушившейся балкой. Между ними виднелись столы, ящики и остатки деревянных полок.

Лидия остановилась на пороге.

— Не может быть.

Алексей направил фонарь вдоль стены.

В верхней части помещения сохранился ряд вентиляционных отверстий. В некоторых застряли сухие листья, но большая часть была закрыта металлическими решётками.

Потолок имел следы протечек. По стене возле дальней двери тянулись бурые разводы.

И всё же помещение не было полностью разрушено.

— Повезло, — сказал Егор.

— Частично, — поправила Лидия.

Она подошла к ближайшему шкафу.

Металл проржавел по нижнему краю, но дверцы оставались на месте.

На одной висела табличка:

УЧЕБНЫЙ ФОНД.

Лидия осторожно провела пальцем по надписи.

— Здесь хранились кафедральные материалы. Не основной университетский архив.

— Нам именно они и нужны, — сказал Алексей.

— Возможно.

Она оглядела помещение.

— Но сначала надо понять, что сохранилось.

В шкафах обнаружились металлические контейнеры с плотно закрывающимися крышками. Некоторые были повреждены водой. Другие выглядели почти целыми.

На полу возле стены лежали разбухшие папки. Бумага в них давно превратилась в плотные, слипшиеся пласты.

Лидия присела рядом, но не стала их трогать.

— Эти уже не разделить без специальной обработки.

— А остальные? — спросила Ная.

— Посмотрим.

Она выбрала контейнер с хорошо сохранившейся крышкой.

Алексей помог перенести его на стол.

На металле читалась выцветшая надпись:

КАФЕДРА АВТОМАТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.

Под ней стоял номер фонда.

Лидия записала его в блокнот.

— Сначала опись, потом содержимое.

Ная посмотрела на неё.

— А если внутри ничего нет?

— Тогда будем знать, что именно не сохранилось.

Она открыла контейнер.

Внутри находились картонные разделители, несколько небольших папок и пачка карточек.

Лидия несколько секунд молчала.

Затем очень осторожно взяла верхнюю карточку.

Бумага пожелтела, но текст оставался различимым.

— Они сохранились, — сказала она.

Алексей наклонился ближе.

На карточке были напечатаны фамилия, название дисциплины, номер учебной группы и дата сдачи работы.

Обычная студенческая документация.

Никаких терминалов.

Никаких электронных журналов.

Только бумага.

Через два часа стало ясно, что хранилище пережило Нулевой день не полностью, но значительная часть его содержимого уцелела.

Нижние полки пострадали от воды. Некоторые металлические ящики проржавели насквозь. В одном шкафу книги и папки превратились в сплошной пласт, который невозможно было разобрать на месте.

Зато контейнеры, стоявшие выше уровня пола, сохранились значительно лучше.

Лидия организовала работу.

На одном столе лежали описи. На втором — карточки. Третий она оставила свободным для документов, которые потребуется изучить отдельно.

— Не смешиваем фонды, — сказала она. — Даже если обозначения похожи. Каждая карточка должна остаться связанной с тем контейнером, где мы её нашли.

— Ты собираешься перебрать всё это?

— Нет. Сначала определим систему хранения.

— А потом?

— Потом найдём нужный раздел. Если он сохранился.

Алексей взял чистый лист и начал переносить номера контейнеров.

— С чего начнём?

— С описи кафедры. Нам нужен период твоего обучения и работы, связанные с Седовым.

— Я помню, что у него была лаборатория.

— Это полезно. Но искать будем не по памяти, а по регистрационным данным.

Ная подняла один из разделителей.

— Здесь обозначение года.

— Положи на место, пожалуйста, — сказала Лидия. — Я ещё не записала номер ящика.

Ная вернула разделитель.

— Ты всегда такая строгая с бумагами?

— Только когда они старше нас на триста лет.

— По этому признаку здесь почти всё заслуживает особого отношения.

Лидия улыбнулась.

— Именно.

В дальнем углу Егор нашёл несколько металлических футляров.

Они стояли на полке внутри отдельного шкафа. На дверце сохранилась надпись:

МИКРОФИЛЬМЫ.

— Лидия, это тоже нужно?

Она подошла.

Один из футляров оказался пустым. Во втором находилась небольшая катушка с тёмной плёнкой.

— Нужно, — ответила она. — Но пока не трогаем.

— Почему?

— Не знаю, в каком состоянии плёнка. И у нас нет подходящего устройства для её просмотра.

Алексей осмотрел шкаф.

— Можно попробовать сделать простой просветный стол.

— Позже. Сначала бумажные указатели. Без них мы даже не поймём, какие кадры искать.

Егор вернулся к входу.

— Я проверю наружную площадку. Не хочу, чтобы мы увлеклись архивом и забыли, где находимся.

— Хорошо, — сказал Алексей.

Они договорились не оставаться в хранилище после наступления темноты. Временную стоянку сохраняли снаружи, а документы изучали только при достаточном освещении и после проверки состояния помещения.

Лидия не возражала.

Нужный раздел обнаружился ближе к полудню.

Не в основных папках.

Не в отдельном шкафу с надписью «Студенческие работы».

Лидия нашла его в картотеке регистрации кафедральных материалов.

Металлический ящик открывался с трудом. Внутри стояли узкие карточки, разделённые алфавитными указателями.

На одной из перегородок ещё можно было прочитать:

В.

— Алексей, подойди.

Он отложил блокнот.

Лидия медленно перебирала карточки.

Васильев.

Ветров.

Виноградов.

Волков.

Она остановилась.

— Воронцов.

Алексей подошёл к столу.

На карточке стояло его имя:

ВОРОНЦОВ АЛЕКСЕЙ

Далее следовали номер учебной группы, обозначение кафедры и фамилия руководителя.

СЕДОВ О. М.

Ниже был указан регистрационный номер курсовой работы.

Алексей прочитал его дважды.

Номер ничего ему не говорил.

Зато название дисциплины вызвало смутное узнавание.

Он вспомнил аудиторию. Несколько длинных столов, старые лабораторные стенды, преподавателя, который требовал объяснять не только результат расчёта, но и физический смысл каждого допущения.

Седов мог вернуть работу из-за одной неудачно сформулированной строки.

Алексей даже услышал знакомую интонацию:

«Что происходит с системой после отключения, Воронцов? Не с формулой. С самой системой».

Он нахмурился.

— Что-то вспомнил? — спросила Лидия.

— Занятия. Седов постоянно заставлял нас объяснять расчёты словами.

— А саму курсовую?

— Нет.

Лидия положила карточку на чистый лист.

— Посмотри на номер.

Алексей сверил его с записью, которую они привезли из Рубежа.

Совпадение было полным.

— Та же работа, — сказал он.

— Да.

Ная подошла ближе.

— Значит, она действительно существовала.

— В этом мы почти не сомневались, — ответила Лидия. — Но теперь у нас есть независимая регистрация. Не копия из журнала, который мы изучали в Рубеже, а исходная кафедральная картотека.

Алексей посмотрел на пожелтевшую бумагу.

Там стояла его фамилия.

Знакомый преподаватель.

Номер группы.

Обычные сведения из прежней жизни.

И всё же именно эта карточка почему-то казалась важнее многих записей, найденных за последние месяцы.

Она не могла знать о HORIZON.

Не была частью терминала.

Не зависела от работы узлов.

Кто-то заполнил её задолго до Нулевого дня, когда Алексей был обычным студентом.

— Ищем дело по номеру, — сказала Лидия.

Номер привёл их к другому шкафу.

Он стоял у дальней стены и оказался одним из немногих, почти не пострадавших от воды.

На дверце сохранилась длинная бумажная наклейка:

КУРСОВЫЕ РАБОТЫ. УЧЕБНЫЙ ФОНД.

Лидия открыла его.

Внутри стояли папки одинакового размера. Некоторые лежали боком, другие высыпались из разрушенных держателей.

— Здесь, — сказала она.

Алексей помог освободить верхнюю полку.

Они начали проверять номера дел.

Несколько соседних карточек соответствовали папкам в шкафу. У каждой имелась собственная обложка, имя студента и название работы.

Но на месте, где должна была находиться курсовая Воронцова, стояла тонкая картонная перегородка.

За ней сразу шёл следующий номер.

Алексей посмотрел на пустой промежуток.

— Не сохранилась?

— Не спеши.

Лидия достала перегородку.

На ней был написан регистрационный номер.

Тот самый.

Но вместо названия работы стояла короткая отметка:

ДЕЛО ВЫДАНО.

Ниже — дата и ссылка на журнал движения фонда.

Лидия замерла.

— Вот это уже интересно.

— Что означает «выдано»? — спросила Ная.

— Что папку не потеряли при разрушении здания. Её вынули из фонда раньше и зафиксировали выдачу.

— Кому?

— Нужно найти журнал.

Она внимательно осмотрела перегородку.

— Здесь есть номер записи.

Алексей посмотрел на пустое место между соседними папками.

Если бы документы просто сгорели, намокли или оказались раздавлены обломками, это ничего бы не объясняло.

Но папку вынули из шкафа.

И кто-то оставил отметку.

— Дата совпадает с внешним запросом? — спросил он.

Лидия проверила цифры.

— Она позже.

— Насколько?

— На несколько дней.

— Значит, запрос всё-таки получил продолжение.

— Возможно. Но пока мы знаем только, что дело выдали из фонда. Кому и на каких условиях — в журнале.

Она положила перегородку рядом с карточкой.

— Давай найдём его.

Журнал движения фонда лежал не там, где ожидала Лидия.

Она проверила два шкафа с регистрационными документами, но обнаружила только описи и ведомости приёма.

Третий шкаф был пуст.

Егор, вернувшийся с наружного осмотра, заметил её раздражение.

— Что потеряли?

— Журнал учёта выдачи.

— Он точно должен быть здесь?

— По системе хранения — да.

— Может, его тоже выдали.

— Журналы обычно не выдают вместе с делами.

Алексей подошёл к Лидии.

— Что ещё могло случиться?

— Его перенесли в другое помещение. Или уничтожили. Или положили не туда.

— Самый неприятный вариант?

— Последний. Потому что тогда придётся проверять всё подряд.

Ная осмотрела стол возле стены.

— А это что?

Под столешницей находился узкий металлический ящик. Его почти полностью скрывали обломки деревянной панели.

Егор помог отодвинуть панель.

Ящик выдвинулся с трудом.

Внутри лежали две толстые книги в тёмных переплётах.

Лидия взяла верхнюю.

На обложке сохранились слова:

УЧЁТ ВЫДАЧИ И ВОЗВРАТА ДЕЛ.

Она посмотрела на Наю.

— Пожалуй, теперь я должна выразить тебе отдельную благодарность.

— Мне или ящику?

— Обоим.

Они перенесли журнал на свободный стол.

Страницы были сухими, но очень хрупкими. Лидия перелистывала их медленно, поддерживая край каждого листа.

Дата на перегородке соответствовала середине одного из разделов.

Она нашла нужную строку.

И замолчала.

Алексей наклонился ближе.

В журнале значились регистрационный номер дела, дата выдачи и основание.

В графе основания стояло:

ВНЕШНИЙ ЗАПРОС.

Рядом — номер, совпадавший с записью, найденной в Рубеже.

— Теперь связь установлена, — сказала Лидия.

— Дело забрали по тому самому запросу, — произнёс Алексей.

— Да. Во всяком случае, выдача из кафедрального фонда оформлена по нему.

Ная посмотрела на соседние графы.

— А кому выдали?

Лидия провела пальцем над строкой, не касаясь бумаги.

Фамилия ответственного сотрудника сохранилась. Но название организации, для которой запрашивали дело, было вписано сокращённо.

Часть букв расплылась из-за старого пятна.

— Опять неполное обозначение, — сказала она.

Алексей узнал фрагмент кода.

Он видел его на карточке в Рубеже.

— Тот же?

— Похоже. Сейчас сверим.

Лидия достала сделанную перед выходом копию.

Сравнила обе записи.

— Начальная часть совпадает, но остальное повреждено. Полностью расшифровать нельзя.

Алексей посмотрел на журнал.

— Что насчёт возврата?

Лидия проверила последнюю графу.

Она была пустой.

— Отметки нет.

— Значит, не вернули?

— В этом журнале возврат не зафиксирован. Это не исключает, что дело позже передали в другое хранилище или оформили отдельным документом.

— Но здесь его нет.

— Здесь нет. И следов того, что папка пострадала при разрушении, тоже нет. Её вынули из шкафа задолго до катастрофы.

Егор скрестил руки.

— Получается, кто-то запросил студенческую работу. Архив её выдал. А дальше след обрывается.

— Пока да, — ответила Лидия.

Алексей долго смотрел на пустую графу.

Он ожидал найти курсовую.

Вместо неё нашёл доказательство, что кто-то другой успел заинтересоваться работой намного раньше него.

— Когда я учился, такие запросы были обычным делом? — спросил он.

Лидия посмотрела на соседние записи.

— Здесь встречаются внешние выдачи. Но нечасто. По другим делам чаще указаны преподаватели, сотрудники кафедры или внутренние подразделения.

— То есть сам факт запроса не обязательно необычен.

— Не обязательно.

— А его время?

— Вот оно заслуживает внимания.

Алексей взял копию регистрационной карточки.

— Я тогда ещё не окончил институт.

— Именно.

Ная присела рядом.

— Но ведь курсовую могли запросить просто потому, что она была хорошей?

— Могли, — ответил Алексей.

— Или из-за преподавателя.

— Тоже могли.

— Значит, мы пока не знаем, почему именно её выбрали.

Лидия закрыла журнал.

— Зато теперь знаем, что она действительно покинула фонд по внешнему запросу.

Алексей посмотрел на неё.

— И это произошло ещё до того, как я начал работать на объекте.

— Да.

Он не стал продолжать.

Связь между студенческой работой и последующим отбором Оператора 05 казалась всё более вероятной.

Но вероятность не была доказательством.

И Алексей слишком хорошо знал, к чему приводят выводы, сделанные раньше времени.

После короткого отдыха они вернулись к осмотру шкафа.

Лидия решила проверить не только основную полку, но и служебные папки, связанные с регистрационными номерами.

— Если дело выдавали, могли остаться сопроводительные документы, — объяснила она. — Опись вложений, расписка, карточка движения.

— Или копия самой работы? — спросил Алексей.

— Полная — маловероятно. Для этого обычно делали отдельную запись. Но отдельные листы или черновые приложения могли остаться.

Егор помог снять с верхней полки несколько тяжёлых папок. Затем ушёл проверять подходы к хранилищу.

Ная осталась возле входа, чтобы следить за временем и поддерживать связь с ним по рации.

Алексей и Лидия продолжили поиск.

В одной из служебных папок обнаружились расписки о выдаче лабораторного оборудования. В другой — списки преподавателей и ведомости передачи учебных материалов.

Третья содержала тонкие внутренние конверты.

На каждом стоял номер дела.

— Что это? — спросил Алексей.

— Служебные вложения. Иногда сюда помещали листы, которые требовалось хранить отдельно от основной папки.

— Почему отдельно?

— Например, если их использовали при регистрации, сверке или передаче. Но назначение конкретного конверта нужно устанавливать по содержимому.

Она начала проверять номера.

Первые несколько конвертов оказались пустыми.

В одном сохранился лист с замечаниями преподавателя.

В другом — копия титульной страницы.

Алексей перебирал оставшиеся номера, сверяя их со списком.

И вдруг увидел знакомую последовательность цифр.

— Лидия.

Она подняла голову.

— Что?

Он показал конверт.

— Номер моей курсовой.

Лидия взяла его.

В правом верхнем углу стояла старая служебная отметка. На обороте имелась короткая надпись:

ВНУТРЕННЕЕ ВЛОЖЕНИЕ.

Конверт был закрыт, но не опечатан.

Лидия осторожно раскрыла клапан.

Внутри лежали несколько сложенных листов.

Она медленно извлекла их.

Бумага сохранилась значительно лучше, чем большинство документов в открытых папках. Сгибы потемнели, углы стали хрупкими, но текст можно было различить.

Алексей не сразу понял, что именно перед ним.

На первом листе виднелась часть схемы.

На втором — таблица с числовыми значениями.

Дальше шли рукописные пометки, фрагменты расчётов и несколько строк машинописного текста.

Ни титульной страницы.

Ни начала.

Ни полного заключения.

— Это курсовая? — спросил он.

— Похоже на её отдельные листы, — ответила Лидия. — Но сначала проверим нумерацию и обозначения.

Она положила документы на чистую поверхность.

Всего оказалось пять листов.

Нумерация начиналась не с первой страницы. Несколько листов следовали друг за другом, но между ними имелся пропуск.

На одном сохранился номер регистрационного дела.

Тот самый, который они искали.

— Совпадает, — сказала Лидия.

Алексей смотрел на схему.

Он узнавал обозначения.

Не потому, что внезапно вспомнил, как чертил её за студенческим столом.

Просто стиль был знакомым.

Он всегда подписывал промежуточные сигналы определённым образом. Стрелки на схемах делал короткими, с чуть смещёнными наконечниками. Если параметр требовалось проверить повторно, обводил его неровным прямоугольником, а не кружком.

На одном листе обнаружился именно такой прямоугольник.

А рядом — несколько букв, написанных от руки.

Алексей наклонился ближе.

— Это мой почерк.

Лидия посмотрела на него.

— Уверен?

— Да.

— Не торопись. Ты узнаёшь его спустя триста лет.

— Я и сейчас так пишу.

Он достал блокнот и на свободном листе воспроизвёл несколько обозначений.

Положил рядом с найденной страницей.

Ная подошла ближе.

— Похоже.

Алексей указал на одну из букв.

— Видишь, как у меня получается нижняя часть? Я всегда пишу её с наклоном. И раньше так делал.

— Привычка сохранилась, — сказала Лидия.

— Похоже.

Она посмотрела на другие листы.

— Но это пока не подтверждает каждую рукописную пометку. Здесь могли быть исправления преподавателя.

— Согласен.

Алексей осторожно положил свой блокнот в сторону.

Перед ним находились страницы, написанные человеком, которым он когда-то был.

Не другим Воронцовым.

Не неизвестным Оператором.

Им самим.

Обычным студентом, работавшим над курсовой.

И он не мог вспомнить, как выполнял эти расчёты.

— Тебя это пугает? — спросила Ная.

Лидия вышла в коридор, чтобы проверить состояние ещё одного шкафа. Егор передал по рации, что снаружи всё спокойно.

Алексей остался за столом.

Он смотрел на пять листов, разложенных перед ним.

— Скорее удивляет.

— Почему?

— Я узнаю свои обозначения. Понимаю, что расчёты относятся к системе управления. Но не помню, когда и как их делал.

— А если воспоминание тоже удалили?

Алексей не ответил сразу.

Вопрос был знакомым.

После всего, что произошло с его памятью, любая забытая подробность могла показаться следствием вмешательства.

Но он не собирался считать каждую пустоту доказательством.

— Не думаю, — сказал он.

Ная придвинула стул.

— Почему?

— Я помню институт. Преподавателя. Лаборатории. Даже кое-какие занятия. Но конкретную курсовую не помню. Прошло слишком много времени.

— Но ты ведь не прожил все эти триста двенадцать лет, — заметила она.

— Знаю.

Он посмотрел на страницы.

— Когда мне было двадцать, я не считал эту работу чем-то особенным. Сдал, получил оценку, перешёл к следующему заданию. Потом были диплом, работа, другие проекты. Я забыл сотни расчётов.

— А какие-то помнишь?

— Некоторые. Особенно если они стоили мне нескольких бессонных ночей.

Ная улыбнулась.

— Эта, похоже, не стоила.

— Возможно, стоила. Просто я забыл и бессонные ночи.

Она помолчала.

— Но откуда ты знаешь, что воспоминания о курсовой просто забылись, а другие кто-то стёр? — спросила Ная.

— Не знаю наверняка, — ответил Алексей. — Но институт я помню. Преподавателей, занятия, саму учёбу. Забылась только конкретная работа. А с другими воспоминаниями всё иначе.

Алексей поднял глаза.

— Тем, что здесь нет ощущения, будто из моей жизни вырезали целый кусок. Я могу вспомнить, где учился, с кем разговаривал, чем занимался. Просто не помню одну работу. Это обычная забывчивость.

— А там?

— Там исчезли не отдельные расчёты и названия. Там были затронуты люди и связи между событиями. То, что определяло мои решения.

Ная посмотрела на раскрытый блокнот.

— Но уверенным ты быть не можешь.

— Не могу. Без дополнительных сведений — нет.

Алексей вернулся к листу с рукописными обозначениями.

Не было ни внезапной вспышки памяти, ни чужого голоса, ни ощущения, что он подошёл к опасной границе.

Только старая бумага.

И собственный почерк.

— Сейчас мне кажется, что эту работу я просто забыл, — сказал он.

— Это даже немного обнадёживает.

— Чем?

— Тем, что не каждое твоё забытое воспоминание обязательно кто-то у тебя отнимал.

Алексей посмотрел на неё.

— Да. Наверное, так.

Он осторожно вернул лист на стол.

И впервые за всё время поисков почувствовал не тревогу, а что-то похожее на обычное любопытство.

Что же он тогда написал?

Лидия вернулась с ещё одной папкой.

— Нашла внутреннюю опись.

Алексей встал.

— Что в ней?

— Перечень вложений, которые должны были находиться в основной курсовой.

Она положила лист рядом с найденными страницами.

В списке значились пояснительная записка, расчётные таблицы, схема системы и приложения.