Игра на выбывание

Она вытянула перед собой окольцованную кисть правой руки. Камень в золотой оправе был большим и наверняка очень дорогим; и за снятый коттедж Ваня скорее всего выложил кругленькую сумму…

Интересно, как долго он на всё это копил? И как давно задумал?

– А где все? – донёсся позади голос Коваля.

Алиса кашлянула, обернувшись.

– Лариса настояла на том, чтобы продолжить вечер внутри. Я просто хотела немного подышать воздухом.

– А-а… – понимающе протянул отец. – А то ты за три дня не надышалась?

Он подхватив оставленный бокал с вином за ободок, точно это был не утончённый винный фужер, а рюмка водки, и одним махом опрокинул напиток внутрь.

– Какие-то проблемы? – насторожилась Алиса.

– Надеюсь, что нет, – выразительно двинул бровями он и отправил в рот тонкий кусок хамона. – Пока непонятно.

– Вы говорили насчёт… – несмело предположила Алиса.

– Да, – коротко ответил Коваль и опустился в плетёное кресло, на котором недавно восседала мачеха. – Не нравится мне всё это, Алиса. Нехорошее у меня предчувствие.

Она обняла себя руками. Солнце почти скрылось за верхушками деревьев: становилось зябко.

Глава 14

в которой многое знакомо

Мрачная сырость, кажется, в Москве обосновалась надолго: солнце не появлялось на горизонте с того дня за городом, когда Ваня сделал предложение, и с тех же самых пор конца-края болезненно-серому небу не было видно.

– Не переживайте, Алиса Игоревна, – вкрадчивым голосом успокоил её мужчина средних лет с аккуратно подстриженными висками, на которых крупными каплями выступала испарина. – Мы беседуем со всеми. Ваши коллеги нам рассказали, что вы общались с убитой.

Он приложил ко лбу хлопковый платок, промокая влагу, а Алиса нервно помассировала пальцами локоть.

– Ну, не то чтобы общались, – то и дело украдкой отрывая глаза от поверхности стола перед собой, ответила она. – То есть общались, но н-не близко… Она была моей непосредственной начальницей. Иногда мы вместе обедали, когда я приходила в офис.

– Часто?

– Нет, – мотнула она подбородком. – Пару раз в неделю. Она помогала мне освоиться.

– А вне работы?

– Что?

– Как часто вы встречались в нерабочие часы?

– Мы вне работы не встречались, – нахмурилась Алиса, припомнив наставления Коваля не говорить ничего лишнего. – Так что я ничего не знаю.

– А о чём вы ничего, по-вашему, не знаете? – иезуитски переспросил он.

Алису чуть не фыркнула от раздражения.

– Ни о чём не знаю, – повторила с нажимом. Отступать от своего не собиралась.

Мужчина вскинул бровь.

– Ну, то есть… вы же хотите что-то там узнать про убийство. Я ничего не знаю про убийство, вот, – сбивчиво затараторила Алиса, сменив тон на более мягкий и опустив взгляд. – Это и имела в виду.

– Понятно, – коротко резюмировал представитель органов.

Он принялся перечитывать что-то в своих бумагах, и на долгие минуты в кабинете повисла гнетущая тишина. Алиса уже была готова спросить, может ли она уйти, как собеседник отпустил уголок исписанного листа и снова внимательно посмотрел на Алису.

– А о чём-нибудь кроме убийства вы знаете?

– О чём?

– Например, что вы можете сказать об отношениях убитой гражданки Милославской и генерального директора компании, Павла Константиновича Шемелина?

Алиса от его вопроса даже слегка опешила. Брови пришли в движение и поползли вверх, а вот дыхание, напротив, замерло.

– Шемелина? – уточнила она настороженно.

Он кивнул, вцепившись взглядом в её лицо.

– Ничего не могу сказать, – наигранно безразлично пожала она плечом. – Рабочие отношения.

– И только?

– Ну, да.

– Значит, вы утверждаете, что какой-либо личной неприязни между ними не было? – сделал вывод мужчина.

– Я ничего не утверждаю, – буркнула Алиса, тяжко вздохнув.

– Значит, неприязнь всё-таки могла иметь место?

– Да ничего это не значит! – вскипела Алиса и вновь одёрнула себя.

Сохранять спокойствие оказалось куда сложнее, чем она думала. Но ведь люди, которым нечего скрывать, не будут так волноваться – верно ведь? А Алисе нечего скрывать… по крайней мере, такое должно сложиться впечатление у этого короткостриженого дознавателя.

Алиса на секунду замешкалась, кинув вороватый взгляд на дверь кабинета Шемелина, в котором и проходила её (и не только её) беседа с нагрянувшими в офис представителями следствия. Там, на поверхности лакированного дерева, осталась тонкая и едва заметная царапина от брошенного стакана – если не знать, где искать, несложно пропустить. Но Алиса-то знала, куда смотреть, а потому при входе выхватила изъян на дорогом дереве вскользь брошенным взглядом.

– Не нервничайте, Алиса Игоревна, – спокойно протянул дознаватель. – Повторюсь: мы просто беседуем. Со всеми. Знаете, в таком деле любая мелочь может помочь расследованию.

– Я не нервничаю, – соврала она, наконец, прямо посмотрев на полицейского, чтобы ложь казалось достаточно убедительной.

– Вот и прекрасно, – равнодушно улыбнулся он. – Так кем вы здесь служите?

– Я… я стажёр, – прочистила Алиса горло. – То есть, была стажёром. Теперь я личный ассистент Павла Константиновича.

– Недавно назначили? Ещё не успели привыкнуть к новой должности?

– Да, – кивнула Алиса осторожно. – Сегодня первый день.

– Неплохой карьерный взлёт, – прокомментировал он. – Из стажёров сразу в ассистентки генерального…

Алиса нервно покрутила кольцо на безымянном пальце, с которым так и не свыклась за прошедшую неделю. Первым делом, просыпаясь, глядела на свою руку, а металл безразлично и осуждающе посвёркивал в ответ.

– Вы так хорошо себя зарекомендовали во время стажировки? – сложил руки в замок перед собой её мучитель. – Потому Павел Константинович вас и заметил?

В его словах Алиса уловила едва ли скрываемый намёк. Она одёрнула воротник белой блузки – пришлось сегодня одеться строго в соответствии с принятым дресс-кодом – и твёрдо на него посмотрела.

– А что, вам рассказали обо мне что-то другое?

– Мне рассказали, что едва ли у вас с господином Шемелиным были хорошие отношения, – выразительно двинул он бровями. – А не так давно у вас с Павлом Константиновичем даже произошёл небольшой… конфликт. Его секретарь, Виолетта Альбертовна, даже отметила, что после одного из ваших разговоров он был так зол, что речь зашла об увольнении. Правда, не вашем, а вашего…

– Жениха, – Алиса продемонстрировала обручальное кольцо.

– Да, верно, – сверился он с записями. – И после этого Павел Константинович сделал вас своим ассистентом?

Алиса побарабанила ногтями по столу, гипнотизируя ободок золота на пальце, блестевшего всё с тем же безразличием.

– У него не было выхода, – наконец, выдавила она, решив, что тут можно и не кривить душой. Отчасти. – Вы ведь знаете, кто мой отец.

Он коротко кивнул.

– Дело в том, что мы с моим женихом должны в следующем году поехать на обучение в другую страну, – продолжила разъяснять Алиса. – И эта должность… довольно высокая должность, она нужна мне, чтобы меня приняли в зарубежный университет. Там большая конкуренция и нужно обладать некоторыми достижениями, чтобы мою кандидатуру одобрили, а должность простого стажёра не впечатлит комиссию.

Мучитель слушал сосредоточенно и не перебивал; правда, по холодной рассчётливости в серых глазах Алиса видела, что чем больше она говорит – тем сильнее она кажется ему подозрительной.

– У вас был конфликт с Павлом Константиновичем?

– Из-за должности?

– Из-за чего угодно.

– Нет, – отрезала Алиса, поджав губы. – У нас не было конфликтов. Виолетта просто не так всё поняла.

Добиться желаемого эффекта ей вряд ли удалось: от собеседника не укрылась ни секундная заминка, ни то, как нервозно Алиса сглотнула вязкую слюну перед ответом.

– А почему вы об этом спрашиваете? – решила она отвести внимание от своей реакции, размышления о которой, должно быть, тоже не умаляли настороженности следователя.

– Потому что произошло убийство, Алиса Игоревна, – скупо улыбнувшись, ответил он.

– И вы подозреваете… – она хотела назвать фамилию Шемелина, но вовремя сообразила, что её мучитель наверняка за это зацепится, и на Алису посыпется новый вал неудобных вопросов, – … вы подозреваете кого-то конкретного?

– Пока мы только устанавливаем, в каких отношениях убитая была со своим окружением. Это необходимо сделать прежде, чем назначать подозреваемых.

– Глупость какая-то, – прокомментировала Алиса. – Её наверняка задушил кто-то незнакомый.

– Задушил? – не упустил Алисину оговорку он.

– Ну… Так говорят, – быстро добавила она, широко распахнув глаза, потому что так, по её мнению, она выглядела так наивно, что не поверить ей было невозможно.

– Говорят, значит… – понятливо протянул он. – Слухами земля полнится, Алиса Игоревна. Вы девушка молодая, неопытная. Позвольте вас предупредить… Ради вашего же блага. Я пятнадцать лет работаю в органах, и знаете, что я могу вам сказать? – он снова протёр виски уже порядочно вымокшем от пота платочком с клетчатым узором. – Чаще всего людей убивают их самые ближайшие знакомые. Имейте это в виду.

На этих словах он многозначительно причмокнул и облизнул губы, побродив взглядом по кабинету, будто что-то искал.

– И что, – недоверчиво хмыкнула она. – Вы будете подозревать всех, с кем у Кары могла быть… как вы сказали? Личная неприязнь?

– Отчего же, – повёл он в сторону подбородком и склонился над столом ближе к Алисе. – Мотивы могут быть разные. Наше дело – разобраться, почему именно была убита гражданка Милославская. Вас так взволновал вопрос о её отношениях с господином Шемелиным?

Алиса нарочито равнодушно пожала плечами.

– Ничего меня не взволновало. Мне просто интересно, кто мог такое сделать.

– Понимаю, – кивнул он согласно. – Так значит, и вас с убитой связывали лишь рабочие отношения?

– Вроде того.

– А с господином Шемелиным? Что можете сказать про свои с ним отношения?

Хоть сердце и пропустило удар (а потом, казалось, и другой), Алиса придала своему лицу выражение глубокой озадаченности, точно её секундное замешательство – всего лишь следствие страстного желания отвечать на вопросы следователя максимально вдумчиво и детально. Чтобы помочь расследованию, разумеется.

– Я же сказала, что он мой начальник.

– И отношения у вас сугубо рабочие?

– Да.

– И вне офиса вы не общаетесь?

– Не-а, – снова отрицательно тряхнула головой Алиса, добавив позе расслабленности.

– Странно, – сделал вывод полицейский, снова заглядывая в свои бумаги. – Ведь ваш отец, Игорь Евгеньевич Коваль, партнёр и близкий друг господина Шемелина.

– Так и что же тут странного? – нахмурилась она, не понимая, к чему он клонит.

– Близкий друг семьи, с которым вы никогда не общались вне работы? – со змеиным коварством уточнил он. – Вы это странным не находите?

– Он же папин друг, а не мой, – парировала Алиса. – То есть, мы пересекались время от времени на всяких мероприятиях, но я просто… я думала, это не имеет для вас значения.

– Для нас всё имеет значение.

Полицейский что-то промычал себе под нос, видимо, удовлетворившись её ответом, и снова спросил:

– А когда вы в последний раз виделись с убитой?

– Не помню. Когда была в офисе. Это было… – она нахмурила лоб, – ещё перед последним экзаменом. Пару недель назад.

– В тот день вы обедали вместе?

Алиса секунду поколебалась. Отрицать этот факт точно было бы неразумно.

– Ну, да, – с сомнением согласилась она. – Кажется, обедали.

– О чём вы говорили?

Алиса удивилась вопросу.

– Не знаю, как обычно. О работе.

– А о личной жизни? Вы обсуждали с ней личную жизнь?

– Чью?

– Главным образом гражданки Милославской, – пояснил следователь, не отрывая взгляда от лица Алисы.

– Да нет… У нас не было такой привычки.

– Значит, вы не в курсе, был ли у неё любовник?

Алиса медленно втянула воздух носом.

– Любовник?

– Любовник, – самым идиотским образом повторил Алисин мучитель.

– Не в курсе. Может, и был.

Он вновь принялся обшаривать глазами помещение, прижимая к уже совсем мокрым вискам платок, а затем отъехал на кресле назад и заглянул куда-то под стол. Сам он был тучным, и всё его неповоротливое тело покряхтывало, двигалось с видимым трудом и стремительно лишалось влаги.

– Как здесь… – потерял интерес к Алисе он и наугад пощёлкал по клавишам телефона на столе Шемелина. – Как здесь попросить, чтобы принесли воды?

– Не трудитесь, там только виски, – кивнула Алиса подбородком на ящик под столешницей, где в прошлый раз обнаружила початую бутылку спиртного.

Под его насторожившимся взглядом она приподнялась с места и ткнула на красную кнопку внутренней связи. Звонким голоском откликнулась Виолетте; Алисе страшно захотелось упрекнуть ту за то, что она не держит болтливый язык за зубами, но она попросила подать воды, а Алисин мучитель смущённо поблагодарил за помощь. И тут же, не меняясь в лице, сообщил:

– Убитая была беременна. – Эта наигранная беспомощность и признательность в глазах показались теперь ужасно циничной игрой, которыми мучитель сбивал Алису с толку. – Так вы знаете что-нибудь о её личной жизни?

Она тяжело сглотнула и уже менее уверенно помотала головой.

– А про беременность?

– Нет, – слабо пискнула она, – откуда… она ничем таким никогда не делилась.

– Значит, никаких догадок, кто мог бы быть отцом?

– Нет, – выдохнула она.

– Вас этот факт удивляет? – уловив перемену в настроении Алисы, спосил он.

Проведя по лбу холодными пальцами, точно пытаясь в зеркальном жесте стереть выступившие на коже холодные капли пота, она покосилась на панорамное окно.

– Мне просто не по себе, – голос у Алисы чуть осип. – Я… боюсь высоты, а в этом кабинете находиться просто невыносимо, понимаете меня? Да и не каждый день сообщают об убийстве человека, которого я лично знала… Так что, знаете, было бы неплохо побыстрее закончить…

– Вот как? Да… Я вас понимаю, – проявил он вдруг снисходительность и доброжелательно улыбнулся: – Тогда не стану больше мучить. Можете быть свободны.

– Ко мне больше никаких вопросов? – осторожно осведомилась Алиса, не веря своим ушам.

Мучитель положил ручку на стол и сцепил перед собой кисти рук, обведя её сосредоточенным взглядом с головы до ног.

– Если бы это был официальный допрос, то у меня к вам было бы ещё очень много вопросов, Алиса Игоревна, – вдруг слишком весело ухмыльнулся он. – Но поскольку это всего лишь дружеская беседа, позволю себе быть откровенным: у меня почему-то складывается стойкое ощущение, будто вы что-то хотите скрыть. Я, конечно, буду рад ошибиться… Однако мне передали, что ваш отец очень бы не хотел повышенного внимания к вашей персоне со стороны правоохранительных органов, а посему… Да, Алиса Игоревна, к вам вопросов больше не имеется. Можете быть свободны. Полагаю, мы вряд ли ещё с вами встретимся. Хотя мне бы очень этого хотелось.

Алиса натянуто улыбнулась и, ничего не сказав на прощание, вышла из кабинета.

– Ну что? – немедленно подскочил к ней Ваня, который, видимо, дежурил в приёмной всё то время, что Алиса сидела, как на иголках, в кабинете со следователем.

Она, убедившись, что плотно закрыла дверь, тихо ответила:

– Да ничего особенного, – и передёрнула плечами. – Неприятный тип и неприятный… кхм, разговор.

– Пошли-ка, – потянул её Ваня, глянув на встрепенувшуюся Виолетту, с лишним вниманием прислушивающуюся к их беседе.

Укрытие они нашли в своём небольшом чуланчике, где по обе стороны от стола длиной почти от окна до входной двери располагались два их рабочих места.

– Ну что? – присел Ваня возле своего монитора, заставив Алису замереть у порога.

Она, держась пальцами за ручку двери, прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза.

– Что-что, – выдавила она сквозь тяжкий вздох и распахнула веки. – Он… спрашивал, о чём мы говорили с Карой в последнюю встречу и хорошо ли я её знала…

– А ты?

– А я сказала… – Алиса измученно провела ладонями по лицу и вцепилась в волосы на висках. – Что ничего не знаю, как велел папа.

– Он поверил?

– Вроде, – флегматично пожала она плечом.

– Что значит “вроде”? – не успокаивался Ваня. – Поверил или нет?

– Да откуда мне знать? – вспылила Алиса, которой назойливые вопросы уже порядком надоели. – Я его мысли не читаю. Он про Шемелина спрашивал.

– Про Шемелина?

– Угу, – мыкнула Алиса задумчиво. – Была ли между ним и Карой, говорит, личная неприязнь…

– А ты?

Больше всего Алисе сейчас хотелось, чтобы он, наконец, угомонился:и хоть врать Ване было куда легче, чем следователю, ничего приятного она в этом занятии всё равно не находила.

– Сказала, что нет, – исподлобья глянула она. – То есть, что не в курсе.

Ваня, притихнув и задумчиво потерев подбородок, сполз со стола и встал возле окна, сунув руки в карманы вздыбившихся из-за некачественного пошива брюк.

– А ты что сказал? – настороженно поинтересовалась у него сама Алиса.

Ваня быстро взглянул на неё из-за плеча.

– Про что?

– Про Шемелина, – сцепила она руки на груди. – И про эту их… личную неприязнь.

– Правду, – на секунду замешкавшись почти так же, как сама Алиса пять минут назад перед следователем, ответил Ваня. – Что? – заметил он её пристальный взгляд и непонимающе развёл руками: – А что надо было говорить?

– Не знаю, – буркнула Алиса. – Они же его будут из-за этого, наверное… подозревать? – на последнем слове интонация помимо воли взлетела вверх, и голос чуть не сорвался на жалобный писк.

Ваня снова замолк и, обведя небрежно отштукатуренные стены озабоченным взглядом, развернулся лицом к Алисе и сложил руки на груди.

– Так, может… – протянул он нерешительно. – И правильно?

– Чего? – выдвинула Алиса вперёд подбородок.

– Ну, чего-чего… – всё так же неуверенно продолжил Ваня. – Неприязнь-то эта… Ну, была ведь. По правде. Я сам видел, как он на неё… Ну, помнишь, когда история эта с документами приключилась. Когда ты… Когда он нам с Милославской разнос устроил. Так вот, уж на что он меня не любит, а на неё орал куда сильнее. И сказал тогда что-то вроде… – Ваня потёр лоб, – …ну вроде того, что достала она его и что скоро он её совсем прогонит к чёртовой матери, а может ещё и что похуже устроит… А она ещё побледнела вся так. И как на пол рухнет. Мне пришлось её из кабинета выносить, она очухалась и говорит: это я притворилась, чтобы Шемелин отстал. Только не притворялась она, Алис. Она его… Она его по-настоящему испугалась. Так, что в обморок упала.

Алиса обескураженно села, словно ноги у неё подкосило, и откинулась на спинку офисного кресла.

– Ты хочешь сказать, что это он мог её…?

– Я ничего не хочу сказать. Но сама согласись… – почесал он переносицу, крепко задумавшись.

Алиса глубоко вздохнула. Перед глазами вдруг встала сцена, увиденная ею в ночном клубе: Шемелин грубо держит пытающуюся вырваться Кару за локоть и что-то ей ожесточённо выговаривает, нависает над ней, как грозовая туча, как смертельная угроза, и плечи у него такие напряжённые, что видно, как ходят под рубашкой мышцы…

…а затем Милославскую безжалостно вышвыривают на улицу грозного вида амбалы-охранники.

…а затем на квартиру к Милославской, уже к тому моменту мёртвой, приезжает шемелинский подручный в чёрных перчатках. И Алиса сильно сомневалась, что перчатки эти – шофёрские…

Что они тогда, в клуб, обсуждали? Может… Алиса, ничего перед собой не видя, впилась сосредоточенным взглядом в точку на стене перед собой.

Кара говорила что-то про жену… Теперь стало очевидно, что имела она в виду жену Шемелина, а не чью-нибудь ещё: Кара так ни разу и не ответила прямо, что связывало её с генеральным директором компании; но теперь, узнав от следователя о беременности, сложив все вскользь брошенные намёки, наставления, прибавив Карину не скрываемую обиду, которую Алиса ясно читала в синих глазах, сомневаться больше не приходилось: Милославскую и Шемелина связывали далеко не только рабочие отношения.

А в их последнюю встречу Кара вообще завела речь о мести, а значит, нужно смотреть в лицо фактам: Алиса нагло соврала, когда заявила следователю, что не было никакой неприязни – или что Алиса о ней не знала.

Знала, прекрасно знала. И теперь собирала кусочки пазла воедино, и в сознании выкристаллизовывалась, артикулировалась, приобретала физическую форму звука и образа мысль, которая до того сидела в самом-самом дальнем уголке Алисиной головы и которую она за неважностью игнорировала.

Впрочем, соврала она не только в этом. Однако врать насчёт себя и своей непричастности к убийству – это одно: Алиса ведь правда не имела к произошедшему никакого отношения. А вот насчёт Шемелина…

Только Алисе смертельно не хотелось ни думать о таком самой, ни чтобы о таком думал кто-то ещё. Вот что она уяснила после получасовой беседы с неприятным во всех смыслах представителем правоохранительных органов. Смертельно не хотелось, чтобы где-то там в его сухих бумажечках, на которые капает жирный пот с розового его лба, было написано: “Павел Константинович Шемелин подозревается в убийстве Карины Валерьевны Милославской”.

– Ну, если так подумать… – выдохнула она и бездумно поводила пальцем по клавиатуре компьютера. Продолжение фразы так и осталось в её мыслях всего лишь неозвученной догадкой. Казалось, если она не станет произносить напрашивающийся вывод, он сам по себе растворится в воздухе и исчезнет без следа.

Интересно, что следователь напишет в своих бумажках о самой Алисе? Она усмехнулась своим мыслям.

“Подозревается в помощи подозреваемому в убийстве и сокрытии улик преступления”. Так, по крайней мере, было бы правдиво.

Она прикусила край ногтя на большом пальце. Алый лак уже потрескался, а времени и сил привести ногти в порядок у Алисы так и не нашлось: всю неделю они занимались переездом на новую квартиру, утрясыванием последних университетских вопросов, а в перерывах от дел Алиса предавалась тревожным размышлениям обо всём, что случилось с ней всего лишь за одни выходные. Ничего нового она так по этому поводу не придумала: всё крутила в голове одни и те же мысли, и эта беготня по замкнутому кругу успела прилично её измучить.

– Что? – поторопил её Ваня.

– А? – вынырнула она из своих тяжёлых дум.

– Что – “если подумать”?

– Подумать? – нахмурилась Алиса, уже успев напрочь потерять нить разговора. Она помассировала лоб и моргнула несколько раз: – Если подумать, знаешь, у вас тоже могла быть личная неприязнь. Из-за того, как она увезла меня в клуб, например.

Ванино лицо на секунду вытянулось в изумлении. Он криво улыбнулся, округлив глаза, как будто Алиса выдала абсолютную чепуху.

– Чего?

– Того, – с сомнением протянула она. – Ну, то есть… Я хочу не обвинить тебя, а сказать, что так ведь можно про кого угодно теперь говорить. Раз были какие-то конфликты с Карой, давай всех подозревать в убийстве. Но это же чушь собачья? Неприязнь, тоже мне… Идиотская причина для таких обвинений.

Ваня хмыкнул.

– Да уж… – покачал он головой, глядя вбок, и невесело усмехнулся себе под нос. – Защищаешь так, как будто…

– Защищаю? Кого? – с наигранным удивлением переспросила Алиса.

Ваня шумно выдохнул.

– Вот и я думаю: кого ты защищаешь?

– Не защищаю, а выражаю разумные сомнения. Павел Константинович, он… – Ваня прищурился. – Я его столько лет знаю. И представлять, что человек, которого приглашали в твой дом, мог кого-то убить… Это просто нелегко. Вот я о чём.

Да, врать Ване было куда легче, чем следователю. Раз эдак в сто – и даже морально Алиса не чувствовала за собой вины.

Ваня понятливо вздохнул, а Алиса, ощутив полную безысходность, уронила лоб на ладонь. Взгляд скользнул по чёрной папке перед ней.

– А это что?

– Да, кстати… – Ванино лицо приобрело деловитое выражение: как и всегда, когда речь заходила о работе. – Тебе принесли… Там что-то насчёт корпоративной поездки, которой занималась Кара.

– Мне?

– Тебе, – он рухнул на свой стул, прямо уставившись Алисе в лицо. – Ты же теперь вроде как… личный ассистент генерального?

Алиса нервно облизнула пересохшие губы.

– А… Да, – кивнула она, опустив взгляд, и открыла бумаги.

– Неожиданно.

– Да, – снова потрясла Алиса головой, не поднимая к Ване глаз. – Так теперь этим занимаюсь я?

– А ты не вы курсе?

Алиса выдавила подобие улыбки.

– Первый день… Ещё ни к чему не привыкла.

Со всеми переживаниями она совершенно забыла придумать, как сообщить Ване об Алисиной новой должности. Объяснить всё Ковалю было несложно: тот не имел понятия, как складывались её отношения с начальством в офисе. Зато вот Ваня обо всём прекрасно знал, и его, конечно, новость ввела в недоумение.