Игра на выбывание

Даже в собственных мыслях, вспомнив об этом, Алиса споткнулась, и жаром всё тело обдала поднявшаяся изнутри волна стыда.

В квартире уже убитой Милославской Шемелин намекнул, что об их поцелуе на столе в его кабинете может кто-нибудь узнать, если Алиса не захочет поступать так, как велит он.

Выходит, если Шемелину удастся выяснить, что Алиса провела с ним ночь, с этого крючка ей уже точно будет не соскочить – и одному Богу известно, какие “просьбы” Шемелина ей придётся выполнять, чтобы сохранить репутацию. Репутацию, о которой так внушительно напоминал ей приёмный отец, велевший не лезть в неприятные истории.

Сексуальная связь с непосредственным начальником ведь наверняка навредит Алисиной репутации? И вряд ли внушит энтузиазм членам приёмной комиссии респектабельного зарубежного университета, куда отбирают лишь лучших из лучших (об этом и об открывающихся после магистратуры перспективах Коваль жужжал на ухо Алисе весь вечер в ресторане загородного отеля)? Плакали тогда, должно быть, все розовые мечты Игоря Евгеньевича Коваля. Не стать Алисе акулой российского бизнеса, не занять никаких важных постов, не отплатить, наконец, Игорю Евгеньичу за благородство совместными успехами в будущем….

И тогда тот ещё крепче вцепится в будущего зятя: уж Ваня Алисиного приёмного отца точно не подведёт, он нацелен на громадные успехи…

Алиса смахнула со лба мелкие капли испарины.

По загривку побежали мурашки. Она вспомнила, как ещё недавно на том же месте сжимались тесным кольцом пальцы Шемелина. Он не поверил её наспех придуманному вранью про ссору с Ваней; допытывался, больно вцепившись в шею, зачем на самом деле Алиса пришла утром к Милославской. Уже догадывался о чём-то?

А ещё искал что-то на квартире Кары. И Алису спросил, не забирала ли она оттуда чего-нибудь… Всё это приводило Алису в замешательство. И без того истрёпанные нервы снова приходили в напряжённое состояние.

Как там говорила Кара? Нужно вовремя почувствовать момент, когда необходимо самоустраниться, чтобы Алису не сплющило между двумя громадинами столкнувшихся Сциллы и Харибды – Ковалем и Шемелиным.

Только как теперь его почувствовать, этот момент?

Алиса сама не заметила, как знакомой дорогой пришла к тому самому кафе, где они с Карой имели обыкновение обедать. Живот требовательно заурчал: с самого утра во рту не было и хлебной крошки. Черешневый пирог она лишь аккуратно надкусила, чтобы убедиться в постигшеё неудаче, которые случались у неё в вопросах выпечки довольно редко – но уж если случались, Алиса знала о них заранее.

– Приглашение? – преградила Алисе путь девчушка в форменном фартуке.

Алиса её узнала: та самая официантка, которой Алиса невольно нагрубила в тот последний раз, что сидела здесь с Милославской. Она хотела было даже извиниться, но, увидев неприступное и недоброе выражение круглого, как блинчик, лица, только нахмурилась:

– Какое ещё приглашение? Я что теперь, в чёрном списке?

– Простите. – По голосу было слышно, что ей совсем не жаль. – Без специального приглашения никого пустить не могу. Мест нет.

Она бросила взгляд на витрину кафе – ту, возле которой пустовал их обычный с Карой столик.

– Разве?

– Сегодня мы на спец-обслуживании, – твёрдо возразила официантка и, с гордостью скрестив руки, добавила: – Шеф даёт мастер-класс. Для прохода нужен билет. Раз его у вас нет…

– Я же могу заплатить.

Алису неприкрытое злорадство официантки лишь раззадорило. В конце концов, её уже выжили из любимой квартиры, которую не хотелось покидать; она только что сама сбежала из нового жилья, в котором невыносимо было находиться; а теперь что же, её не пускают и в кафе, с которым связаны те немногие приятные воспоминания, что у Алисы остались?

Она, с лёгким всполохом тепла вспомнив, как они сидели здесь с Карой, шагнула вперёд, но официантка непреклонной преградой вновь встала у на пути.

– Я ведь с того раза только и делаю, что мечтаю увидеть кулинарные чудеса, которые творит ваш шеф. Можете мне не верить, но я даже разыскала тот самый номер “Афиши”, в котором писали про вашего шефа…

– Место нужно было покупать заранее, – не дрогнула официантка.

– Бросьте, – тряхнула Алиса волосами. – Позвольте хоть одним глазком посмотреть на лучшего по мнению “Афиши” кондитера.

– Нет. Мест.

Вся она стала похожа на надувшийся от раздражения шар: даже глаза на круглом лице, казалось, выскочат сейчас из орбит – так широко она их для вескости распахнула.

– О!… – раздалось вдруг коротко и звонко. Тучный мужчина с карикатурно закрученными кверху кончиками усов выглянул из-за стеклянной двери. – А я же вас где-то… Точно! Вы, прелестное создание, в пух и прах разнесли мои эклеры, а потом в сердцах размазали мой чизкейк по полу? Экзальтированная вы особа… нет ли у вас южных кровей?

Слова он выпаливал быстро, будто бодро и по старинке взбивал крем венчиком, звонко стуча металлическими спиралями по дну глубокой миски; а Алиса, ухмыльнувшись, покосилась на не сдававшую оборонительных позиций официантку.

– Всё было не так, – склонила голову к плечу она.

– Ах, что вы говорите, очаровательная гостья? – вскинул кустистые брови шеф. – А Зоя в таких красках мне всё живописала, что меня, уважаемая, едва ли не хватил удар, вы может себе это представить?

Зоя – так гласил бейджик на груди у официантки, на который Алиса взглянула лишь сейчас – уязвлённо поджала губы.

– Чизкейк упал случайно, – поспешила Алиса уверить усатого. – А эклер был не так уж и плох. Я ела и лучше, но… Стоит отдать должное.

– Вы, прелестная критикесса, зашли проверить, не разжились ли мы стручковой ванилью? – сложил ладони на круглом животе он.

– А вы разжились? – двинула Алиса бровями.

– А как же, – всплеснул он руками. – Храню как зеницу ока – всё ждал, когда вы пожалуете. Думал, произведу впечатление… Знаете, что, милочка? – он бросил взгляд себе за спину. – Сегодня я как раз даю мастер-класс, и раз уж вы здесь, не сочтите за труд стать моим, как бы это… Моим рецензентом. Попробуете десерт первой – и если мне удастся на этот раз вас сразить, моё душевное равновесие будет, наконец, восстановлено.

Алиса на пару секунд задумалась. Пятью минутами ранее она намеревалась съесть в одиночестве лёгкий ужин и, может быть, порадовать себя десертом – делала так всегда, когда на душе скребли кошки; но в сложившихся обстоятельствах отвлечься и побыть на этом странном мероприятии она тоже была не против. Приняв решение, она кивнула, и официантке, храбро оборонявшей заведение, ничего не оставалось, кроме как посторониться и пустить нежеланную гостью внутрь. Шеф в своём похожем на облако колпаке галантно придержал для Алисы дверь.

– Вы как раз успели к суфле, милочка, – обвёл рукой шеф стойку в центре зала, на которой продукты разложили в идеальном порядке. – Устраивайтесь. Буду творить под вашим чутким взором… – Шеф картинно вскинул растопыренные ладони вверх, чтобы стих негромкий гул голосов небольшой группы людей напротив, а потом блаженно прищурил один глаз и накрутил на палец кончик тёмного уса, в котором белели седые волоски. – Итак, идеальный воздушный десерт, для которого найдётся место даже после самого плотного обеда…

Алиса подвинула высокий барный стул к столешнице и, усевшись, принялась внимательно слушать, попутно озираясь по сторонам. Народу было немного: все сидели скученно, по двое, за придвинутыми ближе к стойке шефа столиками. Одеты неброско, но дорого и сдержанно-парадно: женщины в коктейльный платьях, с лёгкими укладками, мужчины – в рубашках, острые края воротничков которых старательно отутюжены.

Шеф же, которому молча, лишь иногда шёпотом переговариваясь друг с другом, внимали люди, из демонстрации готовки устроил всамделишное шоу: объявив название блюда, которым собирался, видимо, накормить сначала Алису, а затем и остальных гостей, он затих, поправил чуть смявшийся колпак, выдержал театральную паузу, а затем выудил откуда-то снизу аккордеон (Алиса, не ожидавшая такого поворота, не смогла сдержать изумлённого выражения на лице).

Умеючи перебирая клавиши, чтобы его мечтательный голос сопровождался деликатным напевом нот на французский мотив, он с придыханием заговорил сначала о Франции, затем о традициях французской кухне, а затем и об истории возникновения суфле: вещал что-то про королей, их двор и пищевые привычки. Алиса слушала вполуха: история её почти не волновала, зато вот урчащий живот неудобства доставлял; ещё и прежние размышления, от которых она думала здесь скрыться, вновь настигли голову.

– …о, Пари́… – картавя на французский манер протянул шеф, схватившись за ручку высокого стеклянного кувшина.

– Вы что, нальёте холодного молока? – вмешалась Алиса, со скепсисом глядя на заготовку заварного крема.

– Комнатной температуры, – поправил он; картавость исчезла в один миг.

– Ах, комнатной… – наигранно поразилась Алиса, а затем возвела к потолку чуть прищуренные глаза. – А мне кажется, что для начала его бы нагреть. Немного. Совсе-ем… – старалась она звучать деликатно, глядя в узкий просвет между большим и указательным пальцами, которые поднесла к своему лицу. – Чуть-чуть. Самую малость.

Оттуда, где в стороне молчаливой тенью замерла официантка – имя которой теперь Алиса знала: Зоя, – послышался резкий и полный раздражения выдох. Так фыркали на конюшнях лошади, которых Алиса боялась и от которых ждала непременных зуботычин тяжёлым копытом прямо в челюсть, но с которыми вынуждена была налаживать контакт: Коваль очень уж любил конные прогулки.

– Это совершенно ни к чему.

– Так выйдет намного лучше, – не оставляла сопротивления Алиса. Она вскользь обвела замерших гостей глазами и снова вернулась к шефу: – У вас есть сливки? Добавьте две части сливок на три части молока и подогрейте это всё, пока перетираете желтки с сахаром.

И дёргал же кто-то её за язык! Алиса даже прижала к губам сжатый кулак, только спустя пару секунд осознав, что ведёт себя совершенно неподобающе: сидит и зачем-то портит тут людям мероприятие. Кому нужны её замечания?

Шеф отложил пока ещё сухой венчик в сторону, смерил Алису испытывающим взглядом, а затем пощёлкал пальцами.

– Вы кондитер?

– Нет, что вы, – помотала головой она, коротко улыбнувшись с виноватым видом.

– Но вы даёте наставления опытному шефу, – задумчиво накрутил он ус на палец, слегка похлопав себя по топорщащемуся на круглом животе белому фартуку. – Мне.

– Я просто… У меня есть сборник традиционных рецептов французской кухни, очень старое издание, и там советуют… Сливки добавят текстуре шелковистости, а если нагреть молоко, то суфле будет воздушным и… – сбивчиво объяснила Алиса и одёрнула сама себя, воровато посмотрев на пышущую недовольством Зою: – Впрочем, неважно. Можно вполне обойтись и холодным молоком.

Шеф помолчал, вслед за Алисой оглядев наблюдавших за спором гостей, некоторых из которых прятали за бокалами с напитками осторожные улбки, и вынес, наконец, свой вердикт:

– Вот как мы поступим… Зоечка, принеси-ка нам ещё один набор ингредиентов. И всё, что только попросит наша гостья… – скомандовал он. – Я думаю, мы немного разнообразим наше представление. Я буду готовить по-своему, а вы, милочка, покажете нам свой мастер-класс. Согласны?

Алиса озабоченно нахмурилась. Боялась, что заденет шефа своими неосторожными комментариями и на самом деле приложила все усилия, чтобы сгладить неловкость; но тот, казалось, и не думал таить на Алису обиду. Только смотрел на неё лукаво и хитро, выжидая, должно быть, пока она струсит, а Зоя (пыхтеть она не переставала) тем временем раскладывала перед Алисой яйца, молоко, мисочки побольше и поменьше, венчик, мерные стаканчики, фартук и всё причитающееся.

В другой бы раз Алиса, наверное, отказалась. Понятно, что шеф лишь хотел таким образом её острастить – и был в своём праве: действительно, ей не следовало лезть со своими придирками ему под руку.

Но Алиса, которую сегодня уже постигла одна неудача во время готовки и которая не ожидала сегодня ещё одной, всё-таки соскользнула с высокого стула, пробежалась взглядом по набору продуктов и инвентаря, разложенного перед собой как будто в укор за критические реплики, и задумчиво пошевелила губами.

– Принесите ещё помазок и четверть лимона, – велела она Зое; та пождала губы, и Алиса добавила: – Пожалуйста.

Но послушно юркнула в подсобные помещения Зоя лишь тогда, когда дождалась от шефа одобрительного кивка.

– А стручковую ваниль? – подначил тот Алису с кривой улыбкой, из-за которой один ус смешно вздёрнулся вверх.

– Сегодня обойдёмся без неё, – твёрдо ответила она и собрала волосы в высокий хвост.

– Отлично. Итак… – Они снова приступили к работе, и шеф продолжил объяснения, наблюдая за противоречащими его словам действиями Алисы, быстро смешавшей молоко со сливками и включившей на проводной электрической плитке средний огонь.

– Рискуете получить комки, – прокомментировал он, когда Алиса занесла над стеклянной миской сотейник с едва закипевшей молочно-сливочной смесью.

– Не-а, – не разжимая от напряжения губ, уверенно возразила она и влила в растёртые с сахаром желтки лишь часть горячей заготовки для крема. – Видите? Если сначала добавить совсем немного, хорошенько размешать… То никаких комков не будет.

Она торжествующе подняла венчик с налипшей на металлическую спираль густой смесью, ойкнула, когда крем капнул ей на фартук, быстро смахнула пятно ладонью и продемонстрировала идеальную консистенцию крема, зачерпнув немного деревянной ложкой.

– А ваш крем жидковат, не находите? – снисходительно вздёрнула она бровь, скосив глаза к миске шефа. – Впрочем, для суфле это не критично. Чего не скажешь об эклерах…

Шеф довольно усмехнулся, а смесь тем временем приобрела нежно-розовый оттенок, когда они оба синхронно добавили заранее пюрированные ягоды в свои миски.

– Формы необходимо смазать маслом… – продолжил инструктировать шеф, сняв верхний слой успевшего подтаять сливочного масла пальцем в резиновой перчатке.

– Для начала неплохо бы хорошенько их высушить, – вмешалась Алиса, промокнув бумажным полотенцем нутро небольших керамчиеских формочек. – Иначе масло не пристанет, и ваше суфле будет не только комкастым, но ещё и косым.

Она многозначительно подняла брови, чтобы донести весь ужас надвигающейся катастрофы до слушателей – и снова не без удовольствия отметила, как в стеклянных бокалах для вина утонули спрятанные усмешки.

– Само собой, – одобрительно заметил шеф. – Разумеется, прелестная обличительница.

– И лучше использовать не палец… Он у вас, конечно, замечательный. Но если взять помазок… – потянулась она за грубой щетинистой кисточкой, обмакнула её в масло и принялась смазывать формы. – Вот так, вертикальными движениями от дна к верху… Смотрите, – поднесла она к его глазам мисочку. – Так суфле лучше поднимется. Знаете, как… как по трамвайным рельсам. Понимаете? Будет пышным и не перекосится.

Шеф картинно прижал руку к сердцу и распахнул от удивления рот, обратившись лицом к публике.

– Моё тоже будет пышным и не перекосится, – бросил он гримасничать и вернулся к своему десерту. – А знаете, почему?

– Почему? – ухмыльнулась Алиса.

– Потому что мои руки… – он пошевелил в воздухе пухлыми короткими пальчиками, а затем снова вернулся к работе. – …Это руки мастера, они знают, что делать. А сердце – сердце художника, оно лучше всех чувствует момент и знает лучшую температуру… – шеф на секунду окинул всех присутствующих сощуренным взглядом, не упустив шанса насладиться моментом театральной паузы. – Это значит больше, чем все ваши книжки, моя милая кузинé. К тому же, выдавать свои хитрости – дурная привычка. Запомните это наперёд, дорогая.

Под Алисино скептическое хмыканье в миску планетарного миксера отправились яичные белки, за ними последовала и ложка сахарного песка. Одними губами она принялась считать: раз, два, три… На десятый счёт ещё одна порция сахара добавилась в начинающую густеть смесь. Вместе с тем, как та медленно приобретала вязкость, в Алисе росла уверенность: сегодня она выйдет победительницей.

– Меренгу с кремом мы мешаем нежно, как будто целуем любимую женщину, чтобы её… Массу, не женщину! Чтобы не лишить её воздуха…

Алиса улыбнулась.

– Только если вы любите манную кашу с комочками, – поддела она, уничтожая всю патетику. – Я вот такое не люблю… Поэтому хочу, чтобы суфле правда осталось воздушным, и для этого сначала, не жалея, размешиваю часть меренги с кремом, а потом уже можно его и приласкать… – в такт её словам остатки плотной белоснежной массы бухнулись в потихоньку остывающий крем, и Алиса аккуратно принялась помешивать деревянной ложечкой заготовку суфле, словно поглаживая пористую шелковистую смесь.

– Что ж, надеюсь, хотя бы духовку я умею включать правильно… – с притворным сожалением прокомментировал шеф и велел Зое отправляться на кухню, чтобы выставить температурный режим на панели управления двух духовок. – Что? И тут я ошибся?

– Пусть вам подскажет ваше сердце, – пожала она плечом, обернувшись к публике. – Но я с вашего позволения выставлю нужную температуру сама.

Шеф развёл руками.

– Валяйте, прекрасная командирша, – с напускной серьёзностью кивнул он на дверцу, за которой находилась кухня. – Думаю, мы можем пустить вас в святая святых на несколько секунд. Имейте в виду, это большая честь…

Алиса не стала слушать, как он распинается: толкнула тяжёлую створку, нырнула в облицованное светлым кафелем помещение и тут же подскочила к Зое, тыкавшей в кнопки на панели духовки.

– Вам сюда нельзя! – в праведном гневе воскликнула она, едва сдержавшись, чтобы не вытолкать Алису в шею.

– Ваш шеф мне разрешил, – не теряя спокойствия, объяснила Алиса и деликатно убрала её руку с регулятора температуры. – Во-от так…

– Шеф сказал: сто восемьдесят…

– Вот ему и ставь сто восемьдесят, – вытерла руки о фартук Алиса и выпрямилась. – А мне нужны сто девяносто. Пока я буду выставлять формы с суфле внутрь, температура упадёт. И будут идеальные сто восемьдесят градусов, на которых моё суфле пропечётся, но не опадёт.

Слушать, какой колкостью в очередной раз её решит ужалить официантка, Алиса не стала: вихрем вынеслась обратно, не забыв прихватить с кухни небольшое вафельное полотенце в клеточку.

Зоя, однако, тут же поспешила за ней, и Алиса спиной чувствовала (а ещё пару раз замечала это боковым зрением), как та заглядывает ей через плечо, пристально следя за всеми действиями.

Алиса заполнила небольшую круглую формочку размером с ладонь сначала лишь наполовину, постучала её дном полупустой по сложенному втрое полотенцу.

– Вот так, всё ляжет ровно и без пустот… – протянула она, сосредоточенно продолжая выстукивать ровный ритм керамическим донцем, и щедро плюхнула ещё порцию смеси внутрь. Не забыла провести большим пальцем вдоль ободка формы, не без злорадства отметив, что шеф, возражать которому неприятная Зоя считала смертным грехом, этого не сделал. Алиса вновь предвкушала близкую победу.

Довольная собой, она расставила по противню формы, заполненные ещё сырым, но уже, как видел Алисин намётанный взгляд, идеальным суфле. Зоя, уже успевшая убрать в духовку суфле шефа, схватила и противень с Алисиными.

– Аккуратней! – шикнула она, недовольная тем, как бодро шагает на кухню Зоя, совсем не заботясь о лишней тряске, вредной для заготовок. Алиса крикнула ей в спину: – Закроете дверцу, и тут же поставьте сто восемьдесят!

– Угу, – послужило ей ответом пренебрежительное мычание. Алиса даже сунула на кухню нос, чтобы проверить – снизит ли температурный режим Зоя, доверять которой совершенно не приходилось.

Та, захлопнув прозрачную дверцу духовки и поймав на себе Алисин пристальный взгляд, с показательной тоской тяжело вздохнула, закатила глаза и повернула тумблер, как следовало. Шестое чувство подсказывало Алисе: не прояви она такой бдительности – и пришлось бы позориться перед всеми с совершенно сухим и подгоревшим суфле.

Ровно через двадцать минут пышущие жаром формы стараниями сникшей почему-то Зои снова оказались на столе перед ними. Идеально ровно поднявшиеся столбики суфле радовали глаз; Алиса покосилась на десерт, вышедший из-под рук шефа.

– У вас получились какие-то пасхальные куличи, – прокомментировала она его творение. – Видите, повисли по краям? А мои – ровные. Это потому что я заранее сделала пальцем бороздку на краях. Вам ваше сердце этого не подсказало, а вот в моей книжке написано….

Шеф, очевидно раздосадованный её справедливым замечанием, дослушивать не стал и вооружился маленькой десертной ложечкой, угрожающе сверкнувшей в электрическом свете ламп. Мгновение спустя он запустил её в Алисино суфле, затем – прямо себе в рот, и маленькая десертная ложечка так и осталась свисать оттуда своим до зеркального блеска начищенным длинным черенком. Шеф напряжённо прищурился.

Алиса выжидательно уставилась на него. Замерло всё: она, шеф, гости, Зоя, воздух, время – всё затихло в ожидании вердикта.

– Хм… – перекатывая на языке взбитую массу, задумчиво возвёл глаза к потолку шеф. – Насчёт сливок вы действительно были правы, милочка… Неплохо-неплохо…

Алиса выдохнула. Знала, что всё удастся, но всё равно нервничала; а сейчас как с души отлегло. Она надменно фыркнула и вонзила вторую ложечку теперь уже в десерт шефа.

Однако вместе с пористой массой ей пришлось проглотить и преждевременное ликование.

– У вас… тоже ничего, – промямлила она, облизнув губы. Кривила душой: текстура десерта шефа вышла куда более бархатистой, чем Алисе удавалось добиться в лучшие свои дни. Она уязвлённо добавила: – Но со сливками было бы куда лучше.

– Не-сом-нен-но, – продиктовал он по слогам и попробовал, наконец, своё суфле. – Да. Сливки добавили бы нежности. Эту хитрость я возьму у вас на вооружение, моя очаровательная визави.

Шеф с наслаждением причмокнул, ласково поглаживая круглый живот под топорщащимся фартуком, и с особенной мечтательностью повторил:

– Несомненно…

Алисе на миг показалось, что один его ус от удовольствия вздрогнул заострённым кончиком и распрямился. Её суфле – нежное, обволакивающее язык, с деликатной ягодной кислинкой, оттеняющей сливочную мягкость – получилось таким, каким Алиса и хотела; но во вкусе того, что вышло из-под руки шефа, была нотка – какая-то особенная, изысканная, чуть терпкая, но тёплая, сладкая и невесомая, такая, которую Алиса (так ей казалось) много раз ощущала на языке, но узнать, как ни силилась, не могла; а текстура взбитой и пропечённой массы казалась такой воздушной и такой лёгкой, будто этой маленькой десертной ложкой Алиса черпала, блаженно жмурясь, облака из чаши бездонного и голубого до рези в глазах неба.

– Но с краёв оно всё равно свесилось, – угрюмо подытожила она.

– Вам понравилось, – вздохнул шеф, наблюдая, как Зоя разносит ещё горячие формы по столам. – Признайте.

– Я же сказала: тоже ничего.

Шеф хмыкнул себе в усы.

– Вы туда что-то добавили, – внимательно прищурилась Алиса, глядя на него. – Что-то… Мускатный орех? Нет, я бы узнала…

– Я не выдаю своих секретов, неповторимая буклé, – он подкрутил ус указательным пальцем, а Алиса сдула со лба прядку волос, что стала от чуть виться от выступившей на коже испарины.

– Но вы не кондитер, нет, – вполголоса продолжил он, устремив взгляд вдаль.

– Откуда вам знать?

Он улыбнулся, и яблочки его щёк порозовели.

– У вас есть талант, – снова придвинул он к себе Алисино суфле и зачерпнул немного ложечкой. – Но нет… Нет радости. Нет любви. Вы делаете что-то не то. Мысли у вас совсем не там, где им следует быть, а душа… Ваша душа, моя бесподобная шери́, совсем вам не принадлежит. Исправьте это, и ваше суфле… – он отправил в рот ещё одну небольшую порцию, – превзойдёт моё.

Алиса непонимающе нахмурилась. Он пошарил в нагрудном кармане фартука и протянул Алисе небольшую прямоугольную визитку.

– Приходите. Буду рад видеть в своей школе… Пока в качестве ученицы.

Алиса с сомнением повертела картонку перед глазами.

– Спасибо, но…

– Только не спешите отказываться… Вы не представились.

– Алиса.

– Алиса, не спешите отказываться. Кажется, у вас нет других более важных дел.

– Это вы с чего взяли?

– С того, как у вас сегодня горели глаза, моя дорогая.

Он встал, потеряв к Алисе интерес и рассыпавшись в благодарностях собравшимся гостям, а она поглядела туда, где возле окна так и остался стоять их с Карой столик, за котором они имели обыкновение обедать. Его “моя дорогая” резануло по ушам так остро и так безжалостно, что на несколько секунд Алиса перестала дышать. За столиком было пусто – и теперь всегда будет пусто, подумалось ей.

Домой в этот день Алиса вернулась уже глубоким вечером: бесцельно шаталась пару часов по городским улицам – всё было лучше, чем снова оказаться в квартире, где чувствовала себя чужачкой.