Перекрестки судеб

– Переночуешь со мной? Как раньше? – сказала она.

Лайи кивнула. И Мэй отступила назад, пропуская ее в комнату.

Они устроились на широкой постели, как когда-то давно, под одним одеялом, повернувшись друг к другу.

– Завтра мы уезжаем, – прошептала Лайи.

– Да, – кивнула Мэй, вглядываясь в полумрак.

– Как ты думаешь… все это правда? То, что говорят об Альвхайденгарде? – Лайи поежилась, – про гаремы… про то, что нас могут сделать… наложницами… или…

Мэй некоторое время молчала, а потом вздохнула.

– Это всего лишь слухи. Люди всегда придумывают страшные истории про то, чего не знают.

– А если нет? – шепот Лайи был почти не слышен.

Мэй взяла ее руку и сжала.

– Тогда, так или иначе, мы будем вместе. А значит, все будет не так страшно.

Лайи вздохнула, чуть расслабляясь.

– Спасибо, Мэй.

Мэй улыбнулась, чувствуя, как усталость, наконец, подкрадывается незаметно, накрывает ее тяжелой пеленой.

– Спи, – пробормотала она.

Лайи кивнула, и вскоре их дыхание стало ровным и спокойным.

Мэй. Глава 6, в которой молодые леди прибывают в столицу

Карета медленно выехала с замкового двора, миновала тяжелые ворота. Их не затворили, оставив открытыми. В самом сердце Эритии герцогу нечего было опасаться, а его цитадель должна быть открыта для подданных, желающих прийти с прошением, жалобой и просьбой о защите.

Герцогский замок был величественным сооружением, стоявшим на холме в центре города. Он был построен еще в те времена, когда Эрития была отдельным небольшим королевством, зажатым между Хортландом и Узмиром. Высокие башни и массивные стены казались неприступными и грозными. Однако для Мэй и Лайи это был родной дом, который они покидали навсегда.

По мере того, как карета двигалась в сторону городских ворот, замок становился меньше и меньше, вскоре было уже сложно различить какие-то детали. Эрития высился над городом беспорядочным нагромождением донжонов и башен. Под его стенами теснились дома, каменные мостовые петляли между кварталами, а вдалеке уже виднелся путь, ведущий за пределы города.

Домна Сердженция, сидевшая напротив девушек, поджимала губы, будто была крайне недовольна происходящим. Впрочем, это было привычное ей выражение лица. Она настояла, чтобы в дорогу взяли множество вещей: платья, плащи, ларцы с украшениями, перины и даже несколько расписных ширм, что заняло целую отдельную повозку, катившуюся следом за каретой. Лайи считала это излишним, но возражать было бесполезно. Домна стояла на том, что может в страну фэйри молодая госпожа и не возьмет все это, но в королевском дворце дочь герцога Эритии должна затмить всех. На это Лайи находила лишь один аргумент: затмевать королеву было бы дурным тоном.

Все вещи Мэй же уместились в один сундук. Она последовала указаниям, которые передал королевский герольд слово в слово. Взять то, что необходимо в пути и для одного приема в Лексхейвене. В Альвхайденгарде фэйри позаботятся о том, чтобы у девушек было все. Но они покидают родное королевство, чтобы остаться в стране фэйри навсегда, а значит вещи из прошлой жизни им не нужны. Впрочем, они не возражали, если девушки оставят себе что-то памятное.

– Чем-то похоже на вхождение в загробный мир, – как-то еще во время сборов сказала Лайи, – как его описывают в Священной Книге Творца: “войдешь ты в мир иной таким же, как родился, нагим. Лишь твои дела и помыслы будут с тобой”.

– Наши помыслы чисты, а делами мы отличиться не успели, – помнится, сказала тогда Мэй, – и суровый суд не найдет ничего, что могло бы опорочить нас.

– Лень, праздность, бесконечные пререкания и неряшливость! – безапелляционно заявила домна Сердженция с порога, расслышав лишь последнюю фразу Мэй: – тебе, Мэй Кэтрилан, нечего и рассчитывать на Светлые Врата, пока ты не станешь хоть на унцию прилежнее!

– Если я умру в землях фэйри, – тут же выдала Мэй, – я и на суровый суд не попаду. Говорят, они не верят в Творца.

Домна тогда очень рассердилась, и в наказание девушка не выходила из своей спальни целую неделю. Учила наизусть сто стихов Священной Книги о грешниках, низвергаемых суровым судом в Бездонную Бездну, в которой они будут вечно падать в горестном плаче без надежды увидеть Светлые Врата.

На Мэй это производило гнетущее впечатление. Раскаяния она не чувствовала. Просто не понимала, почему она, которая не обидела за всю жизнь ни одного живого существа, должна оказаться в Бездне, потому что любит поспать утром и не любит вышивку.

Кортеж сопровождал сам Виладий Эрития со своими людьми. Все они в черно-красных гербовых накидках, впереди ехал на гнедом жеребце Иллан Трис.

Прежде чем направиться в Альвхайденгард, девушки должны были предстать перед королевой Иоленти в столице. В честь них во дворце будет устроен большой прием и праздник. И только после этого, с остальными десятью девами Хортланда, они покинут земли людей.

Тракт проходил через Грозовой Хребет, когда-то служивший естественной границей между Эритией и Хортландом. Эрития полтораста лет назад стала частью королевства, через горы проложили путь, широкий и ровный, соединивший две части государства.

Почти точно посередине между Эритией и Лексхэйвеном высилась над горами старая крепость – Грозокамень, что некогда хранила покой Хортланда. Давно минули те времена, когда на ее стенах полыхали сигнальные огни, предупреждая о приближении эритианской армии. Теперь же замок стоял, словно каменный призрак ушедшей эпохи, но его все еще содержали в порядке потомственные кастилары из рода Айкама.

Это была четвертая ночевка в пути.

Гостей встретили с почестями: воины выстроились у ворот, слуги склонились в поклоне, а сам лорд Айкама, мужчина немного моложе герцога Эритии, светловолосый, кареглазый и начисто выбритый, вышел встречать их с кувшином вина, соблюдая старинный обычай. Однако замок его был невелик, и разместить всю свиту в отдельных покоях не вышло.

Мэй, Лайи и домну Сердженцию поселили в одной комнате. Но у них просто не было сил, чтобы как-то обратить внимание на неудобства. Усталые после долгой дороги, они все трое устроились на широкой кровати под тяжелым балдахином. Даже Домна Сердженция, казалось, крайне недовольная таким положением дел, ничего не сказала.

Мэй уснула почти сразу же, как голова коснулась подушки. Не помешала ей ни теснота, ни ночные шорохи, ни приглушенные голоса за дверью, ни даже чужая обстановка.

Утром замок ожил. Слуги суетились, готовя завтрак и проверяя повозки. Воины проверяли снаряжение и коней, а герцогские люди оседлали своих лошадей, готовясь к продолжению пути.

Мэй вышла на залитый солнцем двор, посмотреть, скоро ли будет готова их карета. Плащ, едва накинутый на плечи, все время сползал, так что ей приходилось постоянно поправлять его. И тут среди всадников, стоявших чуть в стороне, она увидела знакомое лицо.

Орин. Разве он не остался в замке? По его виду она поняла, что он, по всей видимости, догнал отряд сегодня утром. Сапоги были в грязи, плащ запылен.

Он смотрел прямо на нее.

В груди неприятно сжалось. Воспоминание о том, что случилось за портьерой, успевшее померкнуть, снова вспыхнуло в ее памяти. Его руки, поцелуй и предложение бежать.

Зачем он здесь теперь?

Мэй отвернулась, но ощущение пристального взгляда не исчезло. Казалось, что Орин все еще смотрит на нее.

В следующее мгновение она увидела, что он идет к ней.

Во дворе было людно, но вокруг не оказалось никого, кто мог бы вмешаться: только герцогские люди, занятые своими делами, и несколько слуг из крепости, сновавших между повозками. Мэй вдруг поняла, что ей предстоит еще один неприятный разговор.

Но тут раздался резкий голос:

– Мэй Кэтрилан!

Домна Сердженция шагала к ней, поджав губы и глядя так, будто застала ее за чем-то недопустимым.

– Ты вышла во двор одна? Без сопровождения? – возмущенно начала она. – Разве это подобает молодой даме благородных кровей? Или, может быть, тебе кажется, что на постоялом дворе или в чужом замке тебя никто не увидит и не осудит? Если ты решила, что можешь пренебрегать приличиями, потому что мы в пути, ты глубоко ошибаешься!

Мэй впервые за всю дорогу была благодарна строгой наставнице.

– Вы совершенно правы, домна, – покорно кивнула она, – мне не следовало этого делать. Я исправлюсь.

– Тебе сейчас следует быть подле молодой госпожи Лайи! – не терпящим возражений тоном заявила Сердженция. – Когда карета будет готова, вас позовут.

Мэй быстро кивнула, ловко проскользнула за спину наставницы и бросилась обратно в замок. Она даже не оглянулась на Орина.

В комнате Лайи заканчивала утренний туалет, увидев, как запыхалась Мэй, и выражение облегчения на ее лице, она слегка приподняла брови.

– Ты выглядишь так, словно избежала наказания, – заметила Лайи, – но я слышала, как кричала Сердженция. Что случилось?

– О, ты даже не представляешь, – пробормотала Мэй, присаживаясь рядом на край кровати.

И пока домна Сердженция проверяла их вещи и карету, и, судя по тому, как ее громкий голос то и дело доносился со двора замка, что-то там было не так, как подобает, Мэй поведала подруге о том, что случилось перед самым их отъездом. Лишь по расширившимся от удивления глазам Лайи стало понятно, что рассказ ее изумил до глубины души.

– Орин сделал что?! – ахнула она.

Мэй лишь веско кивнула, подтверждая еще раз свои слова.

– Мне всегда казалось, Орин что-то чувствует к тебе, – проговорила Лайи. – Но чтобы так… Он же понимает, что это преступление? Если бы вы сбежали, вас бы все равно поймали. Его бы повесили, он же простолюдин… а тебя…

– Я бы не сбежала с ним, Лайи, – мрачно пробормотала Мэй, у которой внезапно испортилось все настроение, – даже не думала о таком. К тому же я ведь не люблю его. Да и он никогда не признавался в любви. Только сбежать с ним предложил. И это… – она коснулась губ, словно ощутив снова его грубый внезапный поцелуй.

– Надо сказать домне Сердженции, – внезапно со всей уверенностью выдала Лайи, – она передаст Иллану Трису, и тот отправит Орина обратно в Эритию. Или…

– Нет! – воскликнула Мэй, хватая подругу за руку. – Нет, не надо! Только не говори домне! Если Иллан Трис узнает, что затеял Орин, его накажут как… как простолюдина.. А домна? Ты представляешь, что тут начнется? Нет! Я просто… – она вздохнула, – просто буду держаться от него подальше, вот и все.

Лайи закусила губу, колеблясь. Было видно, что слова подруги не убедили ее до конца. Она перевела взгляд на Мэй, в черных глазах мелькнуло сомнение.

– Но если он попробует снова?.. – негромко спросила она.

– Он не попробует, – решительно сказала Мэй, сжимая руку Лайи. – В столице, во дворце, переживать не о чем. А потом... очень скоро мы расстанемся с людьми герцога. Я буду осторожна.

Лайи поколебалась еще мгновение, затем кивнула:

– Хорошо. Но если хоть что-то будет не так – сразу скажешь мне.

– Обещаю.

Но прежде чем они успели сказать еще хоть слово, дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошла домна Сердженция:

– Леди Лайи! Леди Мэй! – отдышавшись, проговорила она, – все готово, карета ждет, пора отправляться.

Девушки быстро собрались и, следуя за домной Сердженцией, спустились во двор. Мэй держалась поближе к наставнице, решив, что пока та рядом, Орин не осмелится к ней подойти. Она украдкой оглянулась, но он был далеко, среди прочих воинов, готовящихся к отъезду.

Когда все расселись, карета тронулась с места, и кортеж отправился в путь.

***

Через четыре дня после того, как они покинули Грозокамень, их кортеж въезжал в Лексхэйвен.

Мэй и Лайи зачарованно смотрели в окна кареты, ловя каждую деталь нового для них города. Им не раз говорили, что главный город Эритии не уступает столице в размерах и величии. Но сравнивать их было бесполезно. Лексхэйвен оказался совершенно иным.

– Суета какая… – протянула Лайи, всматриваясь в бурлящую улицу.

– Да, – кивнула Мэй. – Здесь все ярче, громче, и пестрое… даже слишком.

Город жил своей жизнью: торговцы зазывали покупателей, перекрикивая друг друга; уличные артисты демонстрировали трюки; кто-то из нищих тянул к проезжающим руки в мольбе о милостыне, а чуть поодаль богатые кавалеры прогуливались с нарядными дамами.

Карета замедлила ход, пытаясь разъехаться с другим экипажем – богато украшенным, запряженным вороными лошадьми. Возничие с криками и руганью пытались переспорить друг друга, доказывая, что именно их господин знатнее и богаче. Однако уступить в итоге пришлось встречному аристократу.

Пока его слуги пытались оттеснить толпу, чтобы обе кареты могли проехать по узкой улочке, и прежде чем люди герцога успели отреагировать, к окну метнулась женщина в ярком балахоне, увешанная безвкусными украшениями и бусами.

– Ах, красавицы, златоглавые пташки! – залепетала она, заглядывая в карету. – Подайте монетку, а я скажу вам, что ждет вас впереди! Любовь вас встретит, судьба улыбнется, ох, чувствую, счастье идет к вам навстречу!

Мэй от неожиданности отпрянула, а Лайи нахмурилась.

– Счастье? – пробормотала она.

Но раньше, чем девушки успели что-либо ответить, раздался властный голос:

– Убирайся! – резко бросила домна Сердженция. – Найди себе других простофиль для этих глупостей.

Гадалка ойкнула, но не отступила.

– Ах, миледи, а может, вам предскажу? Вижу…

– Прочь! – Орин, оказавшийся рядом раньше остальных, направил на гадалку свою лошадь.

Женщина в страхе отступила, что-то пробормотала, и в следующий момент юркнула в толпу.

Карета снова тронулась.

– Дамы, вы в порядке? – юноша наклонился, стараясь поймать взгляд Мэй, но та быстро отвернулась и откинулась на спинку сидения.

Лайи ответила ему натянутой улыбкой:

– Все хорошо.

Молодой человек задержался еще на пару секунд, но поняв, что та, о ком он грезит, ему не ответит ни словом, ни жестом, оставил их.

– Добро пожаловать в столицу, – вздохнула Лайи, задернув занавеску на окошке кареты.

Карета вскоре оказалась на просторном внутреннем дворе королевского дворца. В отличие от замка герцогов Эрития, который изначально был возведен как крепость, королевская резиденция никогда не знала необходимости обороны. Здесь все говорило о власти, богатстве и изысканности.

В центре двора возвышался мраморный фонтан: мифические существа – лошади с рыбьими хвостами, высились посередине, подняв головы вверх и раскрыв рты, из которых лилась вода, в солнечных лучах мелькали яркие радуги. Фасад дворца сверкал позолотой.

– Насколько все отличается от Эритии, – тихо пробормотала Лайи, всматриваясь в высоченные арки, украшенные барельефами.

– Да, – выдохнула Мэй.

Мэй и Лайи вышли из кареты, присоединившись к герцогу и Иллану Трису. Телохранителей, отобранных для сопровождения герцога, было четверо. Остальные остались за воротами дворца. Придворный протокол позволял герцогу иметь при себе одного соратника и четырех человек с оружием. Понятное дело, что Иллан был скорее пятым телохранителем, чем соратником. Но фактически протокол нарушен не был.

Слуги и служанки, также приехавшие с ними из Эритии и прислуживавшие во время пути, а также домна Сердженция, тоже не имели права войти во дворец. Девушкам предоставят и слуг, и все необходимое. Вещи же доставят в покои, отведенные им до отбытия в Альвхайденгард.

И для Лайи это был первый шаг к тому, чтобы расстаться с прошлой жизнью навсегда. Мэй видела, как на мгновение изменилась в лице герцогская дочь. Нет, тем вечером в Эритии Лайи еще не осознала, что действительно прощается с родным домом. Понимание пришло лишь сейчас.

Мэй поймала ее руку. Лайи сжала ее ладонь и слабо улыбнулась.

Иоленти. Глава 7, в которой мы узнаем немного об истории отношений людей и фэйри

Возвращение из небытия на этот раз далось сложнее, чем обычно. Мало того, что перед самым проблеском сознания Варго провалился в сон. Всего на две или три минуты, но его кошмарам хватает и этого. В это краткое мгновение ему показалось, что он не смог вернуться, что его выкинуло снова на Поля Забвения. Лишь распознав в происходящем сюжет своего обычного кошмара, Варго’эл заставил себя проснуться усилием воли.

Оставалось мерзкое чувство, всегда преследующее его после этого сна, от которого он спешил избавиться любым способом. Оно мешало думать и действовать там, где это сейчас важно.

Варго’эл разжал пальцы все еще сжимающие пустую склянку.

Доза яда, необходимая для того, чтобы оказаться в небытии становилась все больше. А момент, когда нужно выпить противоядие, гарантирующее ему возвращение, приходилось оттягивать все дальше и дальше.

Вполне могло случиться и так, что однажды во внутренних покоях обнаружится его давно остывшее тело. Возможно, его труп пролежит так даже пару дней. Дворцовым слугам, даже его личным, фэйри, запрещено заходить во внутреннюю комнату покоев канцлера без его на то распоряжения под страхом смерти.

И его кончина, безусловно, принесет радость всему королевскому двору. И даже самой королеве. Канцлера ее величества королевы Хортланда ненавидели по многим причинам.

Во-первых, когда это придворные любили того, кто забрался так высоко? Варго это сначала было непонятным в человеческом обществе, потом показалось почти отвратительным, но сейчас скорее льстило и даже радовало.

Во-вторых, он был чужаком. И не просто чужаком. Варго’эл не был человеком. Он был фэйри.

Само по себе это ничего не значило. Между людьми и фэйри вражды не было. Королевство Хортланд вот уже пятнадцать лет вело активную торговлю и взаимовыгодный обмен знаниями и опытом с Альвхайденгардом. Многие фэйри переселялись в Хортланд, найдя его более благоприятным, чем бесплодный каменистый берег Северного моря, по которому узкой полоской тянулась страна фэйри.

Дипломатическую миссию Альвхайденгарда вполне приняли при дворе. После череды конфликтных ситуаций, спровоцированных самими людьми, на достижение взаимопонимания ушло прилично времени. Основной проблемой было не дать понять людям, насколько они важны для фэйри. Создать иллюзию, что все как раз наоборот. И Варго до определенной степени гордился тем, что это ему удалось, причем без прямого обмана. Ввести в заблуждение людей, не владеющих и крупицей магических умений фэйри, можно и безо лжи.

В-третьих, Варго’эл, маркиз Зейн, пользовался безраздельным доверием королевы Иоленти. Останься он просто послом таинственного для людей Альвхайденгарда, не имеющим к Хортланду никакого отношения, скорее всего, аристократы ограничились бы простой неприязнью и недоверием. Но когда появилась необходимость склонить ее величество к правильному для фэйри решению: разрешить переселенцам становиться подданными хортландской короны – он сам демонстративно испросил у королевы позволения называться ее подданным и верным слугой, и исполнить все условия для этого, а именно: никогда больше не говорить на языке фэйри, соблюдать обычаи королевства и принести клятву ее величеству.

Так из фэйри Двора Звезд он стал вассалом королевы Хортланда. И она наградила его вполне человеческим титулом и тем, что к этому титулу причиталось. Спустя несколько дней сделала его своим советником, а чуть позже канцлером.

Такое при дворе не прощалось никому. Ни фэйри, ни человеку.

Но Варго оказался для всех слишком высоко, практически недосягаем. К тому же он все еще оставался связующим звеном между Хортландом и Альвхайденгардом, принимая участие во всех переговорах, влияя на все решения глобально и в деталях.

Так что лишь Истоку или Творцу, которому поклонялись люди, было ведомо, скольким людям в Хортланде принесла бы злорадную радость весть о том, что канцлер королевы Варго’эл маркиз Зэйн умер во сне, да еще и от яда, которым сам же себя и отравил.

Почему-то эта мысль вызывала на лице канцлера удовлетворенную улыбку. Ну, уж нет. Не сейчас. Да и вообще, похоже, больше ему нет никакого смысла погружаться в небытие. Все события выстроились, как должно. Он теперь видел все очень ясно. Так что радоваться, созерцая его мертвое тело в его личных покоях, не придется ни многочисленным придворным, ни королеве, которая была бы, пожалуй, счастливее остальных, приключись с ним такая внезапная смерть.

Он улыбнулся, прикрыл глаза, проговорил вполголоса, обращаясь в пустоту:

– Думаешь, я не смогу пройти этот путь до конца? После того, сколько я прошел уже и сколько заплатил за то, что имею и чего не имею?

Исток не ответил. Исток никогда не отвечал. С начала времен Исток вел свою собственную игру, манипулируя смертными, будь то люди или фэйри, как инструментами в искусных руках.

***

Иоленти водила пером по бумаге, не вдумываясь в написанное. Чернила медленно впитывались, и вот уже подпись стояла там, где должна была быть. Она протянула документ придворному секретарю и взяла новый.

– Нет, – тихо произнёс Варго’эл.

Его голос был мягким, почти ласковым, но Иоленти знала, что за этой шелковой интонацией скрывается сталь. Она подняла взгляд. Перед ней стоял граф Ранвальд – грузный мужчина с проседью в волосах. Он явно ждал её решения, но когда Варго’эл наклонился чуть ближе, его губы дрогнули в напряжённой улыбке.

– Это я не могу удовлетворить, – спокойно сказала королева и отложила бумагу в сторону.

Граф Ранвальд кивнул, словно заранее был готов к такому ответу, и сдержанно отступил назад, уступая место следующему просителю.

Слева от королевы сидел Видальд. Так было положено. Король-консорт должен присутствовать на дворянском собрании, пусть он и не имеет решающего голоса. Он лениво перелистывал документы, время от времени бросая взгляд на отложенные Иоленти бумаги. Иногда он негромко вздыхал, иногда поправлял рукав камзола, проводя рукой по вышивке, одергивая кружево.

Он её раздражал.

Не из-за своего молчания. И не из-за своего присутствия.

А из-за скуки, написанной на его лице.

Видальда не интересовало то, чем они сейчас занимаются. Но причины у него были иные. Иоленти была вынуждена перестать вникать во все дела – какой в этом смысл, если решения все равно принимает ее канцлер, а она никак на них не влияет? Видальд же просто никогда особо не слушал и не обращал внимания на решения, просьбы, прошения, требования… Отстранился от всего этого с самого начала, с первых же дней…

Хотя, нет, в самом начале он делал слабые попытки участвовать в обсуждениях. Но это было так давно.

– Далее, – тихо сказала она, заставляя себя вернуться к бумагам.

Перед ней встал очередной аристократ – барон Донар, высокий, поджарый мужчина лет сорока, с осунувшимся лицом и нервно сжатыми пальцами. Он подал королеве прошение, и Иоленти, пробежавшись глазами по строкам, заметила знакомые слова: "Южные провинции", "угроза", "необходимость вмешательства".

Она выпрямилась. Этот вопрос можно было решить только через Варго.

– Что скажет канцлер? – обратилась она к Варго’элу, не поднимая на него взгляда.

– Задача не из простых, – медленно проговорил фэйри. – Придётся обратиться к послу Альвхайденгарда. Но будьте готовы заплатить высокую цену.

В зале повисло напряжённое молчание. Лицо барона стало каменным, он склонил голову. Думал ли он о цене? Понял ли сразу? Иоленти не знала. Но пауза затянулась

– У вас есть дочь. Средняя, – сухо произнес Варго’эл.

Донар вскинул голову:

– Ей тринадцать!

– Через пять лет она войдёт в возраст. Если я буду говорить с послом о вашем деле, то могу предложить, чтобы она стала одной из двенадцати дев Хортланда, что отправятся в Альвхайденгард через пять лет.

Иоленти не шелохнулась, сердце ее сжалось, но лицо оставалось спокойным. Варго перешел только что все мыслимые и немыслимые границы – открыто назначил ТАКУЮ цену помощи фэйри… И она, королева Хортланда, не может с этим сделать ничего.

Барон Донар бросил на нее взгляд, полный надежды. Неужели увидел в ее глазах тень сочувствия? Иоленти отвела взгляд.

“Нет, барон, я не могу тебе помочь. Ты потеряешь дочь через пять лет, а я уже давно потеряла самое себя…”

– Я… – проговорил Донар, – мне надо подумать…

– Не затягивайте, – ответил ему канцлер, – плата не так уж высока.

Барон собирался забрать свою бумагу и отойти от стола с поклоном, когда неожиданно заговорил Видальд:

– В этом нет ничего ужасного, – он откинулся на спинку кресла и чуть улыбнулся. – Подобный обмен несёт пользу и Хортланду, и Альвхайденгарду. Девушки живут там в роскоши. Это не хуже замужества с соседским бароном.

Барон бросил на него взгляд исподлобья, склонил голову в поклоне сначала перед королевой, затем перед ним, на Варго’эла он старался не смотреть, и отошёл в сторону.

***

Бесплодный Брег, самая северная часть континента, была безжизненной и пустынной. Ледяные воды Северного моря омывали его. Там бушевали вечные штормы, а бухты и заливы сковывало льдом еще в начале осени. Но четверть века назад впервые появились фэйри.