Язык молчания

«Прости», – беззвучно шевельнулись его губы, когда он отстранился.

Ужин на террасе при свечах прошёл в почти полном молчании. Они говорили о безразличных вещах: о вине, о завтрашнем возвращении. Натянутая вежливость была хуже крика. Когда они допили кофе, он встал.

– Тебе стоит отдохнуть. Завтра рано выезжаем, – сказал он уже своим генеральским тоном и ушёл в дом.

Но Лорен не могла уснуть. Платье висело на стуле как призрак. Она надела легкое льняное платье и вышла на ту самую веранду, что выходила к морю. Он уже был там. Ник сидел в плетёном кресле, откинув голову, глядя в небо. Без пиджака, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. В руке – стакан воды, а не виски. Он выглядел опустошённым.

– Тоже не спится? – тихо спросила она. Он медленно повернул голову. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из бледного мрамора.

– Мозг отказывается выключаться, – его голос был глухим, без интонаций. – Он прокручивает. Слова. Твоё лицо, когда я… – Он оборвал, отпил воды. – Прости за этот поцелуй.

– Не надо. Это была часть спектакля.

– Нет. – Он резко выдохнул. – Не была.

Тишина, наполненная шёпотом волн. Лорен прислонилась к перилам.

– Я прекрасно понимаю, – начал он снова, глядя в темноту, – что не имею права. Ни смотреть в твою сторону, ни тем более… – он сжал кулак, – пока не расплачусь со всеми долгами. Пока не стану свободным… у меня нет на это права. Он повернулся к ней, и в его глазах была та самая, обнажённая мука.

– Но ты сегодня… ты была так невыносимо красива. Совсем не такой, как все они. Настоящей. И я… я просто не смог удержаться. Прости.

Он произнёс это не как комплимент, а как признание поражения. Как констатацию того, что его железная дисциплина дала сбой.

Лорен почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Не проси прощения, – тихо сказала она. – Иначе я начну думать, что нам обоим есть за что извиняться.

Он замер, осознав двойной смысл. Если он виноват в том, что поцеловал её, то она виновата в том, что позволила. И, возможно, хотела.

– Да, – прошептал он. – Пожалуй, ты права. Это безвыходная ситуация.

– Значит, перемирие? – она попыталась шуткой снять напряжение, но голос дрогнул. Он горько усмехнулся, обводя взглядом тёмный силуэт виллы, подсвеченный луной.

– Хуже. Это совместное заточение в самой красивой тюрьме на свете. С видом на море и отличной картой вин. Он допил воду. – Иди спать, Лорен. Наслаждайся видами. Завтра мы возвращаемся в нашу настоящую клетку.

Он не стал смотреть, уйдёт она или нет. Просто уставился обратно в ночь. Лорен постояла ещё мгновение, глядя на его профиль – усталый, замкнутый, одинокий даже здесь, с ней рядом. Она развернулась и ушла. Ложась в холодную, огромную кровать, она поняла, что эта странная, грустная беседа заставила её почувствовать его ближе, чем могло бы любое физическое приближение. Потому что он показал ей не генерала, не стратега, а пленного. И она, сама того не желая, стала его сокамерником.

Глава 17

Утром они встретились за завтраком. Он был безупречен в свежем костюме, отдавая тихие распоряжения по телефону. Она – собранна и спокойна, просматривая новости на планшете.

– Доброе утро, – кивнул он, едва взглянув на неё.

– Доброе, – ответила она.

И ни один луч итальянского солнца, падавший на идеально накрытый стол, не смог рассеять холодок той общей, ночной грусти, которую они теперь носили в себе, как ещё один пункт в их безмолвном договоре.

Завтрак подошёл к концу. Багаж уже стоял у дверей. Казалось, вот сейчас они сядут в машину и поедут в аэропорт, чтобы вернуться в свою клетку. Но Ник вдруг отложил телефон.

– Перед вылетом есть одна остановка, – сказал он, не глядя на Лорен. Голос был ровным, но в нём сквозила лёгкая, непривычная неуверенность. – Если ты не против. Неподалёку отсюда живёт моя мать. Я… хотел бы её навестить. И познакомить вас.

Лорен удивилась. Он никогда не говорил о семье. В его досье в Forbes упоминался только давно умерший отец-финансист и «скромное происхождение». Мысль встретить того, кто знал его до всего этого – до «Монолита», долгов, Вандербильтов – была и пугающей, и заманчивой.

– Конечно, – кивнула она. – Буду рада.

Машина свернула с основной дороги и стала подниматься по узкой, винтовой серпантинной дороге в горы. Вилла осталась внизу, а вокруг расстилались оливковые рощи и виноградники. Через час они остановились у небольшого, выбеленного домика с терракотовой черепицей и ярко-синими ставнями. Со двора доносился запах розмарина и свежего хлеба.

Дверь открылась, не дожидаясь стука.

– Niccolò! – раздался тёплый, низкий голос.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в простом льняном платье. У неё были седые, собранные в небрежный узел волосы, смуглая кожа в морщинках от солнца и улыбки и глаза – точь-в-точь как у Ника. Тот же пронзительный серый цвет, та же форма. Но в них не было ни усталости, ни стальной холодности. В них светилось спокойное, внимательное тепло.

– Мама, – Ник наклонился, чтобы обнять её, и Лорен впервые увидела, как его плечи расслабляются. Не полностью, но хоть на немного.

– Ты так редко приезжаешь, – с лёгким укором сказала София по-английски с мягким акцентом, отстраняясь, чтобы разглядеть его. – И выглядишь, как будто не спал неделю. – Её взгляд тут же переключился на Лорен, стоявшую чуть поодаль. Он стал не оценивающим, а любопытным и открытым.

– А это, должно быть, Лорен, – она не стала ждать представления, шагнула вперёд и взяла её за руки. Её ладони были тёплыми и шершавыми от работы в саду. – Я София. Проходите, проходите, солнце уже печёт.

Интерьер был полной противоположностью всему, что окружало Ника в его жизни. Скромная, поношенная мебель, полки с книгами на трёх языках, керамика ручной работы, фотографии в простых рамах. Никакого налёта показной роскоши. Здесь пахло жизнью, а не деньгами.

– Садитесь, я приготовлю лимонад, – распорядилась София, исчезая на крохотной кухне. Ник молча указал Лорен на диван, сам сел в плетёное кресло. Он выглядел странно – не на своём месте, но и не чужим. Как будто он снял свой дорогой костюм вместе с кожей и на миг стал тем, кем мог бы быть.

София вернулась с подносом, стаканами и кувшином, в котором плавали дольки лимона и мята.

– Итак, – она разлила напиток, уселась напротив и устремила на них тот же проницательный взгляд. – Вы поженились. Вчера. На берегу.

Это не был вопрос. Она знала.

– Да, – коротко подтвердил Ник, избегая её глаз.

София кивнула, долго смотрела на сына, а потом перевела взгляд на Лорен. И в её глазах не было ни осуждения, ни любопытства светской хроники. Было понимание.

– Это было красиво? – тихо спросила она Лорен. Тот вопрос, которого никто не задаст в Нью-Йорке. Не «почём купила», не «какой контракт», а просто – было ли красиво.

– Да, – выдохнула Лорен, и это была правда. – Очень.

– Хорошо, – улыбнулась София, и её лицо озарилось. – Красота – важная штука. Особенно в начале. Она потом помогает, когда становится тяжело.

Разговор потек неспешно. София расспрашивала Лорен не о работе, а о том, какое искусство она любит, нравится ли ей море, не слишком ли Ник её замучил своей вечной занятостью. Она шутила, смеялась, и Ник сидел молча, изредка позволяя себе лёгкую улыбку в уголках губ, наблюдая, как две самые важные женщины в его жизни находят общий язык в обход всех его сложных правил.

Перед самым отъездом София взяла Лорен за руку и отвела в сторону, к двери в сад. – Он у меня сложный, дорогая, – тихо сказала она, глядя прямо в глаза. – Как эти оливковые деревья. Корявый, привыкший к засухе и ветру. Его трудно согнуть, и ещё труднее – заставить расцвести. Но если уж он пускает корни… это навсегда. Она сжала её руку. – Не суди его слишком строго. Он несёт на себе слишком много того, чего я ему никогда не желала.

Потом она обняла Ника, что-то быстро и ласково сказала ему по-итальянски. Он, выслушав, лишь кивнул, крепче прижав её к себе на секунду.

Когда они ехали обратно в аэропорт, в машине витала новая, неловкая тишина. Не та, что была раньше – напряжённая и тяжёлая. А какая-то… обнажённая. София сорвала с них слои защитной шелухи, и теперь они были немного более настоящими друг для друга.

Лорен смотрела в окно, но видела не пейзажи, а глаза Софии и её простой, мудрый дом. Она понимала теперь, откуда в Нике эта тяга к тишине, к «убежищу». И главное – она увидела, что под маской «Короля с Уолл-стрит» всё ещё живёт Niccolò, сын Софии. И этот человек способен на простую, тихую привязанность.

Ник тоже молчал. Но когда их машина выехала на трассу, ведущую к аэропорту, к их «настоящей клетке», он, не глядя на неё, тихо сказал:

– Спасибо. За то, что поехала. Ей… ей было важно тебя увидеть.

Это было больше, чем любая благодарность за подписанный контракт. Это было признание, что Лорен теперь имеет отношение к той маленькой, хрупкой части его мира, которую он бережёт пуще всех своих миллиардов.

И когда самолёт оторвался от земли, унося их обратно в бурю, у Лорен было новое знание. Теперь она сражалась не только за себя и не только за какого-то абстрактного Ника Джеймса. Она сражалась за Niccolò, сына Софии. И это меняло всё.

Глава 18

Самолёт приземлился в Нью-Йорке затемно. Город встретил их не ласковым закатом, а резким, ярким электрическим светом и гулом, который после тишины Италии казался физическим ударом. В лимузине по дороге в Манхэттен Ник молча смотрел в окно, а его пальцы отстукивали на коленке не нервный тик, а отсчёт тактов до начала сложнейшей операции его жизни.

– Ты поедешь ко мне, – заявил он, не оставляя места возражениям. – Твоя квартира – первая точка, которую будет проверять Ричард. Моя – последняя. Плюс, нам нужно начинать жить согласно легенде.

Так Лорен вновь оказалась в его пентхаусе. Но на этот раз не как гостья на балконе. В спальне для гостей, смежной с его кабинетом, уже висела часть её одежды. На туалетном столике стояли её косметика и та самая фотография с родителями. Увидев её, Лорен сжала зубы. Он всё продумал до мелочей. Эту тотальную предсказуемость было невозможно принять, но невозможно и оспорить.

Первый вечер прошёл в ледяной протокольности. Они обсудили расписание, как два менеджера одного проекта. Отдельные спальни. Общие зоны. Правила.

– Если тебе что-то понадобится, – сухо сказал он, глядя мимо её плеча, – напиши Дженне. Она знает.

– Дженна знает всё? – не удержалась Лорен.

– Дженна знает то, что ей положено знать для эффективной работы, – отрезал он, и дверь его кабинета закрылась, оставив её наедине с роскошным, бездушным интерьером.

Ровно в 8:00 пресс-служба «Монолита» разослала экстренный релиз.

К 8:05 новость взорвала светские хроники и деловые ленты: «НИКОЛАС ДЖЕЙМС ТАЙНО ЖЕНИЛСЯ. Избранница – сотрудница арт-директората Лорен Денверс».

В 8:30 Ник лично провёл пятнадцатиминутный телемост для отобранных журналистов. Он стоял в своём кабинете, спокойный и собранный, но без привычной ледяной отстранённости.

– Да, это правда. Церемония была частной, в Италии, в кругу самых близких, – его губы тронула едва заметная, искренняя улыбка, когда он показал одну-единственную фотографию: они с Лорен на берегу, он держит её за руку, а она смотрит не в кадр, а на море. Снимок дышал такой тихой, неподдельной интимностью, что даже у циничных журналистов вырвался вздох. Это был не постановочный глянец. Это выглядело настоящим.

– Мисс Денверс – невероятный профессионал, и наше решение основано на глубоком уважении и общности взглядов, – закончил он, мастерски смешав личное и деловое. – Мы просим уважать наше право на частную жизнь.

В офисе «Монолита» царил шок. Питер, получивший новость одновременно со всеми, побледнел, потом покраснел. Его лицо исказила гримаса то ли восторга, то ли ужаса. Он понял, что его игра вышла на уровень, где он уже не главный стратег.

Ближе к полудню Лорен шла по офису, чувствуя себя как под микроскопом. Питер поймал её у кофемашины с деланно-восторженной улыбкой и пригласил в кабинет «по делу».

Дверь закрылась с весомым щелчком.

– Ну что, поздравляю с повышением, – его тон стал плоским. – Из ассистента – в законную супругу генерального директора. Быстрый карьерный рост.

– Это не имеет отношения к работе, Питер.

– О, ещё как имеет! – он рассмеялся беззвучно. – Теперь каждый твой чих будут рассматривать как часть стратегии Ника. Ты думаешь, тебя будут воспринимать как специалиста? Забудь. Ты теперь – аксессуар. Очень дорогой аксессуар на руке Николасa Джеймса.

Слова били точно в цель, в её самый большой профессиональный страх.

– Ты – пешка. Гениально продвинутая, но пешка, – Питер встал и заходил по кабинету. – Ричард давил на него по поводу Амелии. Нику нужен был железобетонный щит.

Лорен стояла не двигаясь.

– Он использует тебя, Лорен. Блестяще, элегантно. Но использует. И когда ты перестанешь быть полезной… что будет с этим браком?

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

– Я пытаюсь тебя предостеречь. Не верь в эту сказку. Не теряй голову. Потому что в его игре проигрывает тот, кто начинает верить в собственную легенду.

Лорен собрала всю волю. Она выпрямилась.

– Ты исходишь из того, что я – пассивная жертва. Я видела предложение Ричарда. Я знала, на что иду. Это был мой стратегический выбор. Мой ход. Так что спасибо за заботу, но я в курсе правил игры.

Она вышла, оставив его с открытым ртом. Но, закрыв дверь своего кабинета, она прислонилась к ней спиной. Уверенность рассыпалась. Слова Питера, как ядовитые иглы, засели в мозгу. «Аксессуар… Пешка…» Сможет ли её «Кедр» стать мостом между статусом «жены» и «профессионала»? И самый тяжёлый вопрос: если это всё игра, то почему каждый усталый взгляд Ника заставляет её забыть все правила?

***

Ник не стал ждать. Он сам назначил встречу на 15:00 в клубе. Ричард сидел в том же кресле у камина. Огня не было.

– Николас, – начал Ричард без предисловий. – Ты заставил меня ждать объяснений. Моя дочь в слезах, газеты пестрят сплетнями.

– Амелия не в слезах, Ричард. Она свободна, – сел Ник, сохраняя безупречную осанку. – Между нами не было ни помолвки, ни романа. Вы это знаете. Мы никогда не обсуждали свадьбу напрямую. Вы строили планы. Я их терпел, потому что был в долгу. Но продать себя в счёт этого долга я не могу. И не могу продать её.

Ричард замер. Его пальцы слегка сжали подлокотник.

– Я обеспечивал ей будущее. Ты был его частью.

– Вы обеспечивали слияние активов. Амелия – не актив. У неё есть право на счастье. На брак по любви. Вы хотите для неё участи быть женой человека, который смотрит на другую?

В комнате повисла тяжёлая пауза. Ник заглянул в священную для Ричарда территорию его отцовства.

– Я предлагаю вам пересмотреть стратегию, – спокойно продолжил Ник. – «Монолит» крепок. Ваши вложения защищены. Я по-прежнему тот, кто может их приумножить. Но как свободный агент, а не как зять по принуждению. Амелия заслуживает большего, чем быть пешкой. Она счастлива. С тем, кто видит в ней не наследницу, а женщину. Разве не этого вы хотите для неё в глубине души?

Ричард откинулся в кресле, пристально глядя на Ника. Он видел не дерзкого выскочку, а равного. Человека, который больше не боялся.

– Ты сильно рискуешь.

– Я уже всё потерял однажды. Теперь рискую, чтобы сохранить то, что важно, – тихо ответил Ник и встал. – Моя жена ждёт меня. Доброго дня, Ричард.

Он вышел, очертив новую границу. Он объявил не войну, а суверенитет.

***

Ник сел в машину. Дверь закрылась с беззвучным щелчком, отсекая внешний мир. Лорен, отодвинувшись в своём углу, тут же повернулась к нему. Её глаза, широко открытые, выдали тревогу, которую она, вероятно, копила все это время.

– Как всё прошло? – выпалила она, не в силах сдержать нетерпение. Её пальцы бессознательно сжали клатч.

Ник откинулся на спинку сиденья, проведя рукой по лицу. Усталость, которую он не позволял себе показать Ричарду, на миг проступила в уголках его глаз.

– Пока не ясно. Я говорил чётко и не оставил ему пространства для манёвра. Думаю, у нас есть пара дней передышки, пока он осмысливает факт нашей свадьбы и вырабатывает новую стратегию. Для него это был тактический шок. – Его голос был ровным, аналитичным, но где-то в глубине, едва уловимо, звучало облегчение. Он переключил взгляд на неё, и его выражение смягчилось на градус. – А твой день? Питер не слишком допекал?

– Нет, всё… на своих местах. Занималась «Кедром». Пыталась сосредоточиться. – Она отвела взгляд в окно, где мелькали огни города.

«На своих местах» – ложь. Всё в её мире перевернулось с ног на голову. Но говорить об этом сейчас, в машине с водителем-телохранителем, было немыслимо.

Ник кивнул, словно удовлетворённый отчётом. Затем в салоне повисла та самая тяжёлая, многослойная тишина, которая стала их общим языком. Он смотрел вперёд, пальцы непроизвольно отстукивали ритм на коленке. Он что-то обдумывал. Принимал решение.

– Лорен, – его голос нарушил тишину, став чуть более формальным. – Сегодня нас ждёт ещё одна важная встреча.

Она насторожилась.

– С кем?

– Мы едем в Нью-Джерси. К твоим родителям.

– Что? – воздух вырвался из её лёгких не столько как возглас, сколько как короткий, шокированный выдох. Она буквально отпрянула, будто он физически толкнул её. – Ник, о чём ты? Это… сейчас? Ты с ума сошёл?

Его лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах мелькнуло что-то вроде укоризны.

– Я говорил с твоим отцом сегодня утром, пока ты собиралась. Мы согласовали время. Они ждут нас к ужину. Они, разумеется, уже в курсе. Я не мог допустить, чтобы они узнали о свадьбе дочери из светской хроники.

– Ты… ты СЕГОДНЯ УТРОМ? С моим отцом? – Голос Лорен дрогнул от нахлынувшей смеси негодования, паники и чувства глубокого нарушения её границ. – Почему ты не сказал мне НИЧЕГО? Я весь день ломала голову, как и когда им сообщить, что сказать… а ты уже всё уладил! Опять! Ты просто взял и… вломился в мою жизнь с другой стороны!

Он выслушал её вспышку, не перебивая. Когда она закончила, слегка запыхавшись, он ответил тихо, но твёрдо:

– Я не «вломился». Я выполнил долг. Их долг – быть первыми, кто узнает. Мой долг – представиться им лично как твой муж. Иначе вся наша история рассыплется при первом же вопросе. – Он сделал паузу, давая ей впитать логику. – Ты действительно предпочла бы, чтобы они прочитали об этом в газете или увидели в пятисекундном сюжете? Или получили сухое письмо от юриста «Монолита»?

– Нет! Конечно, нет! Но… – она сдавила виски пальцами, чувствуя, как нарастает головная боль. – Зачем ехать? Зачем этот… этот спектакль? Они и так в курсе. Можно было просто позвонить, объяснить…

– Объяснить что? – его вопрос прозвучал как лезвие. – Что их дочь вышла замуж по расчёту за человека, которого они никогда не видели? Что это часть деловой стратегии? – Он наклонился к ней чуть ближе, понизив голос так, что даже водитель не мог расслышать. – Мы должны сыграть это. Для них. Чтобы они не волновались. Чтобы у них не возникло лишних вопросов. Чтобы они, в конце концов, поверили, что ты не совершаешь катастрофической ошибки. Это защита, Лорен. Не вторжение.

Он откинулся назад, и в его взгляде вдруг промелькнула не привычная холодность, а что-то иное. Усталое понимание.

– И я… хочу увидеть, где ты выросла. Хочу понять, откуда ты взялась. Такая. – Последнее слово он произнёс почти шёпотом, как признание, вырвавшееся против воли.

Лорен замолчала, поражённая. Она смотрела на него, на его профиль, освещённый мелькающими огнями. В его словах была безжалостная логика его мира. Но в последней фразе – щель в его броне. Та самая щель, которая появилась на террасе в Италии.

Она отвернулась к окну. Нью-Йорк сменялся тоннелем, а затем открывался вид на мосты, ведущие в Нью-Джерси. Туда, где её прошлая, простая жизнь. Туда, где её ждали родители с миллионом вопросов в глазах.

Сердце бешено колотилось. Это была не просто «важная встреча». Это была высадка в самом сердце её личной вселенной. И он, её стратегический муж, её «генерал», вёл их туда, даже не спросив её согласия на операцию. Но теперь пути назад не было. Машина уже мчалась по мосту, унося её из одного спектакля в другой, куда более страшный своей искренностью.

– Хорошо, – тихо, почти беззвучно, сказала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле. – Но обещай мне одно.

– Что? – он насторожился.

– Там… там нет места для твоих «железных» правил. Они простые люди. Они чувствуют фальшь за версту. Так что… просто будь собой. Просто Ником.

Он долго смотрел на неё, а затем кивнул. Один короткий, решительный кивок.

– Постараюсь.

Машина свернула с хайвея на знакомые Лорен улицы. Приближалась битва, для которой у неё не было никакого плана. Только это странное, хрупкое перемирие с человеком, сидящим рядом.

Глава 19

Машина остановилась на тихой, утопающей в зелени улице. Дом светился тёплым жёлтым светом. Ник вышел, поправил манжет и на мгновение замер.

– Готовься, они уже стоят у окна, – тихо сказала Лорен.

– Отлично, – так же тихо ответил Ник, но в его обычно бесстрастном взгляде мелькнуло что-то похожее на решимость перед боем.

Дверь распахнулась ещё до того, как они поднялись на крыльцо. На пороге стояли трое. Отец, Майкл, – широкоплечий, с седеющей щетиной и острым, оценивающим взглядом человека, привыкшего работать руками. Мать, Джуди, – уютная, с добрыми лучиками у глаз и тревожной улыбкой. И Кристи, младшая сестра Лорен – девятнадцатилетняя копия Лорен, но с более дерзким, изучающим взглядом, полным любопытства к этому мужчине из заголовков газет.

Объятия были порывистыми, сдавленными.

– Поздравляем, дорогая! – выдохнула Джуди, и в её голосе слышались слёзы. Майкл похлопал дочь по спине, но его взгляд был прикован к Нику.

– Папа, мама, Кристи… это Ник, – голос Лорен прозвучал неестественно высоко.

– Николас Джеймс. Очень рад наконец познакомиться, – Ник сделал шаг вперёд, его рукопожатие с Майклом было твёрдым, но без вызова. С Джуди – галантным, с лёгким наклоном головы. – Спасибо, что приняли нас так внезапно.

– Внезапность – это точно, – не удержался Майкл, но тут же смягчил укол улыбкой. – Проходите, проходите. Ужин почти готов.

Дом встретил их запахом запеканки, яблочного пирога и старого дерева. На стенах – школьные фото девочек, смешные рисунки, пейзажи. Уютный хаос, полный жизни. Ник, войдя, на секунду застыл, обводя взглядом гостиную, будто изучая незнакомую, но важную карту.

Не прошло и пяти минут чаепития с неловкими расспросами о дороге, как Ник поставил чашку на блюдце с тихим, но чётким звоном.

– Майкл, если вы не против, – он обратился к отцу Лорен, – мне бы очень хотелось поговорить с вами наедине. Пока женщины обсуждают всё важное.

В воздухе повисло лёгкое напряжение. Лорен метнула на него панический взгляд: «Что ты задумал?». Майкл, слегка удивлённый, но польщённый прямотой, откашлялся.

– Ну что ж… гараж мой кабинет. Если не боитесь беспорядка.

– В беспорядке часто скрывается лучший порядок, – легко парировал Ник, и в его словах не было лести, а лишь констатация.

Дверь закрылась. Тишину на кухне взорвала Кристи.

– О боже, Лор, он нереальный! Такой… собранный. И этот взгляд! Ты как вообще с ним разговариваешь, не теряя дар речи?

– Кристи! – одёрнула её Джуди, но тут же обернулась к старшей дочери, взяв её руки.– Детка, мы так волновались. Всё так внезапно. Ты в порядке? Это… это ведь не из-за тех проблем с работой?

Лорен почувствовала, как ком подкатывает к горлу.

– Нет, мам, не из-за этого. Это… самостоятельное решение. Взрослое. – Она искала слова, стараясь не сказать лишнего. – Ник – человек сложной судьбы. У него свои обязательства, а у меня… своя дорога. Сейчас наши пути пересеклись. Это союз взаимного уважения.

– Звучит как деловое соглашение, а не брак, – мягко заметила Джуди.

– А может, в наше время это и есть самая честная основа? – встряла Кристи. – Без дурацких иллюзий. Он хочет детей?

– Кристи! – в голосе Лорен прозвучало настоящее раздражение.

– Что? Логичный вопрос!

Лорен закрыла глаза.

– Я не знаю. Мы не обсуждали такие детали.

Джуди вздохнула, погладила дочь по руке. В её глазах читалась тревога, но и принятие.

Через пятнадцать минут дверь скрипнула. Вышли Майкл и Ник. Выражение лица отца говорило само за себя: строгая настороженность сменилась задумчивым, даже одобрительным уважением. Он похлопал Ника по плечу.

– Что ж, идёмте ужинать. Пирог остывает.

Ник, встретившись взглядом с Лорен, сделал к ней короткий, уверенный шаг. Его рука легла ей на спину, между лопаток, – теплое, твердое, направляющее прикосновение. Жест был настолько естественным, лишенным театральности, что Лорен даже не вздрогнула.