Жизнь за смерть

– Ваше пребывание рассчитано на десять дней. В программу входят экскурсии, научные лекции, наблюдение за полярной фауной и доступ к нашему исследовательскому центру.

– Исследовательскому? – переспросил он.

– Да. Мы сотрудничаем с несколькими международными станциями. Наш проект сочетает туризм и науку.

Слова звучали естественно. Даже благородно. Ему выдали карту-ключ – тонкую металлическую карточку с гравировкой. На обратной стороне – едва заметный символ. Точка. Он провёл пальцем по гравировке. Точка была почти невидимой. Слишком маленькой, чтобы иметь значение. И слишком повторяющейся, чтобы быть случайной.

Лифт оказался просторным, с зеркальными стенами и сенсорной панелью. Когда двери закрылись, мягкий голос произнёс:

– Проводится санитарная адаптация и идентификация профиля. Пожалуйста, оставайтесь неподвижны.

Тёплый поток воздуха прошёл по коже. Свет слегка изменился. Процедура заняла дольше, чем обычный подъём на третий этаж. Лифт не показывал этажи. Он заметил – и тут же отмахнулся. Логично. Экологические протоколы. Антарктида – не место для халатности.

Номер оказался безупречным. Стеклянная стена от пола до потолка, за которой – белая бесконечность. Кровать, заправленная идеально ровным бельём. Небольшой рабочий стол. Экран с приветственным сообщением. Мини-бар. Даже камин – декоративный, но создающий иллюзию уюта.

Брайан поставил сумку у стены и подошёл к стеклу. Ничего. Только ветер. Он вспомнил Рейкьявик. Снег, больницу, руку Келли. И вдруг почувствовал странную несоразмерность происходящего: здесь – покой, стерильность, продуманная роскошь; там – смерть, грязный снег, отчаяние. Он достал из кармана сложенный лист. Altera Vita. Слово казалось чужим на фоне этого идеального пространства.

Он сел за стол и включил экран. В меню – информация о комплексе. Структура выглядела впечатляюще:

Уровень 1 – Отель, ресторан, административный центр комплекса.

Уровень -1 – Научные лаборатории и медицинский центр.

Уровень -2 – Жилой и социальный блок персонала.

Уровень -3 – Складские помещения. Архивы. Серверная. Ферма. Доступ ограничен.

Уровень -4 – Закрытая зона. Доступ запрещён.

Он замер. Закрытая зона? Описание было лаконичным: «система жизнеобеспечения». В описании отсутствовала даже формулировка «служебная». Просто – «запрещён». Он посмотрел на уровень выше. Архивы. Слово зацепилось.

Он решил начать с простого – экскурсии по научному центру. Возможно, там он услышит что-то о сотрудничестве с европейскими станциями. Возможно, кто-то упомянет имя его отца. Но с чего начать?

Он спустился в ресторан ближе к вечеру. Несколько гостей – пара пожилых французов, молодой американец с камерой, группа экстремалов из Новой Зеландии, двое азиатов, оживлённо обсуждающих съёмку полярного сияния. Атмосфера расслабленная, почти праздничная.

Бармен – высокий мужчина – налил ему виски без лишних вопросов.

– Первый раз на континенте? – спросил он.

– Да.

– Обычно сюда приезжают либо искатели впечатлений, либо те, кто ищет ответы.

Брайан слегка улыбнулся.

– А вы к какой категории меня отнесли бы?

Бармен задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало.

– Пока не знаю.

Пауза.

– Вы интересуетесь научной частью? – продолжил он как бы невзначай. – Если хотите узнать больше об истории проекта, поговорите с доктором Лангом. Он руководит архивами. Обычно он работает в зоне лабораторий.

Архивы. Слово снова прозвучало слишком вовремя.

– А международные станции? – спросил Брайан. – Сотрудничество есть?

– Разумеется. Итальянская, норвежская, бельгийская. Учёные часто обмениваются данными.

Итальянская. Внутри что-то едва заметно дрогнуло. Он не знал почему.

Позже, возвращаясь в номер, Брайан решил пройтись по коридору уровня -1. Экскурсия начиналась только утром, но двери лабораторий были стеклянными, и можно было заглянуть внутрь. Чистота. Металл. Белый свет. И в самом конце коридора – дверь без стекла. Металлическая. Без таблички. Рядом – панель с биометрическим сканером. Он подошёл ближе. Дверь не была помечена как «служебная». На ней не было ничего. Только крошечная гравировка в углу – точка. Та самая. Он протянул руку, будто собираясь коснуться холодного металла, и в этот момент за его спиной раздался голос:

– Эта зона закрыта для гостей, мистер Беккер.

Он обернулся. Один из сотрудников – молодой мужчина в тёмной форме – смотрел на него без улыбки.

– Простите. Я просто заблудился.

– Здесь невозможно заблудиться.

Тон был вежливым, но в нём не было тепла.

Брайан кивнул и пошёл обратно. Камеры в коридоре уровня -1 на секунду повернулись вслед за ним. Он поймал себя на том, что идёт ровнее, чем обычно – будто тело само подстраивается под камеру. В таких коридорах быстро начинаешь думать не «куда идти», а «как выглядеть». И это было хуже запретов: запрет хотя бы честный.

Поднимаясь в номер, он впервые почувствовал не просто интерес – а осторожность.

Он лёг на кровать, глядя в потолок. Закрытая Зона. Архивы. Итальянская Станция. Доктор Ланг.

Это были первые ниточки. Он ещё не знал, что именно искать. Но понимал, что его отец не мог быть связан с туристическим отелем. А если был – значит, отель не просто отель.

За окном усилился ветер. Стеклянная стена едва заметно завибрировала. И где-то глубоко под зданием, почти неуловимо, раздался звук. Не громкий. Не тревожный. Скорее – глухой металлический удар, будто закрылась массивная дверь. Брайан приподнялся на локте. Через несколько секунд всё стихло. Он сказал себе, что это просто системы жизнеобеспечения. Просто технический блок.

Но когда он закрыл глаза, перед внутренним взором всплыла металлическая дверь без таблички. И точка в её углу.

Внизу, на уровне -3, что-то начало двигаться. А на его телефоне, который он оставил на столе, едва заметно загорелся экран – входящее внутреннее уведомление системы:

ОБЪЕКТ: БЕККЕР Б.

СТАТУС: АКТИВЕН.

ПРОТОКОЛ: ЗАПУЩЕН.

Он этого не видел.

ГЛАВА 9. ИЗОЛЯЦИЯ

Утро в Антарктиде не начиналось – оно просто наступало. Свет не вставал. Не теплел. Не менялся. Он существовал как постоянная бледная плёнка над ледяной пустыней.

Брайан проснулся раньше будильника. Несколько секунд он лежал неподвижно, не понимая, где находится. Потом взгляд скользнул к стеклянной стене номера – и воспоминание вернулось: белая бесконечность, идеальный отель, металлическая дверь с точкой. Он подошёл к окну. И только сейчас заметил то, что вечером скрывалось за метелью.

За основным корпусом, уходя далеко в сторону горизонта, раскинулась гигантская ферма солнечных панелей – десятки рядов, выстроенных математически безупречно, как армия зеркал. Они отражали холодное солнце, превращая его в острые отблески. Чуть дальше – ветряки. Не два. Не пять. Десятки. И не туристического масштаба – а промышленные, высотой с десятиэтажный дом. Их лопасти медленно и тяжело разрезали воздух, словно гигантские часы отсчитывали время.

Брайан нахмурился. Для отеля на тридцать – максимум сорок гостей? Для медицинского центра с несколькими лабораториями? Он машинально прикинул расчёты. Он привык считать. Даже если внутри работают мощные системы жизнеобеспечения, стерилизации, подогрев… такого избытка энергии не требовалось. Он смотрел на ветряки дольше, чем следовало.

Он открыл заметки в телефоне и быстро набросал грубую оценку: подогрев воды, кухня, вентиляция, лабораторные холодильники, стерилизация. Цифры не сходились. Даже если они скрывают половину инфраструктуры, поле панелей и ветряков выглядело так, будто питает… город. Или что-то, что должно пережить город. В голове возник первый по-настоящему рациональный вопрос: зачем? Он отвернулся от окна. Экскурсия по научному центру начиналась в девять.

Доктор Ланг оказался человеком почти без возраста – аккуратная седина, безупречно выглаженный халат, тонкие пальцы, движения, лишённые суеты. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась привычка к контролю.

– Altera Vita – это не просто курорт, – говорил он группе гостей, проходя вдоль стеклянных перегородок лабораторий. – Мы объединяем науку, медицину и туризм. Это уникальный проект устойчивого присутствия человека на континенте.

Они прошли мимо залов с оборудованием для анализа биоматериалов, камер хранения образцов, стерильных помещений, где за стеклом двигались люди в защитных костюмах.

– Мы занимаемся вирусологией, иммунологией, регенеративной медициной, – продолжал Ланг. – Наше преимущество – изоляция. И контроль среды. Антарктида – идеальная среда для исследований, требующих абсолютной чистоты.

Изоляция. Слово задело Брайана. Группа задержалась у панорамного стенда с историей проекта. Фотографии, графики, международные партнёры. И вот тогда он увидел снимок 2017 года. Подпись: Международный симпозиум по устойчивым медицинским технологиям. На фото – несколько десятков человек в конференц-зале. В центре – Ланг. Рядом – представители норвежской и итальянской станций. И в третьем ряду, чуть сбоку, в полутени – мужчина. Темные волосы. Чёткий профиль. Прямой взгляд.

Брайан замер. Сердце ударило громче. Он сделал шаг ближе к стеклу. Может быть, сходство случайное. Может быть, просто похож. Но уголок губ, линия носа… Это был Конрад. Он узнал бы этот профиль даже по тени. Он не видел этого лица много лет. Но узнал бы его среди тысячи.

– Интересуетесь историей? – голос Ланга прозвучал рядом слишком неожиданно.

Брайан вздрогнул.

– Да… – он попытался сохранить спокойствие. – Этот человек… в третьем ряду. Кто он?

Ланг скользнул взглядом по фотографии.

– Много участников. Не помню всех по именам.

Слишком быстро. Ланг не приблизился к стеклу. Он взглянул издалека – как человек, который боится увидеть лишнее.

– Это была закрытая конференция? – продолжил Брайан.

– Некоторые секции – да. Антарктические проекты часто требуют конфиденциальности.

Пауза. Ланг внимательно посмотрел на него.

– Вас что-то конкретно интересует, мистер Беккер?

Брайан сделал вдох.

– Мой отец работал в сфере международных научных программ. Я пытаюсь понять, не пересекался ли он с вашими проектами.

Это было почти правдой.

Ланг кивнул.

– Фамилия?

– Беккер. Конрад Беккер.

На долю секунды – едва заметную – в глазах Ланга что-то изменилось. И тут же исчезло. Не узнавание. Не удивление. Скорее – быстрая внутренняя проверка.

– Не припоминаю, – произнёс он наконец. – Однако многие ранние проекты курировались совместно с французско-итальянской станцией Конкордия. Если ваш отец был связан с международными программами, возможно, след стоит искать там.

– Конкордия? – переспросил Брайан.

Ланг кивнул, затем вдруг будто осёкся.

– Там работал один инженер-энергетик… итальянец… – он замялся, словно вспоминая, стоит ли вообще произносить имя. – Казони. Марио Казони.

И почти сразу добавил слишком быстро:

– Впрочем, это не относится к теме экскурсии.

Но Брайан заметил. Тон изменился. Как будто имя прозвучало не по плану.

– Это далеко? – спросил Брайан.

– По антарктическим меркам – нет. Переезд возможен по согласованию. У них более открытая архивная политика.

Более открытая.

– И вы не возражаете, если я туда обращусь?

Ланг улыбнулся – почти незаметно.

– Мы всегда поощряем обмен информацией.

Слишком гладко.

Экскурсия продолжилась, но Брайан уже не слушал. В голове вращались три слова: Конкордия. Конрад. Конфиденциальность.

Вернувшись в номер, он снова подошёл к окну. Ветряки вращались с прежней медлительностью. Солнечные панели тянулись до самого края видимости.

Он открыл ноутбук и набрал: Concordia Station Mario Cazzoni. Имя всплыло почти сразу. Марио Казони. Инженер-энергетик. Работал на станции до января 2020 года. Скончался в результате несчастного случая во время полевого выезда.

Брайан почувствовал странное совпадение.

2017 – конференция.

2019 – смерть Конрада.

2020 – смерть Казони.

2020 – смерть Келли.

Слишком плотная последовательность. Ледяная пустыня за окном вдруг перестала казаться пустой.

Он закрыл ноутбук и сел на край кровати. Взгляд скользнул к столу. Лист с надписью Altera Vita лежал там же, где он его оставил. Но не совсем. Он был выровнен идеально по краю стола. Он точно помнил, что оставил его иначе. Кто-то входил. И хотел, чтобы он это понял. Утром он бросил лист небрежно. Теперь он – под линейку.

Он медленно поднялся. Проверил сумку. Документы на месте. Телефон на месте. Ничего не пропало. Только ощущение. Ему стало стыдно от того, что он первым делом подумал не о Келли – а о том, кто был в номере.

В таких мелочах и живёт контроль: не в запретах, а в аккуратности. Кто-то не взял ничего. Не оставил следов. Но оставил сообщение: мы можем входить, и ты даже не поймёшь когда.

В этот момент экран его телефона тихо загорелся. Уведомление системы отеля:

«ЗАВТРА В 14:00 ДЛЯ ВАС ЗАРЕЗЕРВИРОВАН ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ВИЗИТ В АРХИВНЫЙ СЕКТОР. СОПРОВОЖДАЮЩИЙ – ДОКТОР ЛАНГ.»

И ниже – строка, которой не было утром: «УРОВЕНЬ -3».

Брайан медленно выдохнул. Ограниченный уровень. Архивы. Слишком быстро. Он подошёл к окну в последний раз. Солнечные панели отражали свет, как гигантские зеркала. Ветряки вращались с методичной, почти механической настойчивостью.

И только сейчас он заметил ещё одну деталь. За фермой панелей, почти скрытая в снегу, находилась ещё одна конструкция. Не стеклянная. Не туристическая. Полукруглый металлический купол. Без окон. С антеннами. И рядом – въезд, уходящий под лёд. Он не видел его вчера. Или не хотел видеть.

Брайан стоял неподвижно. Где-то глубоко под зданием что-то работало – он чувствовал это не слухом, а внутренним напряжением. Он приехал сюда искать следы отца. Но начинало казаться, что отель уже знал, зачем он приехал. И готовился. Где-то в глубине комплекса его имя уже было открыто в другом окне.

ГЛАВА 10. ПЕРЕХОД

Рейкьявик в январе казался выцветшим. Не потому что в нём не было красок – напротив, снег и ледяной ветер делали город почти хрустально-чистым, – а потому что из него исчезло единственное, что имело для неё цвет.

Ева стояла у окна своей квартиры в Кеблавике и смотрела на тёмную полоску океана, где редкие огни судов медленно скользили по горизонту, словно чужие жизни, к которым она больше не имела отношения. В комнате было тепло, но ей казалось, что холод пробрался под кожу и осел там, где когда-то билось что-то живое. Она не плакала. Слёзы закончились раньше, чем закончилась ночь в больнице. Теперь внутри неё была только тишина – тяжёлая, вязкая, как густой северный туман.

На столе лежал телефон. Экран время от времени вспыхивал уведомлениями – коллеги из авиакомпании, сообщение от старшей стюардессы, напоминание о смене. Она выключила звук. Её рейсы давно перестали быть просто маршрутом из точки А в точку Б.

Ева Хансдоттир знала, как выглядят специальные грузовые отсеки самолётов, которые не указывают в публичных документах. Она видела пассажиров без отметок в списках и медицинские контейнеры, опечатанные «для исследовательских целей», – те, что не проходили обычный досмотр. Она знала больше, чем имела право знать. Иногда она видела людей, которые выходили последними и не оглядывались. Иногда – контейнеры, которые сопровождал не грузчик, а человек в костюме. Иногда – подписи в бумагах, где вместо фамилии стоял только номер. И в таких случаях всегда было одно правило: никто не задаёт вопросов вслух. И это знание теперь прожигало её изнутри.

Она подошла к зеркалу в прихожей и медленно сняла серьги. На секунду её взгляд задержался на собственном отражении.

– Ты обещала, – тихо сказала она своему отражению.

Обещала Конраду. Четыре года назад. Воспоминание пришло без предупреждения.

Аэропорт Кефлавик. Поздний вечер. Мужчина в тёмном пальто, с усталым, но внимательным взглядом. Он не выглядел ни учёным, ни преступником. Он выглядел человеком, который слишком долго живёт с тяжёлой тайной.

– Ты понимаешь, во что ввязываешься? – спросила она тогда.

– Понимаю, – ответил он. – Поэтому и прошу именно тебя.

– Почему я?

Он усмехнулся.

– Потому что ты умеешь летать между мирами и при этом оставаться незаметной.

Тогда она ещё не знала Келли. И если бы знала – отказалась бы. Тогда это было просто задание. Просто обещание присматривать. Но всё изменилось в тот день, когда она поправила воротник лопапейсы на плечах девушки у входа в церковь и произнесла шутку про обед. Любовь не входила в план. Ни в один. Ева закрыла глаза.

Образы той ночи всплывали обрывками – больничный коридор, холодный свет ламп, снег на волосах Келли, чужие голоса. Всё смешалось в один мутный поток, из которого невозможно было вычленить начало и конец.

Она не знала, в какой момент всё вышло из-под контроля. Не знала, где именно допустила ошибку. Но знала одно – если бы она сказала больше… если бы настояла… если бы не пыталась действовать осторожно… Возможно, Келли была бы жива. Это «если бы» жгло сильнее любой правды. Она прижала ладони к лицу и за долгое время позволила себе подумать о том, что её осторожность стоила слишком дорого.

Но она молчала не из трусости. Она молчала, потому что знала: если произнести вслух нужное имя – рядом появится нужный человек. Конрад учил её этому: «иногда слово опаснее поступка». Только он не сказал главного: что молчание тоже бывает поступком. И за него тоже платят.

Ева взяла телефон. Она знала, что Брайан уже в Антарктиде. Она проследила бронь. Ей было нетрудно. Люди, которые когда-то пользовались её услугами для «особых пассажиров», до сих пор считали её своей. Это было её преимущество. И её проклятие.

Она открыла защищённый почтовый клиент – тот самый, через который когда-то пришло первое сообщение от Конрада. На экране замер курсор. Брайан. Она написала ему сообщение:

НЕ ДОВЕРЯЙ ТЕМ, КТО ГОВОРИТ ОБ ЭНЕРГИИ.

СПРАШИВАЙ О РЕЗЕРВНЫХ КОНТУРАХ.

ИЩИ ТЕХ, КТО УМЕР СЛИШКОМ ТИХО.

СМОТРИ НИЖЕ, ЧЕМ ПОКАЗЫВАЮТ.

Она не подписалась. Отправила через промежуточный сервер в Норвегии. Затем выключила телефон. Через минуту включила снова. На экране всплыло новое сообщение. Не от него. От неизвестного отправителя.

ТЫ ПРОДОЛЖАЕШЬ ВМЕШИВАТЬСЯ. ЭТО ОШИБКА.

Её пальцы на мгновение похолодели. Она не ответила. Удалять сообщение было бессмысленно – оно уже зарегистрировано. Значит, за ней наблюдают. Сообщение исчезло через три секунды само. Хорошо. Пусть наблюдают.

Ева открыла ноутбук. На экране – карта Антарктиды. Станция Конкордия. Altera Vita. И ещё один объект, о котором Брайан пока не знал – закрытый логистический узел, отмеченный как «энергетический узел».

Она знала, что связь между Конрадом и Марио Казони проходила не через научные проекты. А через избыточную мощность. Энергия – это не только свет. Энергия – это жизнь. И то, что скрыто подо льдом, потребляет её слишком много.

Она медленно закрыла карту. Брайан не должен знать всё сразу. Он должен дойти сам. Если она поведёт его за руку – его устранят. Если он будет задавать вопросы сам – он будет просто неудобным туристом.

Ночь в Рейкьявике становилась гуще. Ева легла на диван, не раздеваясь. Закрыла глаза. Но сна не было. Только Келли. Её голос. Её руки. Её смех.

– Весна – это время новой любви, – прозвучало в памяти.

– Или время, когда любовь становится оружием, – тихо ответила она в темноту.

И впервые за всё это время позволила себе заплакать. Она плакала так тихо, что даже система наблюдения приняла это за обычную физиологию. Как человек, который знает, что потерял не просто любимую – а возможность быть собой.

Где-то в шестнадцати тысячах километров от неё Брайан смотрел на бесконечный лёд. А в Рейкьявике кто-то уже получил приказ наблюдать за Евой. И на другом конце мира чья-то рука поставила ещё одну крошечную точку в отчёте. Запуск продолжается. Но Ева больше не наблюдатель. Она сделала выбор. И этот выбор скоро изменит всё.

ГЛАВА 11. УРОВЕНЬ -4

Сообщение пришло вечером, когда за панорамным стеклом его номера полярный свет едва отличался от ночи. «Завтра в 14:00 для вас зарезервирован индивидуальный визит в архивный сектор. Сопровождающий – доктор Ланг».

Брайан перечитал сообщение несколько раз, будто ожидая, что буквы изменят порядок. Архивный сектор. Для туриста. Значит, либо ему доверяют, либо его ведут. Он поднял взгляд к горизонту. Под окном отеля тянулись ряды солнечных панелей – аккуратные, математически выверенные прямоугольники, уходящие в ледяную даль. Чуть дальше, за невысокой грядой льда, вращались ветрогенераторы – десятки, если не сотни. Брайан ещё раз отметил для себя, что их было слишком много. Слишком. Для «отеля» и «небольшой исследовательской лаборатории» – непозволительно много.

Он мысленно прикинул энергопотребление гостиницы, кухни, подогрева воды, освещения, лабораторного оборудования. Даже если умножить всё на три – такого поля батарей не требовалось. Значит, энергия уходила глубже.

На следующий день доктор Ланг встретил его без лишней улыбки.

– Вы хотели узнать больше о вашем отце, – произнёс он ровным, почти преподавательским голосом. – Мы стараемся идти навстречу личным запросам гостей.

Архив находился на уровне -3, в блоке F, сектор F1 – официально доступ ограничен. Стеклянные перегородки. Металлические шкафы. Электронные терминалы. Ничего подозрительного. И именно это настораживало. Среди терминалов стояла одна папка – бумажная. Неуместная. Слишком старая для такого места. На корешке – только дата и маленькая точка, как инвентарная метка. Ланг незаметно сдвинул её так, чтобы Брайан не видел название.

– Конрад Беккер, – произнёс Брайан.

Ланг на секунду замер. Почти незаметно. Но замер.

– Да, теперь я припоминаю. Он посещал наш центр несколько раз. Формально – в рамках программы сотрудничества с европейскими полярными станциями.

– А неформально?

– В рамках частных научных консультаций.

Формулировка была идеальной. Ничего конкретного. Всё правдоподобно. Брайан просмотрел цифровые записи. Даты. Лог-файлы. Переписка. И вдруг – фамилия, повторяющаяся рядом с именем отца.

МАРИО КАЗОНИ. ФРАНЦУЗСКО-ИТАЛЬЯНСКАЯ СТАНЦИЯ «КОНКОРДИЯ».

– Кто он? – спросил Брайан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Как я говорил вам ранее, он инженер-энергетик, – ответил Ланг. – Работал с автономными системами питания в экстремальных условиях.

Инженер. Энергетик. Совпадение? Или нет?

– Он жив? – спросил Брайан.

– Насколько мне известно, он больше не числится в открытых списках. Но мы не отслеживаем сотрудников других станций.

Ланг ответил слишком быстро. И слишком гладко. Он лгал. Брайан не мог доказать, но чувствовал это так же ясно, как холод за стеклом.

Вернувшись в номер, он сел за стол и разложил перед собой всё, что знал. Банкноты. Лист с надписью. Лист из вещей Келли. Имя Марио Казони. Солнечные поля. Ветряки. Секретность.

Кто-то хотел, чтобы он приехал сюда. Кто-то прислал банкноты – системно, по городам. Кто-то положил такой же лист Келли. Кто-то связался с ней насчёт отца. Кто-то убрал её. Если это случайность – она слишком структурированная. Если это система – он внутри неё. Зачем ему дали архив? Чтобы он увидел ровно то, что должен увидеть? Или чтобы убедился, что ничего не найдёт?

Его мысли постепенно перестали быть хаосом. Они начали выстраиваться в линию. Конрад сотрудничал с энергетиком. Altera Vita имеет избыточную энергию. Келли знала что-то об отце. Её устранили. Его – пригласили. Не убрали. Почему?

Вечером он спустился в ресторан – просторный зал с панорамными окнами, откуда открывался вид на ледяную пустыню. Свет был мягким, почти тёплым, а кухня – неожиданно изысканной. Он заказал ягнёнка с соусом из северных трав и запечённые корнеплоды.

Келли бы оценила. Он невольно вспомнил её фуд-трак, её одержимость балансом вкуса, её способность говорить о специях так, будто это философия.

«Стрит-фуд – это ДНК народа», – говорила она.

И он вдруг поймал себя на мысли: здесь всё слишком стерильно. Даже вкус.

– Вам нравится?