Язык молчания

– Зачем?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Затем, что без этого всего… – она обвела рукой кухню, его, себя, – я бы не узнала, что умею драться. Что могу выигрывать. Что мне есть за что бороться.

Он молчал, и в этом молчании было больше слов, чем в любых речах.

– За это и выпьем, – тихо сказал он наконец, поднимая бокал. – За то, чтобы то, за что мы боремся, того стоило.

– Стоило, – ответила она, чокаясь.

***

После ужина он заварил чай – мятный, как в том убежище, и они устроились на диване с кружками. Говорили о «Кедре», о художниках, о планах. И в какой-то момент Лорен поймала себя на том, что сидит, поджав ноги, почти прижимаясь к его плечу, и это кажется самым естественным в мире.

– Стрикленд отступил, но арендодатель здания пока не подписал новый договор, – сказала Лорен, отхлебнув чай. – Боится, что его кинут. «Монолит» уже не раз менял условия в середине сделки.

– И что ты будешь делать?

– Завтра поеду к нему. Сама. Без юристов.

Ник одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Хороший ход. Иногда личное присутствие работает лучше любой бумаги.

– Надеюсь, – вздохнула она. – Потому что бумаги я уже перепробовала все.

– Ник, – вдруг сказала она, – а тебе кто-нибудь готовил ужин? Ну, просто так, без повода?

Он задумался.

– Мама. В детстве. Потом… – Он пожал плечами. – Потом были повара, рестораны, доставка. Это не считается.

– А сейчас?

Он посмотрел на неё. В его глазах не было привычной настороженности.

– Сейчас я понимаю, что плачу людям за то, от чего получал удовольствие в детстве. Просто быть на кухне. С кем-то рядом.

– И как ощущения?

– Странно. – Он улыбнулся уголком губ. – Хорошо, но странно. Как будто вернулся домой после долгой командировки.

Она кивнула, чувствуя, как внутри разрастается то самое тепло.

– Ты просто забыл снять фартук, – сказала она, пытаясь перевести всё в шутку. – Он тебя отвлекает.

Ник посмотрел вниз, на фартук, и рассмеялся – легко, искренне.

– Чёрт. Я в нём уже час хожу.

– Тебе идёт, между прочим.

– Буду знать. Новая стратегия имиджа: Ник Джеймс в фартуке. Для особо доверительных переговоров.

– Для домашних, – поправила она.

Он встретился с ней взглядом.

– Для домашних, – повторил он тихо.

– Кстати, – Ник поставил кружку и потянулся к коробке, стоящей на журнальном столике. – Это пришло днём. Для тебя.

В коробке, переложенная папиросной бумагой, лежала коробка поменьше, от ювелирного дома, название которого Лорен видела только в журналах. А под ней – платье. Красное.

– Я подумал, – начал он, и в его голосе впервые появилась лёгкая неуверенность, – что сегодняшний вечер… ну, ты заслуживаешь не просто присутствовать. Ты заслуживаешь сиять. Если, конечно, хочешь поехать. Я могу сказать, что мы заняты.

Лорен провела пальцами по шёлку платья.

– Ты всё это организовал, пока я воевала?

– У меня хорошие помощники, – уклонился он. – Дженна знает толк в шопинге.

– А серьги?

– А серьги я выбирал сам.

Она открыла коробочку. Сапфиры – точно под цвет её глаз. Простые, элегантные, не кричащие. Идеальные.

– Ник…

– Я знаю, что мы договаривались, – перебил он, и в его голосе появилась та самая деловая чёткость, за которой она уже научилась различать волнение. – Никаких личных обязательств. Это просто… подарок. В честь твоей победы. Без подтекста.

Она посмотрела на него. Он сидел, напряжённо сжав челюсть, и ждал её реакции.

– Ты когда-нибудь умел просто принимать, что ты хороший? – тихо спросила она.

– Что?

– Ты сделал мне подарок. Красивый, продуманный, от души. А теперь сидишь и оправдываешься, что это «без подтекста». – Она покачала головой. – Спасибо. Правда. Они чудесные.

Он выдохнул – незаметно, но она уловила.

– Помочь надеть?

Она кивнула. Он встал, подошёл ближе. Его пальцы, касаясь её шеи, были тёплыми и чуть дрожали. Лорен замерла, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Застёжка никак не поддавалась, и эта заминка, эта бытовая неловкость вдруг сделала момент невероятно интимным.

– Готово, – выдохнул он ей в затылок. Она повернулась. Он смотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание.

– Тебе идут, – тихо сказал он. – Я знал, что пойдут.

«Он знал. Он просто знал. Как можно быть таким… таким…» – мыслей не было. Только тепло, разливающееся по телу, и лёгкий, пьянящий страх.

***

Красная дорожка встретила их вспышками и гулом. Ник подал ей руку, помогая выйти, и его ладонь была тёплой и надёжной. Они шли под прицелом камер, и Лорен вдруг поймала себя на том, что ей не нужно играть. Ей действительно хорошо. Рядом с ним. Сейчас.

В зале их уже ждали. Кто-то подходил поздравить с недавней свадьбой, кто-то интересовался проектом «Оазис» – слухи о победе Лорен уже разлетелись. Она отвечала легко, уверенно, и видела в глазах собеседников не снисходительное любопытство, а уважение.

Ник был рядом, но не нависал. Он отпустил её в этот мир, давая сиять самой, и это было важнее любых слов.

Когда поток гостей немного схлынул, Лорен огляделась в поисках Ника и нашла его почти сразу. Он сидел за небольшим столиком в углу, в полумраке, с бокалом в руке, и смотрел на неё. Не сканировал зал, не просчитывал ходы – просто смотрел.

Она подошла и опустилась на стул рядом.

– Отдыхаешь от подданных?

– Наблюдаю за королевой, – парировал он, и в его глазах мелькнула знакомая искра. – Ты с ними со всеми справляешься лучше, чем я со своими акционерами.

– Акционеры не дарят цветы и не говорят комплиментов, – усмехнулась она.

– Зато акционеры не просят денег на новые проекты.

– Тоже верно.

Они сидели вполоборота друг к другу, и Лорен вдруг поймала себя на том, как естественно это ощущается. Рядом с ним. В этом шумном, пафосном зале.

– Смотри, – кивнул он куда-то в сторону, понизив голос, – та пара у колонны. Она уже десять минут делает вид, что слушает его, а сама смотрит на часы над баром.

Лорен проследила за его взглядом и фыркнула.

– А тот мужчина в синем пиджаке, – подключилась она, – третий раз подходит к столу с десертами, но каждый раз уходит с пустой тарелкой. То ли на диете, то ли очень нервничает.

– Проверь его ботинки, – серьёзно сказал Ник. – Если лакированные – точно нервничает. Надел парадную обувь под новый костюм, жмёт, а снимать нельзя – этикет.

– Ты сейчас всё придумываешь.

– Клянусь, – он поднял руку. – У меня был партнёр, который так делал на всех серьёзных встречах. Ненавидел парадную обувь, но терпел. Говорил, что боль в ногах помогает не заснуть от скуки.

Лорен рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не привлекать внимание.

– Ты невыносим.

– Я уникален, – поправил он с абсолютно серьёзным лицом. – Есть разница.

Они помолчали, наблюдая за залом. Это было их собственное, тихое веселье – игра для двоих, которую никто вокруг не замечал.

– Знаешь, – тихо сказала Лорен, не глядя на него, – я думала, что такие вечера – это пытка. Надевать маску, улыбаться нужным людям, говорить правильные слова. А сегодня… мне легко.

– Потому что ты не надеваешь маску, – так же тихо ответил он. – Ты просто есть. И это работает лучше любой маски.

Она повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось мягче, чем обычно. Уставшее, но спокойное. И близкое. Очень близкое.

– А ты? – спросила она. – Твоя маска где?

Он чуть наклонил голову, и в уголке его губ мелькнула та самая редкая, тёплая улыбка.

– Спроси меня завтра утром на совещании. Сейчас – не знаю. Кажется, я её где-то потерял.

«Он потерял маску, – подумала Лорен, и от этой мысли внутри разлилось странное, пугающее тепло. – Из-за меня? Или просто рядом со мной?»

– Ник, – начала она, но не договорила.

К их столику подошёл официант с подносом мини-десертов. Лорен машинально взяла одно канапе и только потом поняла, что это напоминает их первую встречу. Она подняла глаза на Ника – он смотрел на неё с тем же выражением.

– Тарталетки? – тихо спросил он.

– Канапе, – поправила она, и они оба улыбнулись чему-то своему, общему, что было только между ними.

***

Оставшееся время они провели в лёгком, почти невесомом флирте, периодически возвращаясь к своему столику, чтобы перекинуться парой фраз и снова разойтись по своим «дипломатическим миссиям». Он подавал ей пальто, касаясь плеч чуть дольше положенного. Она поправляла ему галстук перед выходом – жест, который со стороны выглядел как забота жены, но для них был просто жестом. Без подтекста. Или с ним, но таким, который не нужно расшифровывать.

В лимузине на обратном пути Лорен откинулась на сиденье и закрыла глаза.

– Устала? – спросил он.

– Хорошо устала, – ответила она. – Знаешь, я впервые за долгое время не думала о том, кто на что смотрит и что обо мне скажут. Просто была.

– Это и есть победа, – тихо сказал он. – Настоящая.

Они въехали в подземный паркинг, поднялись в пентхаус. В прихожей Лорен сняла туфли с облегчённым вздохом.

– Ноги гудят. Как я вообще простояла на каблуках четыре часа?

– Ты не стояла, – улыбнулся Ник. – Ты покоряла. Есть разница.

Она фыркнула.

– Спокойной ночи, Ник.

– Спокойной ночи, Лорен.

***

Где-то в Верхнем Ист-Сайде, в кабинете, заставленном антиквариатом, Ричард Вандербильт изучал фотографии с сегодняшнего вечера. Они лежали на его столе – десятки снимков, сделанных папарацци на благотворительном балу. Его палец замер на одном из них: Ник поправлял Лорен выбившуюся прядь, и взгляд, которым он смотрел на неё, не оставлял сомнений. Так не смотрят на «стратегического партнёра». Так смотрят на ту, без которой не могут дышать.

Ричард откинулся в кресле, и в полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из камня.

– Очень мило, – пробормотал он, и его голос был тихим, почти ласковым. – Жаль, что всё это так хрупко.

Он перевёл взгляд на другой снимок – Амелия, стоящая в тени колонны, и мужчина рядом с ней. Не Ник. Какой-то реставратор, кажется. Ричард усмехнулся и отложил фотографию.

– Игрушки. Детские игрушки. – Он взял телефон. – Эдгар, завтра с утра свяжись с «Уолл-стрит курантс». У нас есть для них история.

***

Лорен долго лежала в темноте, глядя в потолок. Серьги лежали на тумбочке – маленькие сапфиры холодно поблёскивали в лунном свете. Она коснулась пальцем одной из них.

«Никаких личных обязательств», – вспомнила она его слова.

В темноте она позволила себе улыбнуться.

Обязательств не было. Но было что-то другое. Что-то, от чего внутри разрастался тёплый, пугающий цветок. Что-то, чему она пока боялась дать имя.

«Он смотрел на меня так, будто я – единственный человек в зале. Он потерял маску. И я… кажется, я тоже её где-то обронила».

Завтра будет новый день. С новыми битвами. Но этот вечер они прожили правильно. Честно. И, кажется, впервые за долгое время – по-настоящему.

Глава 22

Утро в пентхаусе началось с тишины. Той самой, вчерашней, тёплой, которая ещё не успела выветриться. Лорен проснулась оттого, что солнце нагло пробивалось сквозь плотные шторы, и долго лежала, глядя в потолок и вспоминая вчерашний вечер. Кривые свечи. Подгоревший хлеб. Его пальцы, дрожавшие на застёжке серёг.

«Не думай об этом, – приказала она себе, но приказ не сработал. – Просто не думай».

На кухне уже что-то тихо звенело. Она накинула халат и вышла – растрёпанная, сонная, непривычно домашняя.

Ник стоял у кофемашины. Уже одетый, свежий, но без пиджака. При её появлении он обернулся, и в его взгляде мелькнуло то самое, вчерашнее – тёплое, личное.

– Доброе утро, – сказал он, протягивая ей чашку. – Выспалась?

– Не совсем, – призналась она, принимая кофе. – Всё думала о том, как ты объяснишь совету директоров, что твоя жена провела весь вечер, хихикая над гостями.

Он усмехнулся.

– Скажу, что это была новая стратегия сближения с элитой. Неформальный подход.

– И про подгоревший хлеб тоже расскажешь?

– Это останется между нами. – Он сделал глоток. – Как военная тайна.

Она рассмеялась, и этот смех – утренний, хрипловатый, настоящий – заполнил кухню чем-то таким, чего здесь никогда не было. Лорен поймала себя на мысли, что ей не хочется уходить. Ни в офис, ни в душ, никуда. Просто стоять здесь, с чашкой в руке, и смотреть на него.

– Мне пора, – сказал он нехотя, глянув на часы. – В девять совещание с азиатским филиалом. – Он взял портфель, на пороге задержался. – Лорен… вчера было хорошо. Правда.

– Согласна, – тихо ответила она. – Иди уже, король Уолл-стрит.

Он улыбнулся и вышел.

Лорен ещё долго стояла у окна с остывающим кофе, глядя, как город внизу просыпается. И впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать, ни с кем воевать, ничего доказывать.

Она не знала, что через час этот город начнёт её убивать.

***

Первая ласточка прилетела в виде сообщения от Дженны.

«Включи новости. Любые».

Лорен удивлённо уставилась в экран, потом послушно нажала кнопку пульта. Огромная плазменная панель в гостиной ожила.

– …скандал вокруг внезапного брака Николаса Джеймса, главы корпорации «Монолит», не утихает. Источники, близкие к совету директоров, утверждают, что этот брак – не что иное, как продуманная стратегия по захвату контроля над активами…

На экране мелькнула фотография. Они с Ником вчера на балу. Она улыбается, поправляя ему галстук. Кадр выглядит невероятно интимным – и именно это делает его таким уязвимым.

– …сама Лорен Денверс-Джеймс, до недавнего времени рядовая сотрудница арт-отдела, по слухам, использовала личные отношения для продвижения собственного проекта, который уже вызвал вопросы у юридического департамента…

Лорен похолодела.

«Кедр». Они уже добрались до «Кедра».

На экране мелькнуло фото галереи – той самой, маленькой, уютной, где пахло деревом и масляными красками. Подпись гласила: «Проект "Оазис": благотворительность или отмывание репутации?»

Лорен смотрела на этот заголовок и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Она столько времени вкладывала в эту галерею не просто силы, а душу. Каждую встречу с Бронскими, каждый спор со Стриклендом, каждую бессонную ночь за расчётами – а для них это просто «отмывание».

Она схватила телефон, открыла ленту. Журналы, газеты, сайты – всё пестрело заголовками:

«Брачная афера века: как ассистентка охмурила миллиардера»

«Проект "Оазис": сомнительная сделка под прикрытием брака»

«Вандербильт-младшая в тени: кто разрушил помолвку года?»

Одни статьи были нейтральными, даже доброжелательными – красивые фото, светские отчёты о бале. Но другие… другие дышали ядом. Их писали так, будто авторы сидели у неё в спальне и подглядывали за каждым шагом.

Она узнала этот почерк. Изысканный, профессиональный, смертоносный. Ричард не марал руки сам – он просто нанимал лучших.

Телефон зазвонил. Ник.

– Ты видела? – голос его был жёстким, стальным, без тени вчерашней теплоты. Она узнала этот тон. Генерал вышел на связь.

– Видела.

– Я занимаюсь этим. Ничего не предпринимай, не читай комментарии, не отвечай никому из прессы. Я решу.

– Ник, я…

– Лорен, – перебил он жёстко. – Доверься мне. Я знаю, как с этим работать. Ты только сделаешь хуже.

Связь оборвалась.

Она стояла посреди гостиной с телефоном в руке, и вчерашнее тепло утекало из неё, как вода из разбитого кувшина. Он сказал «я занимаюсь этим». Он сказал «ты только сделаешь хуже». Он сказал «доверься мне».

«А спросить меня он не хочет? – вдруг обожгла мысль. – Что я чувствую? Что думаю? Готова ли я просто сидеть и ждать, пока меня спасут?»

Телефон снова завибрировал. Мама.

– Лорен, детка, у нас тут весь город говорит… ты в порядке? Что происходит?

– Всё хорошо, мам. Не верь тому, что пишут. Я перезвоню.

Сбросив вызов, она открыла сообщения. Дженна писала:

«Пресс-служба готовит заявление. Ник рвёт и мечет. Держись».

Лорен сжала телефон так, что побелели костяшки.

«Ник рвёт и мечет. А я тут при чём? Я просто объект, который нужно защитить?»

Она набрала его номер. Сброс. Ещё раз. Сброс.

«Абонент занят другим разговором».

Она представила, как он сидит в своём кабинете, окружённый юристами и пиарщиками, и решает её судьбу. Без неё.

– Чёрт возьми, Ник, – прошептала она в пустоту. – Мы же вчера… мы же были…

Что «были»? Она и сама не знала. Но точно не это. Не «я решу, а ты сиди тихо».

***

День тянулся бесконечно. Лорен не поехала в офис – Дженна отговорила, сказала, что там сейчас столпотворение и лучше переждать. Она сидела в пентхаусе, как в золотой клетке, и смотрела, как множатся заголовки.

К обеду ей позвонил Питер.

– Лорен, дорогая, я просто хотел узнать, как ты. – В его голосе сочилось сочувствие, фальшивое до тошноты. – Ужасная ситуация. Если нужна помощь или совет…

– Спасибо, Питер, я справлюсь, – отрезала она и отключилась.

«Ещё один спасатель. Ещё один, кто знает лучше».

К вечеру она ненавидела всех. Ричарда, журналистов, Питера, свою беспомощность. И больше всего – Ника, который даже не позвонил.

В восемь вечера дверь лифта открылась.

Он вошёл уставший, с посеревшим лицом, с развязанным галстуком. Увидел её – и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину. Но он быстро спрятал это за привычной маской.

– Я всё уладил, – сказал он вместо приветствия, проходя в гостиную и бросая портфель на диван. – Завтра выйдет официальное заявление. Мы подали на несколько изданий в суд за клевету. Стрикленда временно отстранили от контроля над твоим проектом. А Ричарду сегодня вечером доставят письмо от моих юристов.

Лорен смотрела на него. Слушала этот ровный, деловой тон – и внутри закипала ярость.

– Ты с ума сошёл? – спросила она тихо.

Он замер.

– Что?

– Ты с ума сошёл, Ник? – Она встала с кресла. Голос её дрожал, но не от слабости. – Ты сидел там весь день, решал, крутил шестерёнки, договаривался, угрожал, судился… И ни разу не спросил меня!

– Лорен, я защищал тебя. – В его голосе появились жёсткие нотки. – Это моя работа. Моя обязанность.

– Это не твоя работа и не твоя обязанность! – Она шагнула к нему. – Ты был со мной, Ник. Вчера. Ты был другим. Или ты уже забыл? – Голос её дрогнул, но она сжала зубы. – А сегодня ты ведёшь себя так, будто меня не существует. Будто я ребёнок, которого нужно увести от опасности, а не человек, которого это касается больше всех!

– Ты не понимаешь! – Он повысил голос, и это было так редко, так необычно, что Лорен на миг опешила. – Ричард играет по-крупному. Каждое твоё слово, каждый шаг – всё будет использовано против тебя. Против нас. Я не мог рисковать.

– А я могу! – Она почти кричала теперь. – Я имею право рисковать, Ник! Имею право быть не только тем, кого защищают, но и тем, кто защищает! Или для тебя я всё ещё «ассистентка», которая должна сидеть в углу и ждать, пока большой босс решит её проблемы?

– Прекрати! – рявкнул он. – Ты несёшь чушь! Я пытаюсь спасти твою репутацию, твою карьеру, твой чёртов «Кедр», который ты так любишь, а ты…

– А ты даже не спросил, хочу ли я, чтобы меня спасали именно так! – перебила она, подходя вплотную. – Ты даже не поинтересовался, есть ли у меня своё мнение! Своя стратегия! Своя гордость, в конце концов!

Они стояли друг напротив друга, разделённые только воздухом, который, казалось, искрил от напряжения. Её глаза горели гневом. Его – усталостью и чем-то ещё, что она не могла распознать.

– Замолчи, – сказал он тихо.

– Нет! Я имею право…

Он не дал ей договорить. Рванувшись вперёд, он схватил её за плечи и прижал к себе, запечатывая её рот поцелуем. Жёстким, требовательным, почти отчаянным. Это не было нежностью – это был способ остановить этот поток слов, разрывающий ему сердце. Лорен замерла на секунду. А потом – ответила. Так же яростно, так же отчаянно. Вцепившись в его рубашку, притягивая его ближе, чувствуя, как гнев переплавляется во что-то другое, горячее, нестерпимое.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Он прижался лбом к её лбу, не отпуская, не давая отстраниться.

– Чёрт бы тебя побрал, Лорен, – выдохнул он хрипло. – Ты сводишь меня с ума.

– Взаимно, – прошептала она, чувствуя, как дрожат её губы. Он стоял, обнимая её, уткнувшись носом в её волосы, и постепенно его дыхание выравнивалось. А вместе с ним уходила и жёсткость. Оставалась только усталость. И нежность. И что-то очень похожее на страх.

– Я так испугался за тебя сегодня, – сказал он глухо, в её макушку. – Когда увидел эти заголовки… Я думал, что если хоть один из них попадёт тебе в сердце сильнее, чем нужно, я не прощу себе. Никогда.

Она молчала, прижимаясь к нему, чувствуя, как колотится его сердце.

– Я не хотел тебя исключать, – продолжал он. – Я просто… не умею иначе. Всю жизнь я решал всё сам. Привык, что если я не контролирую ситуацию, она выходит из-под контроля. Привык, что ответственность – только моя. Что никто не выдержит этого веса, кроме меня. – Пауза. – Я не заметил, как перестал видеть в тебе равную. Хотя ты сильнее меня. Всегда была.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

– Я не хочу быть принцессой в башне, Ник. – Голос её был тихим, но твёрдым. – Я хочу быть с тобой в одной армии.

Он смотрел на неё долго, очень долго. В его глазах не было привычной стали. Только усталость, вина и – надежда.

– Ты правда хочешь выйти под пули? – спросил он тихо. – Они будут рвать тебя на части.

– А тебя? Тебя они не рвут?

– Ко мне привыкли. Я – монстр, людоед, король Уолл-стрит. Меня можно ненавидеть, это входит в комплект. А ты – нет. Ты – живая мишень.

– Тогда пусть видят, что живая мишень умеет стрелять в ответ. – Она выпрямилась в его руках, но не отстраняясь. – Я хочу дать интервью. Сама. Хорошему изданию, не жёлтому. Рассказать про «Кедр», про то, как мы… как всё было на самом деле. Не про личное – про проект. Про то, что я делаю. И пусть они попробуют обвинить меня в том, что я работаю.

Он молчал. Секунды тянулись бесконечно. А потом он чуть заметно кивнул сам себе – будто принимал решение, которое уже назрело, но всё ещё пугало.

– Если я скажу «нет», ты всё равно сделаешь? – спросил он наконец.

– Сделаю.

Он усмехнулся – горько, но с какой-то новой, уважительной ноткой.

– Тогда я лучше буду рядом. – Он провёл ладонью по её щеке, заправил выбившуюся прядь за ухо. – Помогать, а не командовать. Если ты позволишь.

Он притянул её к себе и обнял. Крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Она уткнулась носом ему в грудь и вдыхала знакомый запах – дорогой парфюм, смешанный с усталостью и чем-то ещё, очень родным. Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было больше ни генерала, ни стратега. Только он. Её Ник. Но в её собственных глазах всё ещё тлела искра недавней ярости.

– Ты снова это сделал! – выдохнула она, ударяя его кулаком в грудь – не больно, скорее для острастки. – Заткнул мне рот поцелуем!

Он поймал её руку, прижал к своей груди, и в уголке его губ мелькнула та самая, редкая улыбка.

– Это проверенный способ, – сказал он хрипло. – Всегда работает.

– Не смей так больше делать! – Она пыталась говорить сердито, но предательские уголки губ уже дрогнули. – Я не игрушка, которую можно включать и выключать поцелуями!

– Обещаю, – серьёзно сказал он, глядя ей в глаза. – Буду пользоваться только в крайних случаях. – Пауза. – И ещё, Лорен. Не повышай на меня больше голос. Я этого не потерплю.

Она замерла, не зная, обижаться или смеяться.

– Это что, ультиматум?

– Это просьба. – Он провёл большим пальцем по её скуле. – Я и так едва держу себя в руках, когда ты кричишь. Потому что в эти моменты я понимаю, как сильно могу тебя потерять. А я этого не вынесу.

Она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце – быстро, неровно, совсем не так, как у генерала, который всё контролирует. Его руки обвили её талию, притягивая ближе. И в этой тишине, в этом объятии было что-то такое, чего не могли дать никакие слова.

– Ник, – прошептала она куда-то в его рубашку.

– М-м-м? – Я правда хочу, чтобы ты был рядом. Завтра. На интервью.

– Я буду, – ответил он, целуя её в макушку. – Обещаю.

Она закрыла глаза, вдыхая его запах. Тёплый, родной, уже такой знакомый. И впервые за этот бесконечный день ей захотелось просто стоять так вечно. Но он отстранился – ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Взял её лицо в ладони, оглядывая так, будто видел впервые.

– Лорен, – сказал он тихо, и в этом имени было всё.