Игра на выбывание

Шемелин недовольно двинул челюстью.

– Да уж, – пророкотал он угрожающе. – Тебя и правда легче просто закопать.

Алиса шумно выдохнула сквозь зубы, с досадой потрясывая опустевшей бутылкой. Она смерила по-прежнему сохраняющего настороженность Шемелина придирчивым взглядом, а потом резко опустилась на его губы требовательным поцелуем.

Но он в тот же миг её от себя отстранил.

– Мы разве не для этого приехали? – с вызовом поинтересовалась она и попыталась преодолеть сопротивление рук Шемелина, вновь потянувшись губами к его лицу.

– Нет, – криво вздёрнул он уголок рта, а сам принялся внимательным её изучать: казалось, глаза его видели Алису насквозь.

И Алисе это не нравилось. Ни его внезапный интерес, ни цепкость, с которой он ухватился за неприятную тему, а особенно не нравилась эта его неподатливость, с которой он пропускал все Алисины хитрые уловки.

– Ты разводишься? – напрямую спросила она, буравя его глазами и надеясь, что эта карта перебьёт остальные.

Он равнодушно пожал плечом.

– Тебя это волнует?

– А тебя?

– Если я отвечу на твой вопрос, ты ответишь на мой? – лукаво прищурился Шемелин.

Алиса отползла к противоположному подлокотнику дивана, притянув к себе колени, и враждебно уставилась на него.

О том, что с ней было и что её сегодня настигло, протянув мертвенно ледяные пальцы сквозь долгие годы забвения, она никому и никогда не рассказывала. Даже с Ваней не обсуждала – так велел Коваль, так она решила сама. Жила в мире, где не существовало прошлого.

Где не было прежней Алисы.

Но сейчас вдруг пронзительно захотелось поделиться, изжить из себя ту черноту, что проникла в внутрь Алисы вместе с воздухом. Поделиться с Шемелиным конкретно или просто с любой живой душой – сама не понимала, но хотела вывалить наружу страх, чей едкий токсин вызвал сегодня обострение старой болезни.

– Ну так что? – переспросил он. – Правда за правду?

Алиса закусила губы.

– Почему ты разводишься?

Алиса долго думала, как именно она должна задать ему вопрос на эту тему, и в конечном итоге пришла к выводу, что волновала её лишь причина: ни сам факт развода, ни даже верность Шемелина жене в прошлом. Нет, ей нужно было услышать лишь причину, из-за которой долгому браку пришёл конец.

Шемелин встал, достал новую бутылку спиртного – на этот раз любимый “Чивас”, а не вино – и откупорил. Стаканов доставать не стал.

– Потому что мы друг друга не любим, – выплюнул он приглушённо в горло бутылки, а сердце у Алисы радостно трепыхнулось. Но, проглотив виски, Шемелин сразу же добавил: – Ты такого ответа ждёшь?

Она уязвлённо потупилась, услышав его тихую усмешку. Шемелин снова обрушился на диван, прикрыл глаза и побарабанил ногтем по стеклу.

– Потому что нам давно это всё не нужно, – наконец, серьёзно взглянул он на Алису.

– Что – всё? Семья?

Он снова выдавил смешок. На этот раз получилось слишком мрачно.

– Да нет у нас никакой семьи, Алиса. И не было, – глотнул он ещё виски. – Так. Деловые отношения.

– Тогда почему… – Алиса остановилась, нервно облизнув губы кончиком языка. – Почему сейчас вы..?

Шемелин посмотрел на неё искоса, скользнул взглядом по голым ногам, затем – по лицу (и Алиса почувствовала ужасный стыд от того, что, должно быть, выглядела опухшей, заплаканной и измазанной в вине), помолчал долго и выразительно, как будто это молчание само за себя говорило, а потом снова закрыл глаза и положил затылок на спинку дивана:

– Это уже второй вопрос. Мы так не договаривались.

Но Алису его откровенный уход от прямого ответа не расстроил: ей показалось, что сказал он куда больше, чем хотел. Надежда внутри робко расправила ещё слабые крылышки.

– Теперь ты, – ткнул он в Алису указательным пальцем. – Что это всё было? Часто у тебя такое?

Алиса глубоко вздохнула.

– Это тоже два вопроса, – воспользовалаьс она его же приёмом.

Шемелин хмыкнул.

– Тогда отвечай на первый.

– Это… – она закашлялась и выхватила из его ослабшей руки виски. – Приступ… приступ паники. Со мной такое бывало раньше, но давно уже не…

Голос дрогнул и оборвался. Она глотнула алкоголя и скривилась, утерев губы ладонью.

– Из-за темноты? – насмешливо переспросил он, но стёр с лица ухмылку, когда Алиса затравленно подняла на него глаза.

– Коваль никогда не рассказывал, как я… появилась у них в семье?

Шемелин пожал плечами.

– Умерла какая-то то ли троюродная, то ли десятиюродная сестра. Уж прости, не помню. У неё осталась ты. Других родственников не было, вот Гарик и приютил сироту, чтобы не росла в детском доме.

Алиса кисло улыбнулась.

– Да… – протянула она горько. – Только не было никогда никакого детского дома. А вот родственники были. Точнее… Родственница. Тогда у меня была жива бабка… Может, она и сейчас ещё небо коптит, – Алиса остановилась, расфокусированным взглядом посмотрев прямо перед собой и представила жёлтое и измятое старостью бабушкино лицо.

– Погоди-погоди. Гарик чего, отнял тебя у бабки? – отвлёк голос Шемелина Алису от воспоминаний. – А это в его духе, да.

– Нет, – острастила она его испепеляющим взглядом и сделала новый глоток спиртного. – Никто никого не отнимал. Меня ему отдали совершенно добровольно. Он правда… правда меня спас. Я имею в виду, не фигурально, нет, если бы не он, меня бы, наверное, уже не было в живых. По-настоящему.

Лицо Шемелина посерьёзнело, а в глазах мелькнул неподдельный интерес.

– Что у тебя за бабка-то там была? – спросил он сосредоточенно. – Он тебя от неё спас?

– Не совсем. Скорее от тех, кого она привела к нам в дом после маминой смерти, – у Алисы задрожали и похолодели пальцы. Она с тревогой сначала посмотрела на огонёк свечи: вдруг погаснет?.. А потом – вновь на мрачно молчавшего Шемелина: – Что со светом?

– Генератор сдох. Тут бывает. Саня привёз мастера, они в подвале, чинят. Он в окно и колотил, пока ты тут под столом сидела.

– Он?! – обескуражено выдохнула Алиса. – Ты сказал, что это ты!

– Сказал, – ухмыльнулся он невозмутимо. – Я думал, ты от этого успокоишься. А ты – в истерику… Ну сейчас-то хоть не станешь рыдать?

Алиса закатила глаза и принялась массировать виски.

– И когда они его починят, этот твой генератор?

– Понятия не имею, – опустил подбородок Шемелин и пристально посмотрел на Алису, возвращая её к интересующей теме: – Так что с бабкой? Кого она там привела?

Алиса оглянулась на шуршащие за окном листья древесных крон. До рассвета было ещё очень долго.

– Она… Мы с мамой с ней почти не общались, поэтому я о ней ничего не знала. Видела её только однажды совсем ребёнком, лет в пять, а потом больше ни разу. До маминой смерти. Потом я поняла, почему мама её избегала. Когда она появилась, я её даже не узнала. Она… Я не знаю, может, она была сумасшедшей. А может, нормальной, но тогда ещё страшнее. Меня, естественно, отдали под её опеку, она стала жить со мной в маминой квартире, и поначалу всё было нормально, насколько это могло быть нормально в той ситуации. Но через пару месяцев… Через пару месяцев она притащила к нам чужих людей. Их было много, странных, я их боялась. Сначала они просто приходили к нам каждый день, а потом и вовсе стали у нас жить. Я тогда вообще плохо понимала, что творится вокруг. В моей комнате жили другие дети, абсолютно мне незнакомые, они даже в школу не ходили. Вместе нас было десять человек, а взрослых… Не помню, взрослых было ещё пятеро или, может, шестеро, женщины, они все спали в комнате мамы. Бабка мне говорила, что так нужно, что мы должны делиться во благо общины, а я… Я не могла понять, почему они спят на маминой кровати. Пыталась их прогнать, вещи их выкидывала, сама пробовала сбегать, но… Они считали, что меня нужно было воспитывать. Это значило, – Алиса напряжённо сглотнула. – Например, запирать в шкафу. Надолго. И много чего ещё.

Повисла пауза. Алиса отпила ещё немного виски, уже даже не замечая жжения на языке. Голова закружилась, и она сползла в лежачее положение.

– А потом откуда-то появился Коваль. Как сейчас помню: одет с иголочки, толстый и холёный, от него даже пахло благополучием. Я и с ним тогда была совсем незнакома, как с бабкой. Меня ему показали, а я всё смотрела и гадала: что это за мужик?.. Знаешь, там, в этой общине… Хотя сейчас я думаю, что это была настоящая секта. Так вот: там ходили слухи, что девочек моего возраста отдают мужчинам и… – Алиса захлебнулась словами и горько рассмеялась. Пришлось зажимать глаза запястьями, но картинки прошлого от этого не исчезли. – В общем, Коваль меня увёз. И не сделал ничего плохого. Только я всю жизнь боялась, что меня вернут и снова посадят в тот шкаф, понимаешь? Вернут в ту квартиру, по которой слоняются чужие люди… Если я не буду достаточно хорошей. Не буду поступать так, как просят. Если Коваль решит, что я не такое уж ценное приобретение. Тогда он просто меня вернёт. И я снова буду сидеть в темноте.

Шемелин какое-то время помолчал, глядя на то, как плещется в бутылке янтарный виски, и вдруг спросил:

– Тебе сколько? Двадцать?

– Два.

– Двадцать два. Такая дылда ни в какой шкаф уже не поместится, – Шемелин вдруг по-дружески пихнул её в плечо и подмигнул.

Алису это чуть развеселило: она, вновь рефлекторно всхлипнув, слегка улыбнулась.

– Да уж, – согласилась она и задумчиво опустила брови. – Только я привыкла, что мне всегда есть, чего бояться. Даже сплю с лампой. Иначе кажется, что…

Она не закончила и подняла на него полный беспомощности взгляд.

– Тогда, на сборище у Давида… Помнишь? Ты ничего не боялась, – ухмыльнулся он со лукавством. – Даже свечи затушила сама.

Алиса сдавленно хихикнула от нахлынувших воспоминаний, из-за которых сделалось неловко, но тут же посерьёзнела.

– Там было… Там было не страшно. Знаешь, как будто… То была совсем не я. Кто-то другой. И… к тому же я была не одна, – с лёгкой тенью благодарности посмотрела она на Шемелина.

Он снова замолчал: о чём-то напряжённо думал.

– А с квартирой что? – настороженно прищурил вдруг один глаз.

– Какой? – переспросила Алиса.

– Той, что осталась после матери. В которой жили эти твои сектанты. Что с ней? Твоё всё-таки имущество, какое-никакое.

– Не знаю… – Алиса впервые задумалась о том, что у неё и вправду не было больше ничего, кроме той старой квартиры.

– Коваль их оттуда тогда не выгнал?

– Понятия не имею. Кажется, он с ними, ну… – Алиса притихла, подбирая нужное слово, – поладил. Знаешь, любил говорить, что там меня… Что там меня хорошо… воспитали.

– Как же, – тихо усмехнулся Шемелин, и его рука заскользила вверх по Алисиному бедру. – Знаю я, какая ты воспитанная…

В ответ она с напускной оскорблённостью скинула с себя его кисть.

– Я вся… – утёрла она щёку: на запястье остались чёрные разводы грязи. – Чёрт знает в чём… И платье мокрое.

– Так давай снимем, – плотоядно оскалился Шемелин, но после нового Алисиного не озвученного упрёка исправился: – Пошли. Умоешься.

Он встал и щёлкнул кнопкой фонарика.

На ногах Алиса стояла с трудом – то ли страх, то ли алкоголь, а то ли они вместе сковали мышцы, – поэтому Шемелину пришлось вновь тащить её волоком до ванной комнаты, но на этот раз ей это нравилось.

– Ты чего опять? – с недоумением спросил он, когда Алиса, оперевшись на раковину, так и не удержалась в вертикальном положении, сползла вниз и, смерившись, расселась на полу. Изо рта залпом вырвалось несдерживаемое хохотание.

Алиса затрясла головой, не в силах сказать хоть слово; только сжала виски ладонями, как будто боялась, что черепная коробка прямо сейчас треснет от смеха, и все её глупые мысли рассыпятся по дому Шемелина – потом не соберёшь.

Он в замешательстве опустился на корточки напротив Алисы, направив луч фонаря, от которого она болезненно зажмурилась, вниз. Вдруг осел и сам, привалившись спиной к стене, и тихо, но так, что Алиса смеяться перестала, резюмировал:

– Какая же ты дурочка, Алиса.

Она только запрокинула голову вверх, уставившись в темноту над собой.

– Что ты здесь делаешь?

– Сижу, – бесхитростно ответил он. – Помогаю тебе… Впрочем, чёрт знает.

– Нет… – мотнула она и без того идущей кругом головой. – Вообще. Что это за дом? Зачем мы приехали? Почему он… посреди какой-то чащи?

– Охотничья хижина, – донёсся его безучастный голос. – Где ей ещё быть, как не в чаще?

Алиса, которой потребовалось пара лишних секунд для анализа его слов – алкоголь всё сильнее сказывался на когнитивных способностях – удивлённо вскинула брови:

– Ты что, ты… – она перекатилась на колени и упёрлась ладонями в холодный кафель пола. – Ты здесь охотишься? Животных убиваешь?!

Она попыталась встать: получилось только с третьей попытки. Заодно нашарила рукой фонарь, оставшийся лежать возле бортика ванны, и направила его безжалостный луч прямо Шемелину в лицо. Он зажмурился:

– Перестань.

– Скажи!

Шемелин медленно втянул спёртый воздух ванной дрогнувшими ноздрями. Алиса глядела на него строго и непримиримо; правда, суровость вида сглаживала шаткость вертикального положения, то и дело грозившего перетечь в горизонтальное. Снова нащупав холодный камень стойки под раковиной и вцепившись в неё так, что на поверхности наверняка должны были остаться вмятины от пальцев, Алиса сдула упавшие на лицо пряди волос.

– Отвечай! – поторопила она драматически замолчавшего Шемелина. – Отвечай сейчас же, иначе я… Я уеду отсюда, и ноги моей здесь не будет никогда и ни… – вцепиться в раковину пришлось покрепче: мир угрожающе качнулся, едва не сбив Алису с ног. – Ни за что!

– Да? – ехидно поинтересовался Шемелин. – Прям так и уедешь?

Алиса опустила подбородок, постаравшись сделать лицо таким грозным, насколько только получалось: от напряжения заболели даже волоски в бровях.

– Я не буду… – она запнулась, теряясь в разнообразном перечне вариантов того, чего она “не будет” и остановилась на самом главном: – Не буду ночевать в одном доме с убийцей.

Шемелин хмыкнул.

– Славно, – коротко прокомментировал он. – Где выход – ты знаешь.

– Что?.. – обомлела Алиса и выдавила несвязанные обрывки мыслей: – Ты что, ты… правда?..

– Разве не ты вчера вечером обвиняла меня в убийстве Милославской? – склонил ухо к плечу он, вновь болезненно зажмурившись от направленного в лицо луча яркого света. – Выходит, раз я, по-твоему, её и придушил, то задерживаться ты здесь не собираешься. Правильно понимаю? В лесу только не заблудись. А то и в твоей безвременной кончине у кого-нибудь хватит дурости обвинять меня.

– Ты же говорил, что придумаешь, как избежать наказания.

– Всё равно неприятно. Лишние хлопоты, к тому же, – лениво парировал он. – Так что? Показать дорогу к выходу?

На его лице заиграла кривая ухмылка, а Алиса нерешительно осеклась.

– Или зайчиков и лисичек жалко, а Милославскую – не очень? – подлил масла в огонь он. – В этом я тебя, конечно, понимаю.

Алису его издевательский тон не на шутку разозлил. Она, повинуясь внезапному порыву, дёрнула холодный металлический рычаг крана над раковиной; тут же зашуршал стремительный поток воды.

– Эй! – закрыл лицо локтями Шемелин, когда Алиса безжалостно плеснула в него пригоршню ледяной воды. – Ну всё! Всё!

Он резко поднялся – ему такие решительные манёвры давались куда легче, чем Алисе – и, вновь воспользовавшись своим физическим превосходством, поймал её руки и заставил её вытянуть их по швам.

– Никого я не убивал, – заглянул он ей в глаза.

Внезапно вспыхнул свет, и Алиса – ей показалось, что на свою беду – утонула в синем взгляде, напоминающем умиротворённую полуденным зноем морскую гладь.

– Ни зайцев, ни лис, ни даже Милославскую, – повторил он серьёзно, но лёгкая улыбка всё-таки тронула его губы: – Хотя очень хотелось.

– Не сомневаюсь, – сузила Алиса глаза.

В ответ Шемелин только развернул её спиной к себе, и Алиса упёрлась расфокусированным взглядом в зеркало. Видок был ещё тот: по лицу размазалась земля, остатки помады, вино и слёзы, а ветка с одиноким берёзовым листом запуталась в волосах.

– И сейчас очень хочется, – тихо прибавил он, сверля Алису глазами.

– Может, тебя тянет на таких? – невпопад ляпнула она.

– Ненормальных?

– Тех, которых хочется убить, – обидевшись, уточнила Алиса едва слушающимся языком.

– Может.

– Почему вы расстались?

– Ты уже спрашивала.

– Я про Кару. Почему вы с ней…

– Мы с ней не расставались.

Алиса с изумлением подняла брови.

– Чтобы расстаться, нужно быть вместе. Мы вместе не были.

– Но она была беременна…

– И что?

Алиса потупилась.

– А если от тебя?

– Да хоть от святого духа, – по-прежнему равнодушно отозвался он. – Это ничего не меняло.

Алису его откровенное безразличие отчего-то больно ужалило в сердце. Правда, за кого именно ей было обидней – за себя или за Кару – разобраться не получалось.

Но ведь Кара была другой. И они были не вместе. В Кариных растоптанных надеждах и отвергнутых чувствах винить некого, кроме самой Милославской. А Алиса… Алиса ведь была особенной?

Шемелин вдруг уткнулся носом в её висок, и она услышала его медленный и длинный вдох у себя над ухом.

– Тебе нельзя пить, ты в курсе? – полушёпотом произнёс он: голос больше не был наполнен ни угрозой, ни насмешкой, он ласкал и убаюкивал; его руки обвились вокруг Алисы, притянув её так близко к тёплому и крепкому телу рядом, что вырваться стало решительно невозможно – да ей и не захотелось бы.

– Ты правда никого не убивал? – робко прошептала она.

– Тут охотился прошлый владелец дома, – выдохнул Шемелин Алисе в висок, по-прежнему не отрываясь от неё. – Я – нет. Я здесь просто отдыхаю.

Его пальцы ласково прошлись по её плечам, спуская лямки испорченного платья; лицом он зарылся в её волосы, а Алиса спешно выудила торчащую из кудрей ветку, бросив ту куда-то на дно ванной в полуметре от себя.

– А Кару? – набралась смелости она, чтобы задать прямой вопрос. Из последних сил сопротивлялась навязчивому желанию отмести все сомнения прочь и тесно прильнуть к нему.

Платье с тихим шорохом упало к ногам. Пальцы Шемелина, продолжавшие поглаживать её плечи, замерли. Он искоса вгляделся в отражение их почти сросшихся вместе тел.

– Ты же сама в это не веришь. Иначе не была бы здесь.

– Я спросила не о том, верю ли я в это.

– Нет, – после недолгой паузы ответил, наконец, он. – Ты в это веришь?

Алиса растерянно посмотрела на его помрачневшее лицо.

– О чём вы говорили с Давидом?

– Ты же сама всё слышала, – он провёл губами по её щеке.

– Тебе нужны какие-то документы? И ты не можешь их найти? Они были у Кары?

Шемелин ничего не сказал; но его молчание Алиса расценила как согласие.

– Причём тут папа? – снова без особой надежды на искренность спросила она.

– Твой папа всегда причём, малышка, – невесело ухмыльнулся он. – Что бы я ни делал, ему всегда нужно быть в курсе. Думаю, ты меня в этом хорошо понимаешь.

Алиса конвульсивно сглотнула, не отрывая взгляда от его ставшего расслабленным лица. Там, в зеркале, другая Алиса терялась в сомнениях и тонула в неизвестности. И ей не хотелось быть этой другой Алисой, живущей в Зазеркалье; ей хотелось отдаться тёплому расползающемуся по всему телу покою и забыть в объятиях Шемелина обо всём.

– Ты хочешь, чтобы я… – слабо пролепетала она, – …чтобы я чем-то тебе помогла? Что-то у него узнала?

Шемелин к её удивлению отрицательно мотнул головой.

– Ты думаешь, что эти документы… они у меня? – озвучила, наконец, так долго мучившую мысль.

После этих слов Шемелин чуть напрягся и пытливо посмотрел на другую Алису.

– А они у тебя?

Другая Алиса отрицательно качнула подбородком, но вышло не очень решительно – настоящая Алиса не поверила зазеркальной.

– Значит, я не думаю, что они у тебя, – неожиданным образом отреагировал Шемелин.

– Тогда зачем… – снова повторила она вопрос, которым задавалась весь день – ещё с момента, когда села в трансфер до аэропорта в Швейцарии. – …ты меня оттуда увёз?

– С тобой хорошо, – тихо и уверенно ответил Шемелин. – Вот и всё.

– Почему мы не могли остаться там?

– Потому что меня уже тошнит от всех этих рож. Вот здесь все сидят, – прижал он ладонь ребром к её горлу.

– Особенно мой отец?

Шемелин негромко хмыкнул.

– От твоего отца так легко не сбежать, – он отвёл от её шеи волосы и опустился короткой дорожкой поцелуев на чувствительную кожу. – И я сейчас говорю это для тебя, малышка. Я-то понял это давно, а вот ты…

– Что я?

– Ты можешь сделать очередную глупость.

Алиса сдавленно усмехнулась, а сама принялась гадать: не показалось ли ей, что в голосе Шемелина вдруг скользнуло искреннее беспокойство.

– Один человек сказал мне, что дуракам иногда везёт, – робко улыбнулась она зеркалу.

– Некоторым везёт. Но мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась среди тех, которым потом приходится платить за свои ошибки, – выдохнул он ей в ключицу, и Алиса поймала его мрачный взгляд исподлобья.

– Почему?

Ответа она так и не дождалась: вместо него Шемелин продолжил покрывать её шею и плечи короткими поцелуями, и Алиса, услышав, как звякнула пряжка ремня его брюк, выгнулась в пояснице и упёрлась ладонями в тумбу под раковиной.

Утро пробралось в дом рано: Алиса нехотя разомкнула веки, когда стрелки настенных часов замерли около шести. Шемелина рядом не было, отчего в полутораспальной постели ей тут же стало неуютно.

Порывшись в чемодане, она натянула простые спортивные брюки и смявшуюся футболку (при сборах не было времени аккуратно складывать вещи), а затем отправилась на поиски хозяина охотничьей берлоги. В тусклом свете занимающегося дня всё казалось совсем другим: цвета поблёкли, запахи выветрились, исчезла таинственность и чувство отрешённости от внешнего мира.

Шемелина не было ни в одной из пяти комнат дома, который внутри ощущался куда более просторным, чем показалось ей вчера снаружи. На крыльце Алиса замерла: в одних тонких хлопковых носках по земле, усыпанной острой хвоей, не походишь.

Лес вокруг полнился шорохами, птичьим бодрым щебетом и шелестом листвы. Она прислонилась к дверному косяку и втянула поглубже свежего, но тёплого перед утренней жарой воздуха. Пахло корой, еловыми шишками и листьями. Ещё пахло водой – но слабо, совсем почти неуловимо.

– Потеряла? – раздался голос Шемелина издалека.

Алиса взглянула в его сторону: вода стекала крупными каплями с насквозь мокрых волос на его обнажённый торс. Она смущённо отвела глаза, что тут же вызвало у Шемелина громкую усмешку.

– Теперь хотя бы ясно, почему ты такая скромница, – широко осклабился он. – У вас там в секте все такие, наверное?

Алиса сердито скрестила руки на груди и сверкнула разъярённым взглядом.

– Ладно-ладно, – примирительно вскинул ладони перед собой он. – Больше не буду.

Она недоверчиво вздохнула: что-то подсказывало, что ещё как будет. Шемелину вообще нравилось Алису дразнить: каждый раз, когда она реагировала на его подначивания, голубые льдинки в глазах таяли и превращались в тёплое-тёплое и синее море.

– Тут есть река? – спросила вместо того, чтобы доставлять ему удовольствие и продолжать перепалку.

– Озеро. Там, за домом, – кивнул Шемелин себе за плечо и криво улыбнулся: – Но голышом плавать не советую: на том берегу соседский дом.

– Я и не собиралась плавать голышом, – вздёрнула Алиса подбородок.

Он пару секунд погипнотизировал её разочарованным взглядом и коротко подытожил:

– Жаль. Но ты подумай. Вдруг тебе такое нравится?

– Судя по тому, что было в Швейцарии, такое нравится тебе, – укоризненно склонила голову вбок она, с досадой припомив холод панорамного окна у своей щеки и вспыхнувшие на террасе зимнего шале лампы.

– А мне стесняться нечего, – шагнул он ближе к ней и подцепил её подбородок двумя пальцами. – Тебе тоже, если хочешь знать.

Алиса думала было увернуться, чтобы спрятать загоревшееся огнём лицо, но он не позволил: приник к ней своими губами в коротком властном поцелуе, и всё тут же перестало иметь для Алисы значение.

– Зачем так рано вставать? – шагнула она за ним внутрь дома, когда поцелуй прервался так же резко, как начался, а Алиса с трудом вернула себе трезвость рассудка.

Шемелин, отбросив в сторону полотенце, которым промокнул с кожи лишнюю влагу, натянул белую футболку – Алиса, раньше никогда не видевшая его в простой домашней одежде, завороженно следила за ним, не отрывая глаз. Ткань плотно облепила проступающий рельеф мышц, и понадобилась, казалось, пара лишних минут, чтобы до неё дошёл смысл последовавшего на её вопрос ответа:

– Здесь долго не спится. – Шемелин тем временем вновь устремился к входной двери. – Хочешь, ложись и спи дальше.

– А ты куда? – нахмурилась она.