Игра на выбывание

Продолжая гадать, она сделала ещё несколько бодрых шагов вперёд, но поняла, что преследовавший тормозить не собирается и всё-таки любезно задержалась на месте, растянув уголки губ в вежливой и насквозь фальшивой улыбке, вид которой нормального человека должен был оттолкнуть – но толстяк оказался далеко не из пугливых.

– Гуляете, да?

Он едва доставал макушкой Алисе до подбородка, но без лишних стеснений взял её под локоть: опешив, она даже не успела воспротивиться.

– Или вы по делам спешите, Алиса Игоревна? Вас кто-то ждёт?

Ходьба теперь давалась ему тяжело: из-за одышки после короткой пробежки говорил толстяк с длинными паузами. Однако это не мешало ему продолжать въедливый допрос:

– А это ваш отец сейчас к вам заезжал, да? Коваль? Игорь Евгеньевич? Ничего не путаю?

Это уже всерьёз заставило насторожиться. Алиса уверенно высвободила руку и предусмотрительно отступила на несколько шагов назад.

– Вы не представились, – сурово глянула она на него сверху вниз: нет, всё-таки где-то Алиса его видела…

С напускным сожалением он всплеснул руками:

– Ах, вы правы, прошу прощения! – тут же суматошно принялся хлопать по груди и шарить в карманах. – Валерий Богданович. Милославский. Мы раньше не встречались, но вы могли что-нибудь обо мне слышать. От Карины.

И Алиса вспомнила. В ту же секунду вспомнила единственное фото в Кариной квартире, на котором был запечатлён мужчина – Карин отец.

На несколько длинных секунд она оторопела, распахнув от удивления рот, а потом слабо проронила на выдохе:

– Вы?..

– Я-я, вот, взгляните. Удостоверение, – вместо ответа пихнул он прямоугольную книжицу в бордовом переплёте ей в лицо. – Я очень хотел с вами пообщаться, Алиса Игоревна, но вот беда: вы к нам всё никак не заходите. Вы ведь знали мою дочь, правильно?

Алиса прочистила горло, от дурного предчувствия инстинктивно двинув плечами, и заметалась взглядом по сторонам. Полуденный зной только-только начинал разгораться, но её вдруг обдало могильным холодом.

– Мы… мы работали вместе, – смешалась она и устремила глаза в пыльный асфальт под ногами.

– Да, мне это известно, – закивал Милославский.

– Честно говоря, я не очень понимаю, чем я могу вам…

– Я всего лишь хотел уточнить, – с металлическим лязгом в голосе прервал она Алису. – Зачем вы приходили к Карине домой тем же утром, когда её обнаружили мёртвой?

На секунду показалось, что звуки вокруг стихли, свет померк, а мир схлопнулся до его синих-синих глаз, и Алиса только сейчас поняла, почему лицо Милославского показалось ей знакомым: это были Карины глаза. Точь-в-точь они.

Его круглое и раскрасневшееся лицо перестало улыбаться в одно неуловимо короткое мгновение; а крупные черты потяжелели, завяли, сникли от горя вниз.

– Я не… – наконец, просипела она, не совладав с обуревающими чувствами. – Я никуда не приходила, я была…

– Да-да, вы якобы были за городом. Со своим женихом. Так, по крайней мере, свидетельствуют материалы дела. Но я поговорил с одним человеком, Алиса Игоревна, с жильцом Кариного дома. И он утверждает…

Закончить фразу ему не удалось: их прервал звонкий раскатистый оклик:

– Алиса Игоревна!

Она затуманенным взглядом посмотрела за плечо Милославскому: в их сторону решительно шагал шофёр Шемелина.

– Алиса Игоревна, у вас всё в порядке?

Она растерянно улыбнулась.

– Да, мы просто…

Но в её ответе никто на самом деле не нуждался, и вопрос этот шофёр задавал лишь для того, чтобы прервать её беседу с Милославским. Он мёртвой хваткой вцепился глазами в лицо Кариного отца, а тот, в свою очередь, с нескрываемым подозрением изучал его.

– Поедемте, Алис Игоревна, – не поворачиваясь к Алисе, пробасил шофёр с угрозой в голосе, без сомнения адресованной Милославскому. – Вас ждут.

– Ждут? А кто? – с любопытством подался вперёд он: должно быть, профессия отучила его быть тактичным.

– Не ваше собачье дело, товарищ полковник, – прорычал шофёр и заслонил Алису собой.

Пару секунд они стояли на месте и безжалостно сверлили друг друга взглядами, полными кровожадной ненависти, но повисшую паузу первым нарушил Милославский:

– Вас тоже видели на месте убийства ранним утром, – проговорил он так спокойно, точно речь шла не о его собственной дочери. – Имей в виду, ублюдок, я доберусь до вас всех. Так шефу своему и передай. И ты сядешь, и он… – Милославский, обзор на которого Алисе полностью загораживали плечи шофёра, чуть отклонился в сторону, чтобы посмотреть ей в лицо: – И какое к убийству Карины отношение имеете вы – мы тоже узнаем, Алиса Игоревна. Не сомневайтесь.

Алиса от страха проглотила едва не сорвавшуюся с языка просьбу уходить, обращённую к шофёру.

– Идите, товарищ полковник, а то как бы вы сами не отъехали в места не столь отдалённые за то, что к девушкам на улице пристаёте, – в свою очередь охладил тот прыть Милославского, ступая в сторону и вновь загораживая Алису широкой спиной. – Вы же не хотите с ним общаться, правильно я понял, Алис Игоревна? Достаёт он вас? Мы сейчас быстро человека научим законы уважать, даром, что он сам из органов…

Алиса робко положила руку ему на угрожающе дёрнувшееся предплечье:

– Мы спешим, – потянула она шофёра к припаркованной недалеко машине, которую быстро нашла глазами.

Когда мотор иномарки сыто заурчал, а застывший истуканом на тротуаре Милославский, двинувшись назад, скрылся в тонированном окне из виду, она тихо произнесла:

– Это Карин… отец Карины Валерьевны.

– Я знаю, – скупо ответил шофёр.

– Он, кажется, меня здесь караулил… – протянула она с тревогой в голосе. – Сказал, что видел, как ко мне заезжал отец.

Шофёр кинул на Алису заинтересованный взгляд сквозь зеркало.

– Игорь Евгеньич у вас был?

– Угу, – не размыкая губ, промычала Алиса.

Шофёр недолго помолчал и прибавил:

– Я сообщу обо всём Пал Константинычу. Вы, Алис Игоревна, не общайтесь с ними. С ментами, то есть. Ничего им не говорите.

– Он… – Алиса подалась вперёд и просунулась между спинками передних сидений, с искренним беспокойством воззрившись на шофёра. – Он сказал, что меня там видели.

Тот насмешливо скривил тонкий и длинный рот.

– Это разводка. Хотят, чтоб вы повелись и испугались, наделали каких-нибудь глупостей. Или ляпнули чего со страху. Если б правда у них что-то было, на настоящий допрос бы вызвали и на фамилию бы не посмотрели. А если официально не приглашают – шлите их на… – он замялся и поправился: – К чёрту. А лучше вообще – морду кирпичом и чешите по своим делам, не отвлекайтесь, Алис Игоревна.

Алиса тягостно вздохнула, посмотрев на плывущие мимо дома за окном.

– Раз вы знаете, кто это, то, может, в курсе, как продвигается следствие? – спросила она вдруг. – Они ищут убийцу?

– Алис Игоревна, – предостерегающе ответил он.

– Просто я думала, что всё замяли, – резко откинулась она обратно на заднее сиденье и скрестила руки на груди. – Выходит, это не так? Связи моего отца не помогли?

– Один особо несгорчивый человек проявляет лишнюю прыть, только и всего, – отрешённо прокомментировал шофёр. – Не беспокойтесь. Если вам правда что-то будет угрожать – его утихомирят.

Алиса удручённо опустила голову.

– Но ведь это его дочь, – искоса уставилась она на бритый затылок, вспомнив, как на словах о Каре по лицу Милославского скользнула болезненная гримаса, которую он немедленно попытался скрыть. – Он не может так просто забыть о её смерти, о том, что кто-то её убил. Вы бы разве смогли?

Шофёр издал звук, напоминавший то ли фырканье, то ли хмыканье, и размашисто крутанул руль, на полной скорости вписавшись в поворот, от чего Алису по инерции швырнуло в сторону, и ей подумалось, что сделал это шофёр намеренно.

– Забудьте вы про эту дурь, – не меняя презрительно-ехидного выражения лица, подытожил он, когда они сбавили обороты и покатили по гладкому асфальту шоссе. – Зачем такой красивой девушке думать о всякой ерунде?

Алиса, бросив на него раздосадованный взгляд, повертела в руках сотовый: Шемелин звонить так и не стал – просто прислал за нею машину, ничего не удосужившись объяснить.

Он вообще имел дурную привычку ничего не объяснять.

И это было единственным обстоятельством, портившим Алисе идиллию.

***

– Я испекла пирог, – собрала Алиса растрепавшуюся копну волос в хвост и попыталась подавить робкую улыбку. – С черникой, между прочим. Как ты любишь. Думала, ты сегодня тоже… заедешь.

– Я почувствовал, – Шемелин показательно потянул носом воздух и застегнул манжеты рукавов рубашки. – Сегодня много дел. Ничего не получится. И вообще в ближайшее время… – он провёл рукой по пришедшей в полный беспорядок причёске. – Работы будет по горло, так что придётся видеться реже.

Это туманное и отстранённое “видеться” больно ужалило Алису в сердце. Вот что между ними происходит: они “видятся”?

– Но сейчас время нашлось, – пробормотала она, бесцельно блуждая взглядом по задёрнутым шторам номера отеля, в котором раньше ей бывать не приходилось.

Это был совсем не “Хилтон”, в котором они беседовали с Давидом неделю назад, а простая и неприметная гостиница, вполне приличная, но не роскошная: простыни не перкалевые и даже не сатиновые, чуть грубоватые от частой стирки, они не пахли утончённым парфюмом, а били в нос резким запахом стирального порошка, который теперь исходил и от Алисиных волос. Впрочем, кроме простыней, средней жёсткости матраса и потолка, в уголке которого подозрительно чернели странные пятна, Алиса ничего и не успела толком в интерьере изучить, но понимала, что место находилось на юго-востоке – там, где вряд ли их с Шемелиным мог кто-то узнать.

Ей бы хотелось, чтобы они оказались в центре Москвы, где их бы все узнавали, а они сами бы не прятались. Алиса мазнула взглядом по обручальному кольцу на безымянном пальце Шемелина: она всю неделю ждала, когда же оно исчезнет.

Но кольцо не исчезало.

Шемелин небрежно бросил на край расправленной постели глянцевую брошюрку.

– Я тебя по делу вызвал, – слишком цинично объяснил он и ткнул пальцем в тонкую книжицу. – Посмотри.

– Вызывают проституток, – оскорбилась Алиса и поджала губы.

Она озадаченно нахмурила брови, усевшись по-турецки на пружинистом матрасе, и провела пальцами по плотной мелованной бумаге.

– Агентство недвижимости “Премиум”… – громко прочла она заголовок вслух чуть осипшим после стонов голосом. – Это что?

– Список помещений, – ответил Шемелин, придирчиво рассматривая себя в висевшем над тумбой зеркале, о претензии на изящество которого заявлял имитированный под золото багет. – В следующий раз давай попробуем обойтись без этого?

Он криво ухмыльнулся, обернувшись к Алисе, уже принявшейся изучать фотографии на бумажных страницах. Подняв на него глаза, она тут же смутилась: Шемелин беззастенчиво демонстрировал оставшийся у себя на шее ало-багровый след, оттянув накрахмаленный воротник в сторону. След этот был, без сомнения, делом Алисиных губ.

Она по привычке заслонила лицо густой пеленой волос и вернулась к бумагам.

– Что это за помещения? – в дрогнувшем голосе скользнула томная хрипотца.

– Коммерческие помещения, предназначенные для предприятий общественного питания, – упал Шемелин в продавленное кресло напротив постели, вытянув на подлокотниках руки. – Я велел составить каталог с самыми лучшими. Выбирай. Если хочешь глянуть вживую, скажу Сане свозить тебя по адресам. Надо только будет договориться с владельцами о просмотре.

Алиса, поправив на груди край измятого одеяла, в которое завернулась, как в тогу, ощутимо напряглась.

– Зачем?

Шемелин красноречиво изогнул бровь.

– Затем, что ты сама мне уши прожужжала о своих наполеоновских планах… – он неопределённо взмахнул в воздухе ладонью. – Что ты там хотела открыть? Кафе? Или всё уже изменилось?

Алиса нервно закусила нижнюю губу, снова опустив взгляд к красивым глянцевым снимкам: оштукатуренные голые стены просторных помещений на первых этажах исторических зданий в центре Москвы вдруг навеяли на неё настоящий ужас.

– Я не… – кашлянула она от охватившей вдруг всё тело мелкой дрожи. – Я как-то не думала, что…

Шемелин шумно выдохнул.

– Не думала, что это всё может быть реальностью? – плавно опустил он подбородок. – Так вот: может. Дело-то за малым.

– Помещение – это очень серьёзный шаг, – возразила она робко. – Я ещё даже не доучилась в… И вообще не думала, что так быстро…

Шемелин закинул ногу на ногу, приняв непринуждённую позу, и пару секунд поизучал её цепким взглядом.

– Значит, просто болтала? – в голосе его скользнуло неприкрытое разочарование, от которого Алисе стало вдруг обидно.

Она соскочила с постели и, придерживая подол импровизированной тоги из одеяла, прошагала к двери ванной, не забыв прихватить с собой брошенную на пол одежду.

Алисе хотелось скрыться от его вызывающих взглядов и требовательных интонаций: сердце от нежданных новостей принялось биться с удвоенной скоростью, в ушах шумел пульс, а дыхание стало частым и отрывистым.

Она оперлась руками на холодные края раковины и посмотрела в зеркало: под глазами расплылась лёгкая серая дымка от смазавшейся туши, а губы, помада с которых давно сошла, распухли от поцелуев.

Пока сокровенные мечты оставались всего лишь эфемерными мечтами, Алису они только вдохновляли и приятно будоражили сознание: своё кафе в воображении представлялось светлым, залитым солнцем и будто парящим в облаках – таким, каких она не видела, потому что их не бывает, а значит, и бояться, что мечта разобьётся о реалии жизни, было не нужно.

Но эти голые оштукатуренные стены, большие окна, выходящие на московские улицы, которые Алиса узнавала, прилавки и холодильники, которые она увидела на глянцевых снимках в брошюре Шемелина – они все были реальными, были не похожи на мечту и представляли собой испытание на прочность для бережно лелеемого Алисой образа.

– Что ж, – в проёме двери ванной, закинув пиджак на плечо, показался Шемелин. Алиса сквозь зеркало глянула ему в лицо: такое же разочарованное, как и голос. Он пренебрежительно фыркнул: – Я так и думал. Номер оплачен, можешь остаться до завтрашнего дня… – он чуть брезгливо огляделся и тихо прибавил: – Хотя вряд ли захочешь.

– Куда ты? – стиснув одеяло на груди, резко обернулась к нему Алиса.

– Я же сказал, малышка, у меня много работы, – привалился он к косяку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь. – А начальника, которого можно попросить не ругаться из-за прогулов, у меня нет.

Он склонился к ней, чтобы оставить на губах прощальный поцелуй, но Алиса остановила его в считанных миллиметрах от себя:

– Спасибо, правда. Просто это всё так… Я не ожидала.

– Понимаю, – тон его не стал ни на йоту мягче. – Но в бизнесе, малышка, ты либо делаешь, либо болтаешь.

– Я не болтала, я просто… – она затравленно глянула на себя в зеркало и прижала ко лбу ладонь. – Оставь мне, я посмотрю, когда соберусь с мыслями.

– Пока ты собираешься с мыслями, найдутся другие желающие, – чуть встряхнул он книжицу у Алисы перед носом, но будто из вредности в руки ей отдавать ничего не стал. – В любом случае. долго они пустовать не будут.

Алиса затаила дыхание, устремив невидящий взгляд в квадратную плитку из матового голубого кафеля на стене. Цвет был до ужаса отвратительным, с зеленоватым оттенком болотной тины, и напомнил он Алисе ванную комнату в маминой квартире – маленькую, тесную, облицованную белыми и голубыми квадратами керамики с почерневшими от времени и влажности швами.

– Если ты просто трепалась, Алис… – донёсся до ушей тяжёлый вздох Шемелина.

– Я не трепалась, – прошипела она сквозь зубы, попытавшись выхватить у него брошюру с каталогом помещений, но Шемелин задрал её высоко над головой, а сам криво вздёрнул уголок рта.

– К тебе сегодня Коваль заезжал? – неожиданно спросил он с неясным ехидством.

Алиса бестолково тряхнула головой, одновременно и не отрицая его утверждения, и не соглашаясь с ним: меньше всего хотелось касаться в диалоге приёмного отца. Но Шемелин опускать рук, чтобы отдать Алисе каталог, не стал, буравя её пристальным взглядом и молча требуя чёткого ответа.

– Да, – сухо выдавила она. – Заезжал. Хотел поговорить.

– О чём?

Она отвернулась к нему спиной и вновь принялась изучать своё встревоженное отражение.

– О свадьбе, – глухо выдавила она, заметив, как глаза у Шемелина прищурились от живого интереса.

– Ну и, – голос его стал грубее; Шемелин, неотрывно следя за её лицом, подошёл к ней ближе со спины. – Когда ждать знаменательное событие? Меня пригласишь?

Он прижался губами к её шее, бесцеремонно потянув вдруг одеяло вниз, от чего у Алисы бесстыдно оголилась грудь, и она суетливо попыталась прикрыться ладонями. Но этого не позволил сам Шемелин: тут же отвёл её руки в стороны и прошёлся губами по скату плеча.

Она осталась абсолютно нагой перед ним и перед безжалостным зеркалом, отражавшим все оттенки и полутона её смятения, которые в противно-голубом интерьере ванной комнаты становились особенно явными.

– Нет, я… – произнесла она сквозь отрывистые и шумные выдохи, попытавшись увернуться от новых поцелуев: – Перестань… Я сказала, что свадьбы не будет.

Шемелин прервался в тот же миг, как только с её языка сорвались эти слова. Алиса удручённо отвела глаза: она не собиралась говорить ему об этом, потому что говорить было, в сущности, не о чем – свадьбу никто так и не отменил, и Алиса это хорошо понимала.

Но встретиться с его взглядом всё-таки пришлось, и она заметила, что в нём на миг вспыхнуло любопытство и одобрение. Она воспользовалась моментом, чтобы выхватить из его ослабших пальцев брошюру, и повернулась к Шемелину лицом, прикрыв ею собственную наготу.

– Я сказала, что хочу отменить свадьбу и не буду выходить за Ваню замуж, – упрямо вздёрнула она подбородок и прибавила виду решительности: – И помещение я выберу. В ближайшее же время… – она прервалась на секунду, прежде чем взваливать на себя неприятное обязательство: – Обязательно.

Она по диагонали пробежалась по снимкам глазами и вернула к Шемелину всё своё внимание: казалось, брошюра его больше совсем не занимала – он неотрывно наблюдал только за Алисиным лицом.

– Прямо так и сказала Ковалю: “не выйду и всё”?

– Так и сказала, – подбоченилась Алиса, забыв, что не одета, и тут же вновь смущённо скрестила руки, чтобы закрыть голую грудь.

– И он просто согласился? – с недоверчивой иронией в голосе вздёрнул Шемелин бровь.

– Нет, но… Не потащат же они меня силком, в конце концов. Я сказала, что не хочу, а дальше… – она затеребила от неуверенности бумажные листы и понурила голову.

Шемелин тихо усмехнулся.

– А ещё я узнала про квартиру, – добавила Алиса как будто больше для смены темы, чем из желания поделиться новостями. – Ну, про мамину… Ты тогда спросил, что с ней, и я решила, что хочу сама съездить и посмотреть. Вообще-то это, – она взмахнула в воздухе шуршащими страницами. – Было совершенно необязательно, потому что я подумала, что могу продать мамину квартиру, раз она принадлежит мне, и вложу деньги в дело. Сама подыщу себе подходящее помещение. Вот. Так что ничего я не трепалась и не болтала, я просто… Я просто хочу сама. Какой толк не зависеть от Коваля, если ты будешь меня…

Продолжить он не дал: влажный рот опустился ей на выговаривающие все эти скомканные фразы губы прямо посреди предложения. Алисе ничего не оставалось, как сдаться и всё-таки откликнуться на требовательные движения языка; а спустя невыносимо долгую минуту ей удалось нащупать ремень на его брюках, который Шемелин давно успел застегнуть, и поймать ртом его протяжный тихий стон.

– Тебе же нужно было работать, – пытаясь не слушающимися пальцами справиться с застёжкой, поддразнила его она и ощутила, как в ответ на её дерзость крепко сжимаются его пальцы у неё на бёдрах, и холод обручального кольца неприятно обжигает кожу. – Дел по горло… – новый поцелуй, судорожный вдох и коварная ухмылка: – Пора уезжать…

– Мне так лучше работается, – выдохнул он ей в шею, резко вонзившись в её тело на всю длину, отчего Алиса тихо и жалобно заскулила.

– Скажи… мы… – обвившись руками вокруг его шеи и подмахивая бёдрами в такт его резким движениям, сквозь стоны выдавила она и прижалась лбом к его лбу. – Мы вместе?..

Вместо ответа Шемелин снова впился в её губы своими, нарастив ритм яростных толчков, и Алиса спустя короткое мгновение уже позабыла о вопросе, который задавала – но ровно до того момента, пока за ним не захлопнулась дверь номера, в котором ей можно было оставаться до завтрашнего утра.

Алиса натянула безбожное измятое льняное платье, опустилась в кресло, где ещё совсем недавно сидел он, и в попытке вернуть в равновесие чувства и мысли принялась рассматривать фотографии в глянцевой брошюре. Но дело совершенно не шло: она всё уносилась головой куда-то далеко-далеко то ли вслед за уехавшим Шемелиным, гадая, куда и зачем он направился, предупредив о редкости будущих встреч, то ли в прошлое с бело-голубым кафелем на стенах тесной ванной, то ли в соседнюю область – туда, где располагался её родной город.

В затасканном номере гостиницы среднего пошиба к удивлению обнаружился мини-бар – и его нутро даже не пустовало. Алиса уселась прямо на ворс наверняка пыльного ковра и скрутила с маленькой бутылочки алюминиевый колпачок, когда в дверь номера деликатно постучали.

– Алиса Игоревна? – раскатился затем по номер громкий бас, и Алиса выглянула из-за косяка дверного проёма: внутрь осторожно заглядывала лысая голова шофёра Шемелина. Заметив её, он быстро объяснил своё вторжение: – Меня Пал Константиныч отправил узнать, вас обратно отвезти сейчас или… В общем, велел вас сопроводить, чтобы тот чёрт к вам снова не пристал.

Она снова скрылась за стеной, поболтала крохотную бутылочку с алкоголем перед глазами и сделала один глоток, махов осушив её на половину. Схватила с тумбочки сумку, пихнула закупоренный пузырёк спиртного внутрь и прошлёпала босыми ногами в прихожую номера:

– Нет. Обратно не надо.

Туфли остались сброшенными возле порога, и она подхватила их за тонкие ремешки.

– Понял. Тогда передам, что вы останетесь тут… – кивнул шофёр и хотел уже было ретироваться, но Алиса снова подала голос:

– Нет, – отрезала она и мельком глянула на экран мобильного, сверяясь с часами, задумчиво поинтересовавшись у шофёра, сколько, по его мнению, займёт дорога отсюда до её родного городка.

Вопрос его озадачил, он с недоумевающим видом почесал бровь и прищурил глаз:

– Тут километров двести… сейчас можем проскочить без пробок…

– Значит, часа три с половиной пути… – деловито сжала Алиса пальцами кончик носа.

Шофёр самоуверенно усмехнулся.

– Ну, кому три, а кому, может, и два… – звякнул он ключами от машины в руке.

– Вы можете меня отвезти? Если выехать сейчас, то к полуночи успеем, наверное, вернуться домой…

Шофёр оторвался от дверного косяка и от нерешительности вытянулся по струнке, с сомнением уставившись на металлический брелок с эмблемой марки авто, на котором разъезжал Шемелин.

– Пал Константиныч велел вас домой доставить, если захотите…

– Всё верно, – выпорхнула Алиса в коридор отеля с босоножками в руках, не потрудившись даже обуться. – Мы и едем домой.

Уж если и испытывать себя и свою мечту на прочность – то до самого конца, так она думала, шагая по ковролину затрапезной гостиницы на юго-востоке Москвы и представляя, как сильно мог за десять лет измениться родной город.

Ей хотелось, чтобы он изменился.

https://t.me/missohmy – Телеграм-канал автора

❤️ ПОЖАЛУЙСТА, ЕСЛИ ВАМ НРАВИТСЯ КНИГА ❤️❤️ ПОСТАВЬТЕ ОЦЕНКУ И ДОБАВЬТЕ КНИГУ В ОТЛОЖЕННЫЕ!❤️

Глава 21

в которой вокруг Алисы трое, и у каждого двойное дно

– И вот говорим мы этому типу: найдётся твой вагон, ты только документики сначала подпиши… А это всё Пал Константиныч придумал. Красивая схема…

От его зычного гогота затряслась булка с надкушенной сосиской, которую шофёр Шемелина держал возле рта, и ярко-алый кетчуп капнул на чёрную кожу перчаток. Шофёр скривился и тут же небрежно вытерся салфеткой, но Алиса успела заметить, как по лицу его мимолётом скользнуло хищно-акулье выражение.

По дороге они остановились перекусить. Свой хот-дог она давно уже дожевала, а шофёр благополучно уплетал уже третий по счёту – оно и немудрено, если учитывать многократную разницу в их с Алисой комплекции.

Саня, как он сам велел ей себя называть, в общении оказался человеком не столько приятным, сколько лёгким. Ещё в начале пути он деликатно осведомился, откуда такая срочность и зачем Алисе вдруг срываться с места; а когда она отделалась размытой формулировкой, что в соседней области ей “нужно решить некоторые дела с наследством”, Саня без лишних намёков уловил, что лезть не в своё дело не стоит, и сам перевёл разговор в русло пустой чепухи о погоде, которая казалась ему слишком жаркой, о тяготах судьбы, которыми без стеснения с Алисой делился, и пустился затем в воспоминания о былом (здесь застенчивости он тоже не испытывал и рассказывал во всех красках о будоражащих кровь подвигах – своих и Шемелина).