Игра на выбывание

– В общем, мы с Пал Константинычем так и познакомились… – продолжал он. – А вас тоже помню, да. Как вы появились.

– Помните? – подозрительно вскинула Алиса бровь.

– Конечно, – подтвердил он просто, повернул ключ зажигания и резко тронулся с места, из-за чего Алисе пришлось хвататься за спинку переднего кресла, чтобы не впечататься куда-нибудь макушкой. – Такая вы напуганная были. Девчонка ещё совсем. Сколько там вам было…

– Двенадцать.

– Ага-а, двенадцать. Сколько времени уже прошло, страшно подумать, – протянул он задумчиво, а затем хитро ей подмигнул: – Быстро чужие дети растут, ничего не скажешь.

Алиса стушевалась.

– А я вас не помню, – буркнула она сдавленно.

– Оно и правильно, – хмыкнул шофёр, нещадно вжимая в пол педаль газа. Алису прижало к спинке сиденья. – Работа у меня такая – быть незаметным.

Алиса с любопытством наклонилась вперёд, чтобы видеть его профиль.

– А какая она?

– Кто?

– Ваша работа. Какая?

– Непростая, – сквозь небрежную усмешку произнёс он.

– Нет, я в смысле… – Алиса приглушила голос, точно это была запретная тема. – Что это за работа? Что входит в… ваши обязанности?

– Баранку крутить, – последовал сухой ответ.

– Но это ведь далеко не единственное? – предположила Алиса.

Он пожал плечом с тихим скрипом кожи чёрной косухи, ходить в которой летом наверняка было тем ещё мучением.

– Ну, поручения всякие выполняю, отвезти-привезти, кого-нибудь куда-нибудь сопроводить… – скосил он взгляд к Алисе. – Деликатные проблемы решаю.

– Например, когда вас просят разобраться со свежим трупом? – дерзнула Алиса озвучить мысль.

Саня с коварством в глазах ощерил длинный рот.

– Да? – заговорщически опустила подбородок Алиса и в нетерпении прикусила губу.

Они встретились глазами и, перестав моргать, какое-то время не отводили друг от друга взглядов, а затем Саня тихо прыснул, мотнул головой и с расслабленной улыбкой вздохнул:

– Я вам говорю, Алис Игоревна, забиваете себе голову ерундой. Потом будете переживать почём зря, а Пал Константиныч мне за это устроит выволочку…

– С чего это вы взяли, что я переживаю? – строптиво вскинул она голову. – Мне всего лишь интересно, что вы за человек. Мы вот едем с вами в одной машине куда-то, а вдруг вы меня не довезёте, – закинула она ногу на ногу и отклонилась обратно назад.

– Как же это не довезу? – оскорбился он. – Довезу.

– А вдруг вам захочется не довезти?

Он иронически вскинул брови.

– Вы тут мне такие истории рассказывали, – напомнила ему Алиса. – Что я теперь могу вполне оправданно опасаться, что вы меня оставите в каком-нибудь лесу и глазом не моргнёте. И я не моргну. Ну, потому что, знаете, больше не смогу вообще ничем моргать. Может быть такое?

На этот раз он над Алисиной тирадой с чувством рассмеялся.

– А Пал Константинычу я что тогда скажу?

– А что в таких случаях говорят?

Он с напускной суровостью уставился на Алису в упор.

– Говорят, что человечек много болтал, – чётко выговорил он тихо и угрожающе.

– И это причина?

– Это проблема.

– Тогда это мне вас в самый раз будет оставить в лесу на веки-вечные, – подначила его Алиса, безошибочно распознавая сквозившую фальшь в попытках её устрашить. – Вы мне тут, между прочим, сами всю подноготную и свою, и чужую выложили. Разве так можно? Я бы вас точно за такое уволила.

Саня не стал сдерживать смех и замотал головой, отвернувшись к боковому окну.

Она порылась в сумочке и, бросив в зеркало вороватый взгляд, убедилась, что шофёр на неё не смотрит, затем украдкой сделала глоток спиртного и вновь спрятала сувенирную бутылочку под упаковкой с носовыми платочками. По телу разлилось приятное тепло: вся Алиса как будто стала чуть легче, воспарив над землёй.

Она с блаженством зажмурилась и ввернула очередной вопрос:

– Значит, Павел Константинович вам доверяет?

– Я ему в голову не залезал, – меланхолично ответил Саня. – Доверяет, наверное.

– Во всём?

– Во всём никто никому не доверяет, Алис Игоревна.

– Не правда, – убеждённо возразила она, на что Саня лишь горько вздохнул.

Алиса помолчала, набрала воздуха и снова склонилась к нему поближе:

– Но раз он доверяет вам возить меня… – взгляд рассеянно поблуждал по приборной панели, по полотную дороги за окном, по потолку салона, пока Алиса придумывала формулировку поаккуратнее: – Значит, доверяет подвозить и ещё кого-нибудь? Так?

Шофёр неопределённо помычал, неприятно скривился, потёр ладонью лысую макушку и с непроницаемым видом уставился на дорогу прямо перед собой.

– И часто вам приходится возить кого-нибудь, кроме Павла Константиновича?

– Вам про кого-то конкретного интересно, Алис Игоревна? – ушёл он от прямого ответа, что Алису разочаровало.

– Можете рассказать про всех.

Он с ехидством цокнул уголком рта.

– Правы вы, Алис Игоревна. Моя работа – никому и ни о чём не рассказывать.

– Александр… – она с важным видом повисла на локтях между передними креслами и с хитрецой прищурилась.

– Саня.

– Принято, – Алиса в жесте согласия выставила перед собой ладони. – Саня… Вы ведь помните, что я тоже никому и ни о чём не рассказала.

– О чём это вы можете рассказать, Алис Игоревна? – скептически хмыкнул он. – И главное: кому?

– Ну, как.... Мы ведь с вами вместе были тем утром в квартире Карины Валерьевны, помните? Но об этом не знает ни одна живая душа. Я никому не сказала, хотя могла бы… – она поднесла к губам указательный палец. – Выходит, мне тоже можно доверять.

– Вот как… – протянул озабоченно шофёр Шемелина, и однобокая улыбка озарила его лицо, только ничего доброго она не предвещала. Он коротко кивнул: – Аргумент. Только знаете, что, Алиса Игоревна?

– Что? – с любопытством прикусила она нижнюю губу.

– У меня есть аргумент получше, – миролюбиво прибавил он, а спустя секунду до ушей Алисы донёсся тихий щелчок: что-то холодное и металлическое упёрлось в подбородок.

Она медленно перевела к зеркалу взгляд: ресницы широко распахнулись, губы приоткрылись на вдохе, который застрял от страха в горле, а прямо под отвисшей нижней челюстью безразлично чернел ствол пистолета.

Уголки губ шофёра Шемелина будто из вежливости слегка вздёрнулись, а недвижимый взгляд устремился вперёд, пока левая рука расслабленно придерживала руль – машина стрелой неслась по шоссе, и у Алисы непременно бы захватило от бешеной скорости дух, если бы дикий ужас первым не отнял возможности дышать.

Одно маленькое движеньице указательным пальцем, за которым Алиса теперь следила в оба вытаращенных глаза, и этот расплывающийся за стеклом пейзаж мог стать последним, что ей довелось бы увидеть в жизни.

– Имейте этот мой аргумент в виду… – он с силой вдавил дуло в сгиб шеи, от чего Алисе пришлось задрать голову ещё выше. – …Когда в следующий раз вам в голову придёт мысль рассказать что-нибудь, о чём рассказывать не следует, или попытаться мне угрожать, например. Идёт, Алиса Игоревна?

Алиса единожды моргнула, боясь произнести хоть слово, но пистолет исчез тут же – будто растворился в воздухе, а она сумела уловить лишь едва слышимый шорох.

– Павел Константинович разрешил вам так делать?

– Прелесть моей работы заключается в том, что многие решения я принимаю самостоятельно, – лениво ответил он.

– Убавьте кондиционер, – буркнула она, сгорбившись позади него и натягивая подол платья на пошедшие гусиной кожей колени. – Холодно.

Он издал снисходительный смешок, но послушался, а Алиса сжала пальцы на своей шее, словно могла этим защититься от неизвестно где спрятавшегося оружия.

– Бывает, Эльвиру Георгиевну нужно куда-нибудь свозить, – проронил шофёр спустя продолжительную паузу.

Алиса настороженно посмотрела ему в затылок.

– Но вы постарайтесь больше не задавать лишних вопросов, Алиса Игоревна, – дружески посоветовал он. – Пал Константиныч этого не любит. Да и вы к ответам не готовы.

– С чего это вы взяли, что я не готова?

– С того, что это тоже моя работа. Я знаю, что люди из себя представляют.

– Так вы у нас, значит, профессионал, – уязвлённо скрестила Алиса руки на груди. – Ну и что я там из себя представляю?

Шофёр мазнул по ней безучастным взглядом и побарабанил по оплётке руля пальцами.

– Обидитесь.

– Ничего страшного. Я уже обиделась.

– Ну это вы сами виноваты, что нарвались, – осклабился он. – А тут решите, что я вам гадостей на ровном месте наговорил. Я женщинам не грублю.

– Я переживу, – сцепила Алиса зубы. – Говорите.

На этот раз он засмеялся искренне и сделал резкий шумный вдох.

– Вы, Алис Игоревна, ещё ничего из себя не представляете. Так, молодая дурочка… Верите в мир во всём мире, а сами не знаете, как тут у нас, живых людей, всё устроено. Вот и маетесь ерундой. С Пал Константинычем в том числе… – он открыл окошко со своей стороны и достал сигарету, зажав между зубами и неспешно прикурив. – Ну, обиделись?

Алиса фыркнула с наигранным равнодушием.

– Ещё чего, – закатила она глаза. – Ни капельки.

Но, помолчав, всё-таки добавила себе под нос сдавленным полушёпотом:

– Тоже мне, нашёлся ещё один верный пёс.

Но шофёр, должно быть, обладал тонким слухом, потому что расслышал её колкость за рёвом двигателя и шумом ветра из открытого окна.

– Верность – единственная положительная черта моего характера, Алис Игоревна, – не остался в долгу он. – Вы не злитесь. Знаете, если б я у вашего отца работал, мы бы с вами точно подружились.

– Зачем это мне с вами дружить? – не спешила оттаивать Алиса.

– А у вас что, много было друзей, когда вы у Игоря Евгеньича стали жить?

Алиса осеклась и от нервозности прикусила ноготь на большом пальце.

– Вот-вот, – истолковал он её молчание как согласие. – А я б вас в обиду не дал.

– Какое благородство, – сказала она, всё ещё ощущая, как горит кожа на сгибе шеи в том месте, где совсем недавно к ней прижималось дуло пистолета.

В город они приехали ранним вечером: дневные тени уже приобрели золотистый оттенок, стали длинными и косыми. Адрес, который раньше у Алисы от зубов отскакивал, теперь как-то стёрся из памяти, и она со странным недоумением поняла, что не может с уверенностью даже назвать улицу.

Но смутно и расплывчато запечатлелась на подкорке дорога до простой блочной пятиэтажки, и Алиса показывала, где сворачивать, шофёру, вынужденному на незнакомой местности сбросить скорость почти до минимальной.

Родные улицы, где прошло всё её детство, в мыслях навсегда остались зимними, серыми от грязного снега и горя; но на дворе стояло лето, газоны и дома зеленели, увитые травой и сочной листвой, и поэтому узнавать их было нелегко. По воздуху летали хлорья тополиного пуха, а солнце заливало окрестности жидкой тёплой бронзой.

– Вот! Да, это тот дом! – радостно воскликнула Алиса.

Шофёр пригнулся, чтобы разглядеть табличку с названием улицы и номером на стене пятиэтажки, которую Алиса узнала, едва разглядев вдали.

– Какой дальше план действий? – спросил он у неё и обернулся. – Алиса Игоревна?

Должно быть, его удивило то, что Алиса даже не пошевелилась – так и продолжала сидеть, замерев натянутой струной. Смотрела только в окно на дальнее крыльцо подъезда, в полусотне метров от которого притормозила машина, и исступлённо кусала губы.

– Алиса Игоревна? Мне с вами идти?

Несколько секунд она гипнотизировала глазами щербатые стены, а потом рассеянно тряхнула головой:

– Нет…

Она взялась за ручку дверцы, но немедленно отдёрнула руку, точно обожглась.

– Алис Игоревна, так вы… – продолжал теряться в догадках насчёт её намерений шофёр.

– Тише, – отрезала Алиса, а сама припала лицом к окну, наблюдая за улицей.

– Вы их знаете? – проследил за её взглядом шофёр.

– М-м… – сдавленно промычала Алиса, а потом прижала от волнения руку к губам и покосилась на шофёра. – Вы можете туда сходить и… с ними поговорить?

– С тётками этими? – кивнул он на Алисин подъезд, где замерли в ожидании возле крыльца две средних лет женщины в белых косынках и тёмных юбках по щиколотки. – Так это ваши знакомые? Почему сами с ними не поговорите?

Алиса на мгновение задумалась.

Она ехала сюда, подспудно ожидая, что обнаружит мамину квартиру покинутой не только самой Алисой, но и агрессивными захватчиками. Но глядя на бесцветных женщин в глухих нарядах – даже рукава и воротники блузок у них были плотно застёгнуты, от чего им наверняка было невыносимо душно – она ясно понимала: нет, со времён её бегства здесь ничего не поменялось.

Алиса не узнавала их блёклых прозрачных лиц, но это ровным счётом ничего не значило: сколько лет-то прошло? Она и родные улицы только что с трудом вспоминала, зато если эти тётки приходили в Алисину квартиру тогда, ещё при ней, то могли и теперь без труда опознать повзрослевшую внучку своей подруги.

– Мне нужно узнать про одну женщину… – проговорила она туманно и обернулась к шофёру: – Жива она или нет.

– Так давайте её просто по базам пробьём, – нахмурился тот. – Дел на десять минут. И разговаривать ни с кем не надо. Не нравятся мне эти тётки, Алис Игоревна…

– Да-да, я помню, ваша работа – разбираться в людях… – вымолвила Алиса глухо. – И всё же…

Она могла спросить и у Коваля, жива ли бабка до сих пор. Но не спросила – то ли на ум не пришло, то ли побоялась. С другой стороны, Коваль бы сообщил Алисе о смерти единственной близкой родственницы…

Или нет?

Ну и пусть эти клуши с промытыми мозгами Алису узнáют. Что с того? Не заставят же они её вернуться, как заставляли прежде каждый раз, когда Алисе удавалось сбежать. Нет, им это уже не под силу. Шемелин верно сказал: она выросла.

Рука вновь легла на пластиковую дверную ручку, и вновь, как ошпаренная кипятком, отдёрнулась в последний момент.

Алиса закрыла глаза и сползла по спинке сиденья вниз от опаски, что даже сквозь плотную тонировку стекла её заметят. Уткнувшись подбородком себе в ключицы, она жалобно взмолилась:

– Не могу. Мне надо… Надо, чтобы кто-то разведал обстановку. Вы же… Судя по тому, что вы мне рассказывали, это тоже часть вашей работы.

Шофёр, погрузившись в раздумья, зачесал щетинистую щёку и всмотрелся в замершие истуканами женские фигуры.

– А говорить-то что?

– Скажите, что вы ищете хозяйку пятнадцатой квартиры. Гуля. Её зовут Гуля, и вы её ищете, потому что…

Алиса прервалась, чтобы придумать убедительную причину для поисков, а шофёр, оценив её сосредоточенный вид, небрежно махнул рукой:

– Ладно, не мучайтесь. Сам соображу что-нибудь.

Алиса с благодарностью посмотрела на него и выдохнула.

– Ещё что надо? – уточнил он.

– Не знаю… спросите, в какой квартире живут они сами. Хотя… Главное – узнайте про Гулю. Запомнили? Они сейчас уйдут, быстрее!

Она, прилипнув к стеклу, наблюдала за происходящим снаружи, но не смела высунуться больше, чем на треть головы. Шофёр Шемелина пружинистой походкой подскочил к женщинам, а те поначалу делали вид, что не замечают чужака – Алиса это предвидела: общения с незнакомцами им по-прежнему предписывалось избегать, – но Саня, конечно, проявил настойчивость, замер в полуметре от подъезда, подбоченился и предпринял новую попытку их разговорить.

Женщины всё-таки ответили, но от земли глаз поднять не посмели. Та, что на вид была постарше, взяла под локоть вторую и попыталась утянуть подальше от жаждущего общения шофёра Шемелина, но тот коршуном следовал за ними по пятам. Зрелище это было занимательное и пугающее одновременно: тётки неохотно отвечали на его реплики, затем отступали на пару-тройку шагов назад, а он делал вид, что не замечает их желания прекратить беседу, и вновь сокращал дистанцию, что-то говорил, ждал ответа, сокращал дистанцию…

Алиса подумала, что Шемелин не зря давал именно Сане, как тот сам метко выразился, “деликатные поручения”. И доверял тоже не просто так: у шофёра, казалось, хватка была церберская. Пришлось уже всерьёз забеспокоиться, что ещё немного, и он прибегнет к своему самому вескому аргументу – тому, который, ещё недавно упираясь Алисе в шею, убедил её внимательней следить за языком.

Но спустя минуту-другую странного общения, за которым тайно следила Алиса, из подъезда вышла группа из троих мужчин, и тут сердце в груди забилось так бешено, что от мыслей о всякой конспирации и след простыл. Алиса втянулась всем телом и прилипла носом к стеклу, перестав прятать лицо.

Именно их, этих мужчин, так долго ждали возле подъезда блёклые тётки в белых косынках: Алиса поняла это по одному только суровому выражению их угловатых резких лиц; но забыться от подкатившей комом к горлу тревоги заставили не мужчины, а сгорбленная худощавая фигурка, которую те сопровождали, обступив с трёх сторон, чтобы отрезать пути к побегу.

Судя по юбке и косынке, это была женщина, и Алиса поначалу решила, что ровесница первых двух. Но та на миг подняла голову, когда вынырнула из мрака подъезда на дневной свет, и Алиса поняла, что ей, тонкой и дрожащей от слабых порывов ветра, на вид было не больше пятнадцати; голову девчонка свешивала вниз, как и тётки в косынках, а при ходьбе нервно теребила манжеты простенькой блузочки с нарядным воротником.

Теперь всё Алисино внимание было приковано к этой девчонке, потому она лишь краем глаза заметила, как мужчины что-то сурово бросили шемелинскому шофёру, не отстававшему от женщин. Тот, бегло оценив обстановку, только поднял вверх ладони и бодрым шагом вернулся к машине.

Хлопнула дверца водительского сиденья, но продолжала следить за группой странных людей на улице; всё смотрела, как сгорбленную фигурку ведут, окружая плотным кольцом, к дряхлой “Газели”, бывшей когда-то белой, а теперь от пыли и грязи приобрётшей серо-жёлтый оттенок, как женщины сдвигают боковую дверь кузова и девчонка первая шагает внутрь салона, а её нетерпеливо подталкивают в спину.

– Алис Игоревна! – донёсся настойчивый клич. – А-ли-са И-го-ре-вна!

Она рассеянно откликнулась на выдохе.

– Умерла, сказали, года три назад, – возвестил шофёр, продолжая чеканить слоги. – Ну, эта ваша… Гуля.

– А квартира?.. – не испытав ни капли жалости, осведомилась Алиса. – Пятнадцатая квартира, они там живут?

– Я первым делом подошёл и спросил, из какой они, – положил руки на руль шофёр. – Ну, бабы эти стали в молчанку играть. Я снова спросил, дурачком прикинулся, типа слышу плохо. Тогда первая и говорит, мол, мы из пятнадцатой, а вторая ей тут же локтем как даст в бок и давай подальше от меня оттаскивать. И шипит на неё, как гадюка, ей-богу. Думал, укусит. Ну, дальше я и спрашиваю: а не знают ли они тогда Гулю, которая тоже вроде как из пятнадцатой, мне она очень нужна, я ей деньги привёз. Когда речь о деньгах заходит, даже пусть и о чужих, Алис Игоревна, все сразу разговорчивые становятся, спрашивают, откуда лавэ, а эти – ни в какую. Говорю же: странные они, не нравятся мне. Короче, опять меня прогнать хотели, но я сказал, что сам тогда поднимусь, и вторая эта, которая постарше, говорит: умерла Гульнара, так что можешь не ходить, нет в пятнадцатой никого, а раз мёртвым деньги не нужны, себе их забирай. Вот ведь! Любая другая на её месте сказала бы: “Давай деньги мне, я передам”. А эта в шею погнала… Ведьма.

Алиса напряжённо свела к переносице брови, но шофёр, не замечая её замешательство, продолжил пересказ:

– Я тогда говорю: “Как это никого в пятнадцатой нет, если вы сами мне сказали, что там живёте?”, – состроил он гримасу изумления. – А она мне: “Вы ослышались, мы из шестнадцатой”. А в пятнадцатой никого, мол, давным-давно нет и никто не откроет. Тут и хмыри эти вышли. С ними я уже зарубаться не стал, вы не просили. Узнал, что надо было: умерла ваша Гуля. Надеюсь, вас это не сильно расстроит…

– А девочка? – проигнорировала последнюю ремарку Алиса.

– Какая?

– Ну, с ними была… – взволнованно подалась она вперёд. – С мужчинами, которые вышли потом, с ними была девочка.

Он почесал затылок, а морщинки на лбу заметнее от глубокого мыслительного процесса.

– Была вроде пигалица… Но я её даже рассмотреть не успел.

Алиса не отводила взгляд от заднего бампера газели: та продолжала почему-то неподвижно стоять напротив подъездного крыльца, не трогаясь с места. Шофёр замолчал и тоже уставился на грязный микроавтобус, габаритные огни которого загорелись спустя несколько минут. Машина медленно поехала по сухой земле в сторону асфальтированной дороги, с которой недавно свернули к дому и Алиса с шофёром.

– Мы можем поехать за ними? – Алиса сначала вывернула шею, а потом и весь корпус назад, чтобы не упустить из виду “Газель”.

– А это зачем? – недоверчиво поинтересовался шофёр, но машину завёл и поехал следом.

Алиса отвечать не стала, потому что ответа не знала и сама.

Только все те пару десятков минут, что они в почтительном отдалении висели на хвосте у преследуемых, молча и сосредоточенно прожигала взглядом дыру в металле кузова, который периодически скрывался за другими авто: шофёр Шемелина уверенно держался вдалеке от “Газели”, слишком близко не подъезжал, но предмета погони не терял, а попутно не забывал комментировать для Алисы все свои действия, приговаривая, что “никуда они не уйдут”. Его, казалось, так захватил охотничий азарт, что цель поездки и вовсе перестала иметь значение.

– Частная территория, наверное, – притормозил он невдалеке от высоких ворот из профнастила, которые перед “Газелью” послушно разъехались в стороны, и та исчезла, как только они сомкнулись вновь. – Вряд ли нас туда пустят. Но можно попробовать что-нибудь наплести… У меня знакомый есть в органах, могу звоночек устроить, чтобы нам проехать дали.

– Не-а, – помотала Алиса головой из стороны в сторону. – Не пустят. Туда только своих пускают.

– Да ла-адно, – тряхнул он своим мобильным для убедительности. – Он ещё меня не подводил…

Алиса хмыкнула с нескрываемым скепсисом.

– Они тоже не лыком шиты. Поехали домой. Ну, то есть.. по-настоящему домой. В Москву.

Шофёра, который вошёл в раж, это очевидно разочаровало:

– Точно? – переспросил он с заговорщическим видом и вжал педаль в пол, от рокот мотора ретиво взвился. – А то хотите, мы прям туда… – шофёр рубанул ладонью воздух и указал на забор.

– Давайте без только без каскадёрских трюков, – вздрогнула Алиса.

– Ну, ваше дело… – огорчился он и сдал назад. – Вы их знаете вообще?

Алиса неоднозначно мотнула подбородком и вжалась лопатками в спинку сиденья. Она без особого энтузиазма принялась листать мелованные странички брошюры, врученной Шемелиным, и недолгое время поразмышляла в тишине, но затем всё-таки обратилась к молча вращающему баранку шофёру:

– Александр… – позвала она несмело.

Тот угукнул, не размыкая губ. Алисе казалось, что шофёр Шемелина создавал впечатление человека, разбирающегося в самых разных аспектах жизни, потому она и решилась сейчас задать мучивший вопрос:

– Как вы думаете… Сколько может стоить эта квартира?

– Которая?

– Ну, та, про которую я просила вас узнать… Сколько я могу за неё выручить? Хотя бы примерно.

Он стал озадаченно пыхтеть и почёсывать щетину на щеке.

– Так она ваша? – пытливо скосил к ней глаза. – А эти пассажиры тогда кто? Чего они там живут?

– Цветы поливают, – ощетинилась она. – Так вы можете ответить?

Щёки у шофёра раздулись от шумного выдоха.

– Я ж её не видел, – пожал он плечами. – Это смотреть надо, чтобы сказать.

– Квартира как квартира. Обычная. Две комнаты, – Алиса запнулась, потому что перед глазами вдруг слишком живо всплыли с детства знакомые интерьеры, и в сердце защемило.

– Ну… Тут далеко не Москва, конечно… Но городок вроде живой, не самый маленький. От района ещё зависит. И ремонт…

– Не думаю, что там делали ремонт, – отозвалась Алиса.

– Ну, тогда… Тысяч двадцать. Двадцать пять, может. Но это если постараться, – он поймал прищуренный Алисин взгляд в зеркале. – Баксов, естественно.

Она вновь уткнулась носом в брошюру с глянцевыми снимками голых стен.

– А аренда?

– Квартиры?

– Да нет… – мотнула головой Алиса, и водитель заметил книжицу в её руках.

– А… – протянул он с пониманием в голосе. – Баксов пятьсот за метр, может. Но для Москвы пределов не бывает.

– Понятно… – отозвалась Алиса безрадостно и отбросила папку в сторону.

– Выбрали уже? – после долгой паузы с искренним любопытством осведомился он.

Алиса с недоумением глянула на него из-под нахмуренных бровей.

– Пал Константиныч меня просил с агентством пообщаться.

После этих слов Алиса выдавила кислую усмешку. Отчего-то ей хотелось верить, что Шемелин занимался этим сам. Глупость, конечно: у него и без того забот – не оберёшься.

– Так выбрали? Пал Константиныч велел свозить вас, если надо.

– Нет, – категорично заявила она и бросила брошюру подальше от себя на другой конец сиденья. – Мне ничего не подходит.