Игра на выбывание

– Как куда? – искренне удивился он. – На уток охотиться. Сейчас самое время… Подстрелю парочку, чтобы не крякали так громко по утрам, а ты мне их потом зажаришь…

Алиса похлопала ртом от негодования.

– Ты же сказал, что…

– Я сказал, что не трогаю зайцев и лис, – хитро прищурился Шемелин. – Тебе что, и уток жалко? Да брось. У них и шерсти нет, они даже не животные. Так… Ошибка эволюции.

Алиса, дыхание у которой спёрло от такого хладнокровия, только и смогла ошарашенно выпучить на него глаза.

– Надо было тебя и правда оставлять в горах, – резюмировал он, не скрывая в голосе досады, но тут же лениво взмахнул рукой: – Ладно, пусть живут твои утки. Всё равно невкусные.

Она двинулась за ним, но снова растерянно замерла на пороге:

– Подожди! – её оклик нарушил умиротворённую гармонию лесных звуков. – Куда ты?

– Слушай, ляг обратно спать, а, – велел он, не оборачиваясь и лениво вышагивая в неизвестном направлении.

– Не хочу, – упрямо взмахнула волосами она. – Куда ты? Я тоже хочу.

– Тебе нельзя.

– Почему это?

– Потому что я так сказал.

Алиса, злобно запыхтев, всё-таки припустила вперёд за Шемелиным в одних носках по колючему еловому ковру, стараясь не поморщиться:

– И как ты меня остановишь?

Шемелин, остановившись и даже понаблюдав за её подвигом, насмешливо дёрнул ртом:

– Ты что, правда такая?

– Какая?

– Ведёшься на любые манипуляции, на которые даже школьники не купятся?

– Ни на что я не ведусь, – замерла Алиса в полуметре от него и гордо расправила плечи.

– Мне достаточно сказать, что тебе со мной нельзя, и ты за мной потащишься куда угодно хоть вплавь, – возразил он ехидно, скосив глаза на её подогнутые пальцы на ногах. – Это глупость или наивность?

Она побуравила его довольное лицо глазами и с нажимом проговорила:

– Просто я не жду от всех и каждого, что мной обязательно станут манипулировать.

Шемелин с заговорщическим видом прищурился и тихо рассмеялся.

– А зря, малышка, – вздохнул он и вновь куда-то зашагал, сунув руки в карманы.

– Ничего не зря, – игнорируя неприятно впивающиеся в пятки иголки, затараторила Алиса, направившись за ним следом. – Тебе тоже не мешало бы стать добрее к людям. И больше им доверять. Как так можно жить, когда всех вокруг готов записать во враги?

– Не очень счастливо, зато очень долго, – философски протянул он и замер на месте, как вкопанный.

Алиса, едва не вписавшись носом прямо ему в спину, тоже спешно остановилась и оглядела окрестности: они отошли на каких-то пару десятков метров, но дома за деревьями уже видно не было. Её взору открылся небольшой пятачок, сплошь заросший невысокой травой.

– Что тут такое? – спросила она, заметив, как Шемелин опустился на корточки возле вытянувшейся высоко вверх одинокой берёзы.

Он поднял на неё спокойное лицо.

– Труп, – ответил спустя короткий миг скупо и односложно, а Алиса испуганно сделала шаг назад.

Шемелин же расслабленно сунул в рот длинный светло-зелёный стебелёк, сорванный по дороге сюда, принялся его разжёвывать и уселся на землю, привалившись спиной к пыльно-серому щербатому валуну, чуть покрытому мхом с правой стороны. Валун это выбивался из общей картины местности: создавалось впечатление, будто кто-то его сюда намеренно притащил.

– Чей? – одними губами выдохнула Алиса, решив, что сейчас ей не до валунов. – Чей труп?

– Собаки, Алиса, – измученно скривившись, объяснил Шемелин. – Моей собаки. Прекрати уже бояться каждого шороха, это утомляет.

Она обхватила себя руками, съёжившись от неприятных чувств, и со скепсисом мазнула взглядом по пятачку. В подтверждение своих слов Шемелин махнул подбородком куда-то под берёзу, и Алиса увидела возле её корней небольшую каменную плиту в форме лапы: по центру была выгравирована счастливая и вытянутая собачья морда.

– Странное место… – недоверчиво протянула она, но в голосе её скользнула тень вины.

– Нормальное, – сухо отбрил Шемелин.

– Есть же… Есть, наверное, специальные места.

Алиса сделала к нему пару неуверенных шагов, по-прежнему впиваясь пальцами в собственные предплечья. От растерянности она облизнула пересохшие губы кончиком языка и, робко потянувшись рукой, опустила ладонь на холодный поутру валун, одним взглядом спрашивая Шемелина, можно ли ей присесть рядом. Выражение его лица не изменилось: должно быть, он не возражал.

– Хотя я не знаю. У меня никогда питомцев не было, – снова заговорила Алиса, когда молчание, в котором они провели какое-то время, стало её тяготить. – Лариса держит собаку. Хотя ты, наверное, видел…

Шемелин презрительно хмыкнул.

– Она мне все пальцы искусала, – продолжала она, стремясь изгнать неуютное напряжение. – И зубы такие острые: как схватится – не отцепишь… Сама крошечная, но проблем больше, чем от слона. Знаешь, если её похоронить в земле, то там ещё лет сто ничего расти не будет, как в Чернобыле. Вот такое на редкость вредное создание…

– Для Ларисы в самый раз, – подытожил Шемелин вяло.

Алиса усмехнулась.

– Это точно. Хотя ей больше впору ядовитую гадюку на поводке выгуливать, – не удержалась она от шпильки в адрес мачехи.

Спорить Шемелин не стал, и его лёгкое неоднозначное покачивание головой Алиса истолковала как жест поддержки.

– А давно она… – Алиса замялась и прибавила: – или он… Давно?

Она стрельнула взглядом в сторону причудливого надгробия: морда на камне была выбита белыми короткими штрихами и смотрела чёрными бусинками глаз куда-то в вечность.

– Лет пять назад, – бесцветным голосом ответил Шемелин.

– Ты сильно её любил? Скучаешь, да? Поэтому сюда приходишь? Часто?

– Бывает, – нехотя ответил он лишь на последний вопрос.

– А почему не завёл ещё кого-нибудь? – спросила она неосторожно, но быстро осознала свою бестактность: – Прости, я… Не хотела обидеть.

Он криво ухмыльнулся одними уголками губ и тяжело вздохнул:

– Я и Мышь не заводил. Сама прибилась ещё щенком.

– А ты, значит, пожалел?

Шемелин просто пожал плечами:

– Выходит, что пожалел, – выжидательно посмотрел он на Алису. – Чего улыбаешься?

Она стиснула губы в попытке избавиться от исподволь расплывающейся на лице глупой ухмылки, совсем, наверное, в такой ситуации неуместной.

– Ну! – нетерпеливо поторопил её Шемелин. – Говори.

Она с загадочным видом потянулась, потом уселась на мягкой траве поудобнее, обняв руками колени, и легла спиной на покатый валун, задрав голову к едва проглядывающему из-за древесных крон небу. Довольно зажмурилась, ощутив, как тёплые солнечные лучи дотрагиваются до щёк.

– Алиса, – с нажимом повторил Шемелин, но Алисе нравилось, что на этот раз испытание на прочность проходят его нервы, а не её.

– Да ничего особенного, – не открывая глаз, ответила, наконец, она. – Просто вспомнила, как ты обозвал меня бездомным щенком.

Она едва-едва приподняла веко на правом глазу, чтобы сквозь узкую щель понаблюдать за его реакцией. Но лицо Шемелина так и не изменило своего прохладно-заинтересованного выражения.

– И? В чём повод для смеха-то?

– Ни в чём, – отозвалась она миролюбиво и протяжно выдохнула. – Просто ты, очевидно, любишь бездомных щенков.

Алиса услышала его тяжкий вздох, но глаз открывать не стала: продолжила невозмутимо нежиться в тепле восходящего над горизонтом солнца. В молчании – уже совсем не тягостном, а приятном – они просидели ещё с полчаса, и слушали птичий щебет, шелест травы, даже подозрительные шорохи где-то вдали среди древесных стволом, пока Шемелин первым не нарушил тишину:

– Ну и чем ты там собиралась заняться, когда наконец-то сделаешь Ковалю на прощанье ручкой?

https://t.me/missohmy – Телеграм-канал автора

❤️ ПОЖАЛУЙСТА, ЕСЛИ ВАМ НРАВИТСЯ КНИГА ❤️❤️ ПОСТАВЬТЕ ОЦЕНКУ И ДОБАВЬТЕ КНИГУ В ОТЛОЖЕННЫЕ!❤️

Глава 20

ГЛАВА 20в которой кто-то о чём-то недоговаривает

От противной вибрации телефона впору уже было лезть на стены. Выключить бы его напрочь, чтобы жужжание не омрачало прозрачного солнечного утра, пропитанного ароматом свежесваренного кофе; да только Алисе собирался позвонить Шемелин, а пропустить его звонок совсем не хотелось. Как назло, он даже не потрудился сообщить, ждать ли вызова с самого утра или только к вечеру: лишь скупо и коротко написал в смс-ке, что им нужно поговорить о чём-то очень важном.

– Алис? – из динамика донёсся Ванин настороженный голос: спустя полчаса терпеть не прекращающиеся попытки дозвониться стало просто невозможно.

– Ты где, Алис?

Она оперлась локтями на кухонный остров, только что протёртый и ещё пахнущий чистящим средством, и уставилась прямо перед собой: за балконными стёклами солнце взмывало над горизонтом ввысь, а далеко-далеко вперёд простиралось ясное голубое небо – пейзаж, знакомый Алисе во всех мельчайших деталях, но почему-то всегда разный.

– Я дома, Вань, – тихо, но уверенно ответила она.

Ваня помолчал минуту или две: из динамика доносилось лишь его пыхтение, от которого становилось не по себе, но и Алиса больше ничего говорить не собиралась.

– Видишь ли, тут такая штука… – не выдержал он первым. – Я тоже дома. И тебя… Тебя тут нет.

Алиса набрала побольше воздуха в лёгкие, пару секунд помедлила, найдя каплю умиротворения в едва колышущейся зелёной листве парка под окнами, и безапелляционно отрезала:

– Там не мой дом, Вань. Я в своей квартире.

И снова оглушающая тишиной пауза повисла в трубке, чуть не выскользнувшей из-за выступившего на ладонях пота. Алиса поспешила пошире распахнуть балконную дверь, потому что от напряжения стало душно.

– И… когда мне тебя ждать дома?

Алисе подумалось, что он всё понял. Сразу: по десятку не отвеченных вызовов, по голосу, по диалогу, который не клеился, как ни старайся и что ни скажи. Не мог не заметить, что за то время, пока он оставался в Швейцарии, а Алиса находилась в Москве, из подаренной Ковалем квартиры пропали все Алисины вещи. Ваня не был идиотом, Ваня – внимательный, до зубного скрежета дотошный. Он просто пытался отрицать очевидное. Прятал голову в песок.

Алиса тоже так когда-то поступала, но раз и навсегда решила положить этому конец. Поэтому и сказала:

– Никогда, Вань. Я останусь здесь.

– Мне переехать к тебе? – сбился с толку он. – Это далековато от офиса, но если ты настаиваешь… если тебе так важно жить именно там…

– Нет, Вань… Ты лучше… Оставайся в той квартире…

Алиса от растерянности пробежалась пальцами по влажным после душа волосам: об имущественных вопросах до сих пор не задумывалась. Она и без того поступала с Ваней паршиво, но выгонять его на улицу было бы совсем гадко.

– Знаешь, по документам она оформлена на меня, но можешь там жить, и я не стану тебя…

– Алиса, что происходит? – не дал он ей закончить.

И тут бы ей сказать, что между ними всё кончено.

Алиса несколько раз репетировала эту фразу перед зеркалом: непреклонно смотрела себе же в глаза, подбирала самую уверенную, но всё-таки сочувствующую интонацию, чётко выговаривала каждое словечко, выкидывала всё лишнее и меняла предложения местами. Она даже подумывала отрепетировать всё на Шемелине, но помешали суеверные предрассудки.

Но вот настал час “икс”, и Алисе не хватило последней, самой крохотной, капельки смелости. чтобы разрубить этот гордиев узел раз и навсегда.

– Мне нужно о многом подумать, – трусливо брякнула она вместо этого и сбросила звонок, нервно прикусив ноготь на большом пальце.

Продолжаться так больше не могло. Она не любила Ваню, не любила даже их отношения, не любила их новую квартиру – всё это не сидело на ней, не шло, как тесный костюм с чужого плеча: в нём и раньше было неудобно, но сейчас Алиса поняла, как должно быть на самом деле.

Поняла, каково это – чувствовать, что рядом с мужчиной просто хорошо. Без всяких условностей, поправок и оговорок; без страха сделать шаг в неверном направлении и нарваться на недовольство, чтобы не придумывать потом, как искупить провинность.

Ваня никогда не был таким: с ним не было просто хорошо. Ваня был надёжным, был ей другом и помощником, Ваня понимал, что Алисе пришлось пережить когда-то. Но с ним не было хорошо, с ним было просто… не так страшно?

Но это “не страшно” не превращалось в “хорошо”. Оно лишь напоминало, что повод для опасений есть, и забыть о нём нельзя. Потому рядом с Ваней Алисе безотчётно казалось, что вокруг – одни враги, что все ополчились против них, как в детстве, и держаться друг за друга им приходится, потому что порознь просто не выжить.

Но Алиса устала бояться. Она больше не хотела жить так. Она хотела забыть, что мир может быть враждебным, и с Шемелиным у неё это получалось.

Вещи из новой квартиры она перевезла одним днём, не дав себе шанса передумать, сразу же по приезде в Москву. Когда машина привезли её на старый адрес, она, мыслями витая где-то далеко, только возле подъездной двери осознала, что уже здесь не живёт. Но ключи будто сами скакнули ей в пальцы, когда она машинально запустила их в сумку, и Алиса не нашла ничего лучше, чем смириться с судьбой. Просто поднялась в свою уютную квартиру, оставленную помимо собственного желания, отперла дверь и почувствовала, как ей здесь хорошо и как она не хочет больше отсюда уезжать.

Шемелин тогда увязался за ней и остался на ночь, совершенно по-хозяйски и не спрашивая разрешения, а с утра, проснувшись с ним в одной постели, Алиса попросила одолжить у него на несколько часов шофёра, который отчего-то перестал её так сильно пугать. В основном его усилиями и перетащила свои немногочисленные пожитки сначала в машину, а потом – в старую квартиру. На всё про всё ушло часа три; а Ваня вернулся лишь через неделю, и Алиса была малодушно, но несказанно счастлива, что объясняться с ним лично не пришлось.

Спустя неделю спокойной жизни она так и не настроилась на душевынимательные разговоры, потому что омрачать воцарившуюся в жизни идиллию, где каждый вечер она проводила дома с заезжавшим после работы Шемелиным, не хотелось. Звонок Вани окончательно убедил в том, что Алиса поступила правильно: раз расставить все точки над “и” не вышло даже по телефону, какая уж тут личная встреча? Поговорить вживую им точно придётся – но как-нибудь потом, когда Алиса научиться крепко стоять не на зыбкой болотистой почве, а на твёрдой земле.

Но почти сразу после Вани позвонил Коваль. Алиса болезненно поморщилась: Ваня, конечно, всё ему передал.

– Ну, рассказывай, – мрачно начал приёмный отец, не тратя времени на ненужные приветствия.

Она промолчала. От тяжёлого выдоха на том конце по коже пробежали мурашки.

– Алиса, будь добра, объясни мне, что у вас происходит, – повторил с нажимом Коваль.

– Я переехала. В свою старую квартиру, – угрюмо повиновалась она.

Забралась с ногами на диван, а взгляд сам собой упал на вчера забытые у неё дома часы Шемелина. Слабо улыбнулась: подчёркнуто мужской аксессуар в интерьере её девичьей квартиры смотрелся всё равно куда органичнее, чем Ванина абсолютно нейтральная зубная щётка в ванной, которую Алиса выбросила недрогнувшей рукой.

Коваль тем временем нетерпеливо угукнул, побуждая её продолжить.

– Свадьбы не будет, – нервно теребя рукав банного халата объявила она и замерла, боясь шелохнуться.

– Как же ей быть, если мы ещё не назначали дату, – спокойно уточнил Коваль, так же, как и Ваня, решивший до последнего отрицать реальность.

– Совсем не будет. Никакой. Я не хочу выходить замуж.

Потребовалось от силы полчаса после тут же прерванного неприятного разговора, чтобы Алиса обнаружила у себя на пороге Коваля собственной персоной: в отличие от Вани, встречи с ним избежать было нельзя.

Она молча отошла в сторону, пропуская в небольшую прихожую, и поплелась следом за ним в кухню, спрятав потеющие ладони в глубокие карманы халата. Пальцы правой руки нащупали в махровых складках ткани ремешок часов и принялись его нервозно разминать, как будто это могло Алисе придать уверенности в себе.

– Слушай, – голос Коваля звучал на удивление расслабленно. – Ты не подумай, я ж всё понимаю…

Он махнул рукой, прищурился и посмотрел вдаль: бело-жёлтый солнечный диск за окнами накалял воздух и напитывал его зноем.

– Брак – дело такое… Все переживают, – он обвёл застывшую посреди кухни Алису пристальным взглядом. – Я сам пока Ларку не встретил, жениться не хотел ни-в-ка-ку-ю! Веришь? Тоже думал: не для меня это всё, ну начерта мне оно надо? Буду жить до старости холостым и горя не знать.

– И почему передумал? – осторожно присела Алиса напротив, сложив кисти рук в замке на столешнице.

Поспешила захлопнуть истрёпанный пухлый блокнот, в котором имела привычку записывать примечания к рецептам, а Коваль, развалившись в непринуждённой позе, побарабанил по столешнице пальцами и принюхался.

– Опять кашеваришь? – обернулся он на остывающую духовку: внутри доходил полюбившийся Шемелину черничный пирог.

В кухне сладко пахло ванилью, сливочным маслом и сметаной, свежими ягодами с лёгкой кислинкой и нагретой летним солнцем листвой. Алиса неопределённо пожала плечом и опустила глаза, а Коваль, которого на самом деле досуг приёмной дочери интересовал мало, продолжил:

– Почему передумал? А ч-чёрт знает. Влюбился страшно… Знаешь, вот глупость, да, а она меня как околдовала. Вот я и решил, что такую упустить нельзя. Да и не найду лучше…

– Лучше, чем Лариса?

Коваль иронически хмыкнул.

– Ларка, она своеобразная, но я столько баб перевидал: другой такой не найти. Характер у неё вот только… Вы с ней, конечно, с самого начала не очень-то поладили.

Алиса невесело усмехнулась:

– Она просила вернуть меня обратно, – уточнила она его размытую формулировку. – Не один раз.

Коваль сконфуженно кашлянул.

– Ну… —с растерянным видом почесал он затылок. – Говорю ж: характер. Она ревновала, это понятно. Была единственной женщиной в доме. Хозяйкой. Да и детей никогда не хотела. А тут ты, взрослая уже, со своими… – он сделал замысловатый пасс рукой.

– Проблемами?

Он качнул головой.

– Но потом-то Ларка успокоилась. Поняла, опять же, что нам некому наследство будет передать в случае чего…

– О, уж с чем, а с наследством она бы и без меня прекрасно разобралась, – буркнула Алиса, почти не размыкая губ. – Тут я ей только помешала.

– Ну! – одёрнул её Коваль. – Чего ты говоришь-то такое, Алиса?

– Это не я, – сцепила руки на груди она. – Это она как-то раз так сама тебе и сказала, а я всё слышала. Уверена, она до сих пор считает, что ты сошёл с ума, раз хочешь отписать имущество… как она тогда выразилась? Чужой девке без роду и племени? Кажется, что-то в этом духе.

– А ты прямо всё наизусть запомнила? – хитро прищурился Коваль.

– У меня хорошая память, – хмуро выдавила Алиса.

Коваль рассмеялся, закрыв ладонями лицо, и смех этот был похож на уханье филина. У него покраснели щёки и даже повлажнели глаза:

– Ну вы с ней хоть подождите барахло-то делить, пока я кони не двинул, – расслабленно откинулся на спинку стула он, искренне развеселившись, и помотал носком ботинка в воздухе. – А то мне даже неудобно, что я живой и как-то вот… – встряхнул толстыми пальцами, – …мешаю.

– Да ничего я не делю, – неуютно поёжилась Алиса. – Мне… Мне вообще дела нет и ничего не нужно.

– Так уж ничего и не нужно? – красноречивым взглядом обвёл кухню отписанной Алисе на восемнадцатилетие квартиры он.

Она задумчиво помолчала, а потом с заговорщическим видом чуть подалась вперёд:

– Помнишь, когда ты приехал за мной… Тогда от мамы осталась квартира. Что с ней стало?

Коваль шумно втянул раздувающимися ноздрями воздух и озадаченно нахмурился.

Вопрос, который озвучил загородом Шемелин, с тех пор так и не давал покоя. Десять лет Алиса жила, не вспоминая, что по праву является наследницей оставшегося от мамы имущества. Но теперь она преисполнилась решимости начать новую жизнь. А раз старая превратилась в зыбкий песок, брести по которому было тяжело и невыносимо, а ещё рискованно, ведь можно было и утонуть ненароком, то разжиться жилплощадью, которую никто отнять у Алисы не сможет, ей бы не помешало.

– Да что с ней станет… Стоит, наверное, себе, если дом не рухнул, – поразмыслив, ответил Коваль с задержкой.

– Она ведь теперь принадлежит мне?

Он внимательно вгляделся в лицо Алисе.

– Ну, тебе, – согласно кивнул, наконец. – Не помню, чтоб там заявлялись другие наследники. Хотя бабка твоя ещё там жила, но мне тогда объяснили, что по закону твои права, как наследницы, первоочерёдней. Я ещё тогда её продать думал, да только кому нужна… И деньги смешные, и маета сплошная. Так что стоит квартирка, никуда не делась, я думаю. А чего ты вдруг вспомнила?

В его глазах – так показалось Алисе – закрутились цифры счётчика, вычисляющего разницу между затратами и прибылями от сомнительного предприятия с Алисиной квартирой.

– Я бы съездила туда, – неожиданно даже для самой себя вдруг выдала Алиса. – Домой. Я… Хочу вспомнить детство. Родные места.

– Было бы что вспоминать, – скривился Коваль, но противиться не стал: – Съезди, если вдруг припёрло. Ключи у меня где-то валялись, с водителем передам. Документы… Тоже поищу. Но ты от темы не уводи: что у вас с Иваном, Алиса?

Она вздохнула, нерешительно пошевелив губами, и произнесла:

– Я не думаю, что его нельзя упустить. Что не найду… – она бросила быстрый взгляд искоса на духовку, в которой Шемелина ждала свежая выпечка. – Не найду кого-то лучше него. Вот и всё. Сам ведь говоришь, что женился на Ларисе, когда понял, что у вас всё иначе.

– Вот оно как, – потёр он подбородок пальцами. – Только, Алиса, я к тому моменту уже много чего имел и много чего мог. И разбирался, что можно упускать, а чего – нельзя. А ты вряд ли это понимаешь.

Алиса подавленно отвернулась. По старой детской привычке притянула к себе правую коленку и ткнулась в неё подбородком.

Тут же что-то тихо звякнуло и упало из задравшейся полы халата на пол, а Алиса едва не выругалась вслух: на кафеле под стулом лежали дорогие часы Шемелина. Она, понадеявшись, что на корпусе не останется царапин, быстро их схватила, зажала в кулачке и пихнула обратно в складки кармана. Коваль внимательно проследил за её стремительными движениями, а затем вдруг сдал назад:

– В общем, Алиска, я давить сейчас не буду, ни к чему это. Милые бранятся… – он не закончил, точно посреди собственной реплики потерявшись в мыслях. – Короче, живи пока, где нравится, но насчёт свадьбы… Ты пока не торопись. Иван парень толковый, он всё поймёт. Я ему объясню, что ты просто… – Коваль пальцами у виска, – …у вас, у баб, короче, бывает. Может, вам пока и на пользу будет пожить раздельно. Ему-то точно сейчас лучше не отвлекаться на всякую чепуху, пусть дело делает, а потом уже эти ваши страсти… Разберётесь как-нибудь. Не в первый раз, да?

Коваль громко, но недобро хохотнул, отчего у Алисы по загривку прошла мелкая дрожь, а затем поднялся на ноги.

Алиса, засеменив следом за ним в прихожую, про себя радовалась милостиво подаренной отсрочке от свадьбы. А в родной город и правда нужно будет съездить, да поскорей – разузнать, не изменилось ли там чего…

– Насчёт документов я тебе позвоню… – уже у порога напомнил Коваль, а потом потянул ноздрями воздух: – А печёшь-то что, Алиска?

– Пирог. Пирог с черникой.

– С черникой… – вздохнул он. – А ты чернику не ела вроде никогда?

Она беспокойно одёрнула пояс халата.

– Захотелось вот. Увидела свежую, как раз нашла новый рецепт…

– М-м, – благодушно улыбнулся Коваль и тут же потерял интерес в теме: – Ну, бывай!

Алиса заперла за ним замок, обречённо припав спиной к двери.

Снова затрещал мобильный, и Алиса, ни секунды не колеблясь, нажала кнопку сброса: Ваня не оставлял попыток до неё дозвониться, но теперь в ней полыхало одно только раздражение из-за того, что он тут же нажаловался на неё приёмному отцу.

Телефон Шемелина по-прежнему не отвечал, и она, погипнотизировав пару минут потолок, решительно скинула халат на пол, оставшись в одной пижаме, и, шлёпая босыми ногами по полу, зашагала в гардеробную: не ждать же весь день у телефона – пора было собираться на занятия в кулинарной школе.

– Девушка! Подождите!– прозвучало ей в спину, когда Алиса выскочила из подъезда. – Алиса? Алиса Игоревна?

Она на ходу бросила взгляд через плечо: останавливаться и беседовать со вторым по счёту за сегодня нежданным гостем в её планы точно не входило.

– Алиса Игоревна… – пытался угнаться за ней круглый невысокий человек, смешно перебирающий ногами в попытке сократить расстояние между ними. Лицо его показалось поначалу даже смутно знакомым. Впрочем, немудрено: раз он знал её имя, они могли встречаться раньше.

Только где их могла свести судьба, вспомнить не получалось. Может, они соседи?