Перекрестки судеб

Пришли они откуда-то с севера. Говорят, что там дальше, скованный льдом и запорошенный снегом, лежит их родной континент. Но ни одному мореплавателю не удавалось достичь его. Лишь по неясным очертаниям вдали можно было предположить, что там где-то есть земля.

Сначала они высадились на островах, что были рассыпаны по Северному морю. Затем фэйри возвели первый город на самом Бесплодном Бреге.

Земли эти когда-то пытались заполучить и Хортланд, и Узмир, но голодные зимы и беспощадные штормы быстро остужали их пыл. Здесь не росло зерно, порты стояли замерзшими большую часть года, а холод порой становился смертельным.

Но фэйри это не остановило. Люди наблюдали, как они строят города – быстро, с лёгкостью, будто сама земля поддавалась их воле.

Впрочем, тогда никто не верил, что это надолго. Стужа заставит их покинуть эти места, как гнала отсюда людей.

Однако не фэйри покорились стихии, а стихия преклонила перед ними седую голову.

Прошло лишь несколько лет, и стало ясно, что появился новый сосед. Возникали и разрастались все новые города. И это не было выживанием – они процветали.

Впервые их посланники пришли к людям. Эти пришлецы желали говорить на равных, считая, что у них есть что предложить. Они не носили оружия, однако за ними стояла непонятная людям, непостижимая сила – магия.

Их не были готовы принять. Ни в Хортланде, ни в Узмире, ни даже в Нимидии никогда не видели тех, кто не верит в богов, тех, кто не склоняется перед высшей силой, присвоив ее себе. Адепты Творца назвали их демонами, нечестивыми созданиями, что явились искушать смертных. Люди начали бояться. А страх – первый шаг к ненависти.

Напуганные короли Хортланда и Узмира не стали слушать речей. Первыми погибли посланники. Люди зарезали их, как скот, – быстро, жестоко, ударив в спину.

Их армии двинулись на север, а объединенный флот двух королевств отправился во льды. Ими руководила уверенность, что всё можно взять силой. А фэйри, пришедшие без оружия, не казались серьезным противником.

Но армии просто исчезали. Сотни, тысячи воинов пропали без следа. Те немногие, кто вернулся, не могли объяснить толком, что произошло. Их слова путались и разнились. Они говорили о тумане, о холоде, о внезапном безмолвии, в которое командиры уводили свои легионы. И те пропадали, словно их и не было.

Корабли не вернулись вовсе.

Война всегда наносит удар по благоденствию, какой бы она ни была. А война, в которой не было ни одного сражения, ни одной победы, ни одного поражения еще и сеет страх перед подобным врагом, который может победить, не вынимая меча из ножен. Пока людские королевства приходили в себя после такого поражения, по границе бесплодных земель всего за год вырос лес, будто бы он был здесь всегда, вековечный, густой, почти непроходимый. Бесплодный Брег стали называть страной фэйри. Сами же фэйри нарекли его Альвхайденгардом.

Фэйри прожили несколько лет, никак не проявляя себя. Они не ответили на агрессию королевств. Те, кто пытался преодолеть Охранный лес и пройти в Альвхайденгард, пропадали бесследно. Сами же фэйри не появлялись среди людей.

Но однажды их посланцы вновь пришли в Хортланд.

Голод – враг коварный. Он приходит не с армией и не с мечом, но рушит королевства быстрее любой войны. В те годы Хортланду грозила именно такая беда – не от клинка, а от пустых амбаров и полей, где колосья чернели и высыхали, не созревая. Люди покидали деревни, города полнились нищими. Они молили короля о помощи, но король сам не знал, как сразить невидимого врага.

Тогда, когда отчаяние подбиралось к самому сердцу Хортланда, когда даже ближайшие союзники не могли или не желали помочь, в столицу прибыли фэйри.

Они явились, как всегда, без угроз, без даров, не склоняли головы, но предложили помощь. И тогда они не потребовали ничего. Просто помощь от соседа, который может ее оказать.

Никто не подозревал, какую цену, в конце концов, заплатит и будет платить Хортланд…

Король Дамиан III не боялся принимать решения, даже если они противоречили воле церкви. Когда адепты Творца подняли голос, объявляя фэйри демонами, когда говорили, что лучше умереть с именем Творца на устах, чем принять помощь нечестивцев, он выслушал их – и принял фэйри.

Тот год вошёл в летописи Хортланда, но не как год голода, а как год изобилия. Поля, которые ещё весной выглядели мёртвыми, дали тройной урожай. Зерно сыпалось в закрома, осенью его было столько, что продавали даже в Нимидию. Магия фэйри и их умение подчинить себе землю и все, что на ней растет, сделали свое дело.

Король Дамиан принял этот дар от тех, кого люди так боялись.

Он встретился с посланниками фэйри вновь, теперь уже не как осторожный монарх, принимающий чужаков, а как правитель, понимающий силу и цену союза. Он заключил с ними соглашения, позволил их торговцам, лекарям, мастерам свободно ходить по землям Хортланда, и раскаялся в том, как поступил с первыми посланцами Альвхайденгарда его отец.

Так фэйри вошли в жизнь простых людей, поселились в деревнях и городах, стали обычной частью королевского двора.

Иоленти была ребёнком. Девочкой, которая не понимала, что в этом мире никакое чудо не дается бесплатно.

Ей было всего девять, когда фэйри вошли в тронный зал Хортланда, и она смотрела на них так, как дети смотрят на сказочных существ. Они были прекрасны, их голоса звучали, словно музыка. И среди них был Варго’эл.

Тогда он едва скользнул по ней взглядом, даже не говорил с ней. Но для неё этот миг запечатлелся в памяти. Его облик преследовал её во снах, в мечтах, в детских грёзах о прекрасном принце, что приходит из далёкого и недосягаемого мира, чтобы подарить счастье и любовь.

Как глупо. Как наивно.

Сейчас, вспоминая себя ту, маленькую Иоленти, заворожённую фэйри, она испытывала только горечь. Ей хотелось ударить эту девочку, выбить из неё эти глупые фантазии. Она бы хотела закричать ей в лицо: "Это не чудо. Это яд. Это проклятие".

Иногда, в особенно тёмные моменты, когда страх заполнял все её сознание, Иоленти ловила себя на мысли, от которой становилось по-настоящему страшно.

Лучше бы Хортланд вымер от голода, чем король, ее отец, позволил фэйри войти в свои земли.

Эта мысль пугала её. Она тут же гнала её прочь и проклинала себя за слабость, за отчаяние. Но затем приходила одна из тех ночей, щелкал замок потайной двери в ее спальне. И королева Хортланда, самого великого из трех королевств континента, правительница процветающих земель, понимала, что ей некуда бежать. И тогда проклятая мысль возвращалась.

Голод – это жестокая смерть для многих тысяч людей. Хортланд бы ослабел. Что тогда было бы, когда западный сосед, Узмир, пришел к ним с мечом? Смогли бы они себя защитить?

А фэйри... Они – это тень, которая медленно проникает в плоть, вытягивая жизнь, забирая всё, пока ты не остаёшься лишь оболочкой, потерявшей себя.

***

Глашатай объявил:

– Дворянское собрание окончено. Следующее состоится через двенадцать дней.

По залу прокатились разочарованные вздохи и приглушённые возгласы тех, чьи прошения так и не были выслушаны. Иоленти не обратила на них внимания. Она сложила руки на столе, наблюдая, как аристократы покидают зал, раскланиваясь перед ней и друг перед другом.

Видальд поднялся первым, как того требовал этикет, и протянул Иоленти руку. Она позволила ему помочь ей встать, и они вместе направились к выходу. Варго’эл, как всегда, следовал за ними. Затем, не отставая, двинулись телохранители королевы и короля-консорта.

За дверью их уже ждала камеристка королевы, Грисель Джарди, и несколько придворных свиты короля.

Иоленти резко выдернула руку из ладони Видальда.

– Я отправляюсь в свои покои, – бросила она Грисель, не глядя ни на мужа, ни на канцлера. – Следуйте за мной, леди Джарди.

Камеристка присела в коротком реверансе, моментально откликнувшись на приказ.

Иоленти по-прежнему избегала смотреть на Варго’эла, но позволила себе раздражённый, короткий взгляд на Видальда.

Король-консорт лишь кивнул ей в ответ и произнес:

– Хорошего дня, ваше величество, – в голосе его сквозила скука.

Иоленти не ответила.

Она шла быстро, почти бежала. Она хотела уйти. От всех. От скуки Видальда, от чужой властной тени за спиной. От взгляда, который, казалось, прожигал её даже сквозь стены.

Ты не скроешься от него.

Мысль билась в голове, как запертая в клетке птица. Даже в своих покоях королева не будет в безопасности. Но хотя бы днём, когда вокруг суетились слуги, фрейлины, горничные, лакеи – когда королевские покои были наполнены звуками и людьми – она могла позволить себе надеяться на короткий, зыбкий миг спокойствия. Он не посмеет! Не настолько он чувствует свою безнаказанность!

Она вошла в свои комнаты, но, не замедляя шага, направилась дальше, в ее личную часть покоев, куда не было доступа ни у кого, кроме личной горничной, камеристки и…

Он не посмеет днем!

В музыкальной гостиной играли на лютне, и в мелодию вплетался красивый звенящий голос. Кто-то пел завораживающе, словно магия была вплетена в саму песню.

Фэйри.

Мысль хлестнула, словно плеть. Это была одна из них. Возможно, кто-то из посольства. А может, одна из тех, что, подобно Варго’элу, приняли подданство Хортланда. Теперь они стали частью её мира, заполняли её двор, её королевство, её собственные покои…

Иоленти не остановилась, зажав ладонями уши.

Нет. Не хочу слушать.

Она развернулась и, почти побежав, пересекла гостиную, вбежала в распахнутые лакеями двери в свою спальню. Тут же потребовала закрыть их, едва камеристка проскользнула за ней.

Внутри было тихо. Тишина была ее спасением. Она оперлась руками на спинку стула. Ноги гудели, ломило поясницу.

Она вдохнула резко, прерывисто, словно задыхаясь, проговорила:

– Помоги…

Грисель не надо было повторять дважды. Она ловко подскочила, расстегнула застежки тяжелого платья. Иоленти тут же скинула его на пол, а камеристка распустила корсет и помогла королеве от него избавиться.

Иоленти рухнула в кресло, закрыла глаза. Тишина и покой. Немного хотя бы несколько минут.

Она никак не могла справиться с одышкой, на лбу выступил пот. Внимательная Грисель тут же промокнула лицо королевы влажным полотенцем и подала бокал с водой. Иоленти приняла его, сделала пару глотков. Пальцы подрагивали.

Так нельзя… Нельзя… Она хотя бы внешне должна сохранять спокойствие.

Тонкая нижняя рубашка из тончайшего невесомого батиста теперь подчеркивала формы, легла складками вокруг округлого живота.

Такое не принято было демонстрировать при дворе. Платья королевы, со специально завышенной талией, вполне справлялись со своей задачей – задрапировать, скрыть то, что не должно бросаться в глаза. И Иоленти была бы рада сама не видеть, не осознавать…

Королева бросила взгляд на живот, испытывая смесь отвращения и страха. Ребёнок появится на свет совсем скоро.

Рождение второго ребёнка в королевской семье – это радость. Элдред, их с Видальдом первенец, уже занял своё место как ее наследник. Ему три года, и он подрастает под пристальным вниманием двора.

Но одного наследника мало. Династия должна быть крепка. Сильна.

Если родится сын – это будет триумф. Второй принц укрепит корону, станет опорой брату… Или же заменой, если с Элдредом что-то случится. О таких вещах не принято говорить вслух, но каждый понимает: слишком многое держится на одном ребёнке.

Таким ребенком когда-то стала Иоленти – единственная дочь своего отца. Увы, никто из ее братьев и сестер не дожил даже до своей третьей зимы. И теперь на ней вся ответственность за будущее Хортланда. И за управление страной, и за то, чтобы у нее же были наследники.

Но страх, холодный и липкий, сжимал сердце.

Ребёнок может родиться полукровкой! Только наполовину человеком! Полуфэйри!

Что если новорождённый не будет похож на неё или на Видальда? Если вместо тёмных волос отца или золотистых матери, на свет появится дитя с серебристо-белыми прядями? Если его глаза будут льдисто-голубыми – не серыми, как у неё, не темно-карими, как у короля-консорта, а чужими глазами Варго’эла, ее канцлера?

Этот позор невозможно будет скрыть во дворце… Одно дело – бастарды короля. Но королева, родившая бастарда… от фэйри…

– Что мне делать, Грисель? – прошептала Иоленти, – что мне делать?

Грисель опустилась на колени перед королевой и, посмотрев на свою правительницу снизу вверх, поймала ее взгляд.

– Ваше Величество… – голос камеристки дрогнул. – Мне больно видеть, как вы страдаете. Больно видеть, как это медленно ломает вас… Варго’эл.

Иоленти вздрогнула, но не отвела взгляда.

– Тихо! Не произноси его имени!

Грисель продолжила говорить настойчиво.

– Он – корень всех наших бед. Вашего величества и всего Хортланда, – её голос стал еще тише.

Иоленти сжала пальцы камеристки, будто ища в них опору.

– Ты думаешь, я не знаю этого? – зашептала она, – думаешь, я не мечтаю избавиться от него? Но как? Как можно что-то сделать, если он знает обо мне всё? Если он просто спросит, и я отвечу? Если я не могу не ответить ему?

Камеристка печально покачала головой.

– Я знаю, ты будешь со мной, Грисель, – прошептала королева. – Я совсем одна. Всё подчинено ему. И мой двор, и моя страна. Но ты будешь со мной…

Она прикрыла глаза, позволяя себе хоть на мгновение не видеть этот мир, не чувствовать тяжесть мыслей.

Тишина, мягкая и обволакивающая, опустилась на комнату.

Иоленти почувствовала, как тяжесть её собственного тела уходит, как сознание, будто не выдержав груза, погружается в дрёму. Лёгкую, зыбкую, не приносящую отдыха, но дающую короткую передышку от реальности.

Иоленти. Глава 8, в которой Иоленти пытается найти союзника, но понимает, что все тщетно

Солнечный свет проникал сквозь цветной витраж высокого окна, ложась на стены яркими пятнами. Личный кабинет канцлера был довольно светел и просторен, а кроме того, оформлен в стиле Альвхайденгарда. Меньше вычурности, которую так любят люди, больше функциональных вещей. И в то же время помещение выглядело больше личным убежищем.

Искусно выполненная деревянная доска для тёфля занимала центральную часть массивного письменного стола. Фигуры из тёмного и светлого дерева, вырезанные искусным мастером, изображали разного рода воинов: пеших мечников, рыцарей и лучников. А вместо привычного короля в центре стояла фигурка королевы, увенчанная миниатюрной золотой короной.

Варго'эл откинулся на спинку высокого кресла, глядя в окно, словно игра его и не интересовала. Его тёмно-фиолетовый камзол с узкими рукавами и стоячим воротником резко контрастировал с одеждой сидящего напротив альвхайденгардского посла в традиционным одеянием фэйри: длинной туникой с разрезными рукавами из серебристо-серой ткани поверх белой сорочки.

Соперники не торопились заканчивать игру, да и азарт их был весьма сдержанным. Фигуры перемещались неспешно, с тихим стуком занимая свои позиции. Нападающие постепенно сжимали кольцо, в то время как защитники выстраивали путь для королевы. Игра была лишь фоном и предлогом, занятным времяпрепровождением не более того.

Тэриэн'эл передвинул фигуру, его пальцы на мгновение задержались на ней, прежде чем он убрал руку, словно сомневался в своем решении, однако поменять его было уже невозможно. Варго'эл наблюдал за доской лишь краем взгляда – его внимание привлек пустой кубок. Лёгкий взмах рукой, и слуга, стоявший в тени, поспешил наполнить бокал. Светлая жидкость с мягким ароматом мёда наполнила его на три четверти.

Посол Альвхайденгарда приподнял кубок, поднеся его ближе, вглядываясь в прозрачную глубину напитка.

– Напоминает нектар нис, – отметил он задумчиво, сделав небольшой глоток.

– Но лишён его сути. Все земли людей таковы – как отражение Эльлисара в мутной воде, – проговорил Варго.

Тэриэн'эл приподнял брови, но на собеседника не посмотрел.

– Чего тебе здесь не хватает, рэйн Варго’эл? – негромко спросил он, не отрывая взгляда от доски.

– Быть может, той свободы действий, которой обладали фэйри, как хозяева в своего мира? – Варго’эл переставил, почти не глядя, фигурку королевы.

Посол все же поднял на него взгляд:

– И к чему мы пришли? Люди, не зная магии, не знают и Проклятий.

Королевский канцлер усмехнулся.

– Люди воюют. Отчаянно и беспощадно. Враждуют в течение жизни целых поколений. Достаточно вспомнить недавнюю войну с Узмиром. Они стирали с лица земли целые города, жгли и убивали. И с той, и с другой стороны хватало неистовства и хаоса. К тому же… рэйн Тэриэн’эл, ты считаешь, что одной нашей магии хватило бы…? – он замолчал, глядя на собеседника.

Тот покачал головой, вернулся к игре, проговорив:

– Предпочитаю не тешить себя подобной мыслью, – посол переставил одну из своих фигур, рассчитывая поймать королеву противника в ловушку. – До меня доходят неприятные слухи, рэйн Варго’эл… или как теперь тебя называют? ваша светлость, маркиз Зэйн?

Варго посмотрел на него с ленивым интересом.

Тэриэн продолжил:

– Ходят странные слухи, – он передвинул одного из своих “нападающих” так, чтобы перекрыть королеве путь к спасению. – Поговаривают, что влияние канцлера-фэйри на королеву Хортланда слишком велико. Что она будто не имеет своей воли.

Варго'эл улыбнулся, поднося кубок к губам.

– И чем это может навредить фэйри? – спросил он, сделав небольшой глоток. – Я её подданный. Разве это забота Альвхайденгарда?

Он передвинул “защитника”, зажав “нападающего” между двух своих фигур. Тэриэн’эл вынужден был убрать его с поля.

– Это не понравится файрину Альвхайденгарда, если он узнает, – ответил он. – Хотя ты объявил себя подданным Хортланда, у тебя остались обязательства перед нашим общим сюзереном. Ты всё ещё файрин Двора Звёзд.

Варго'эл передвинул защитника ближе к краю доски, прикрывая королеву.

– Интересовался ли Калиад'эл напрямую моими делами? – в голосе его не было тревоги, лишь ленивое любопытство.

Тэриэн'эл чуть помедлил, прежде чем признать:

– Нет.

Варго'эл поставил кубок на стол и взглянул на посла в упор.

– Так вот когда он призовёт меня к ответу, я отвечу, – он говорил спокойно, даже чуть улыбаясь. – А пока, рэйн Тэриэн'эл, тебе придётся смириться с тем, что я служу и Альвхайденгарду, и Хортланду лучшим из возможных способов.

Посол вновь посмотрел на доску, оценивая ситуацию.

– Служба двум сюзеренам никогда ни к чему хорошему не приводила, – заметил он, сделав очередной ход.

– Неважно, к чему это приведёт меня.

Варго’эл вновь переместил королеву. Всего один ход, и она оказалась на последней клетке. Партия была сыграна. Тэриэн'эл взглянул на доску, скользнул взглядом по фигуркам и коротко кивнул, признавая победу соперника.

– Интересная игра, – заметил он, – как упрощенный эл’хай.

– В ней есть своя прелесть, – все тем же ленивым тоном протянул Варго. – Тот, кто полагает, что она слишком проста, уже проиграл…

***

Иоленти медленно шла по галерее, едва касаясь ладонью тёплого каменного парапета. В воздухе витал аромат свежей листвы, нагретой солнцем земли и первых цветов, распустившихся в саду. Во дворце перед большим приемом царила суета: в залах слуги натягивали новые гобелены, расставляли свечи, развешивали цветочные гирлянды, полировали мраморные полы до зеркального блеска.

Грисель Джарди следовала за Ее Величеством, бесшумная, невесомая, словно призрак. Взгляд её был опущен, но это не значило, что она ничего не замечала. Грисель всегда видела больше, чем говорила, и знала больше, чем должна была знать.

Она всегда была рядом безмолвным напоминанием о том, что даже в этом холодном, полном интриг мире есть кто-то, кому можно доверять.

Единственная, на кого могла положиться королева.

Иоленти не думала о приёме. Вернее, думала, но без интереса, словно наблюдала за событиями издалека. Двенадцать девушек, дочери знатных домов Хортланда, завтра отправятся в Альвхайденгард. Красиво сказано – отправятся. Будто это их выбор. Будто их ждёт нечто иное, кроме заранее решённой судьбы. Никто не скажет этого вслух, но все знают: они – плата. Сделка.

Шёпотки и слухи о фэйри разносятся по дворцу. Разные слухи, безумные и нелепые, одновременно правдивые и лживые. Одни говорили, что в Альвхайденгарде фэйри держат гаремы. Другие – что они не знают, что такое супружество, и женщины там ничем не отличаются от мужчин. Еще утверждали, что девушки становятся игрушками в их руках.

А правда ли это? Кто знает.

Иоленти знала. Знала больше, чем хотела бы. Но она будет молчать.

Можно жить и так.

Можно прожить жизнь, глядя сквозь пальцы на сделки, на потери, на вырванные с корнем судьбы. Хортланд процветает. Он богат. Его минуют эпидемии, наводнения, войны. Его обходят стороной катаклизмы.

Разве не к этому должен стремиться любой правитель?

Иоленти не поняла, в какой момент осталась на галерее одна. Вернее, она заметила, что куда-то исчезли два гвардейца, неотступно следующие за ней везде, кроме её спальни, а камеристка то ли отстала, то ли отошла по какой-то незначительной причине.

Что-то шевельнулось в боковой арке, и перед ней внезапно возник человек.

Юноша. Лет двадцати, может, чуть старше. Высокий, с резко очерченными скулами и горящими глазами. Он шагнул вперед, но не осмелился подойти слишком близко, будто понимал, что одно неосторожное движение, и королева закричит.

Иоленти отпрянула, холод пробежал по спине. Она ждала, что из-за колонн выйдут гвардейцы, что вот-вот она услышит их торопливые шаги, и они закроют ее, защитят от вторжения в ее зыбкое спокойствие. Но вокруг было пусто.

– Прошу вас, не зовите стражу, – заговорил юноша быстро, чуть срывающимся голосом. – Ваше Величество… мне нужна только минута.

Она молчала, не двигаясь.

– Я виконт Тарвиль, – представился он, торопливо, словно знал, что у него мало времени. – Я прошу лишь об одном. Спасите мою сестру. Кларэссу.

Имя ничего ей не сказало.

– Её… её отправляют в Альвхайденгард, – он дернулся, как от боли или отвращения. – Это горе для моей матери. Удар для отца…

Иоленти едва заметно повела плечами, сбрасывая внезапное оцепенение, и быстро огляделась. Где стража? Где Грисель? Почему никого нет?

– Я не могу ничем помочь, – произнесла она ровным голосом. – Ваш отец сам принял условия фэйри.

Юноша сдвинул брови.

– Вы же королева! – его голос задрожал от отчаяния. – Неужели вы не видите, что Хортланд порабощён?!

Иоленти смотрела на юношу, не зная, что ответить. В его глазах полыхала ярость, но за ней таилась боль, которую она не могла не заметить. Страх и сочувствие смешались в ней. Она покачала головой.

– Мне жаль, – только и сказала она.

Юноша хотел что-то возразить, но тут из-за колонны вышла Грисель.

– Довольно, – её голос был тихим, – виконт Тарвиль, уходите. Вы перешли границы дозволенного!

Он не двинулся.

– Уходите, иначе я позову стражу, – продолжила камеристка, в её голосе прозвучала угроза.

Юноша медлил. В глазах его плескался гнев, но отчаяния в них было больше

– Ну же! – Грисель сделала шаг вперёд. – Уходите!

Виконт бросил ещё один взгляд на Иоленти, но та не сказала ни слова. Он резко развернулся и исчез в боковом проходе, растворившись в темном коридоре.

Гвардейцы появились слишком поздно. Двое шагнули из-за колонн, как будто до этого не видели, что королева осталась одна. Виконт уже скрылся из виду. Грисель повернулась к ним, её лицо оставалось бесстрастным, и голос был холоден.

– Как вы могли оставить её величество одну?

Гвардейцы не ответили.

Грисель отвернулась и во взгляде её мелькнула странная искра, прежде чем она опустила голову, став снова прежней, сдержанной, едва ли имеющей свое мнение тенью Ее Величества.

Иоленти почувствовала, как дрожат её пальцы. Мысли спутались, словно клубок нитей. Она попыталась взять себя в руки, выровнять дыхание, но тревога никуда не уходила.

Со стороны сада донёсся звонкий беззаботный детский смех. Он звучал так неуместно, так резко контрастировал с её состоянием, что Иоленти захотелось повернуться и увидеть того, кому сейчас легко.

– Ваше Величество… – Грисель подошла ближе, но всё так же не поднимала глаз. – Вам лучше пойти в покои.

Иоленти покачала головой.

– Нет.

Грисель замерла.

– Но…

– Не пристало королеве пугаться своих подданных, – тихо сказала Иоленти.

Она посмотрела в сторону прохода, куда исчез юноша. Виконт Тарвиль. Он был в отчаянии. Это было очевидно. Он не угрожал ей, не пытался причинить вред. Он всего лишь искал спасения для сестры.

– Он хотел спасти сестру от фэйри, – промолвила она. – Разве можно винить его за это?

Она вновь двинулась вдоль галереи.

– Я хочу еще подышать воздухом.