Перекрестки судеб

Лайи, заплетая ей косу, пожала плечами.

– Главное, что обе будем готовы вовремя, – ответила она. – А значит, домна Сердженция с домной Лунарой не станут нас отчитывать.

Мэй подавила смешок.

– Сердженция говорила, что если я завтра не встану вовремя, то потеряю привилегию запирать свою дверь до Тсам-Храйдс.

Лайи замедлила движения, ее пальцы на мгновение застыли в волосах подруги.

– Но ведь завтра нас уже не будет в Эритии, – продолжила Мэй, довольная этой мыслью. – Так что терпеть этих кур осталось совсем недолго.

Лайи чуть слышно вздохнула, опустила голову.

– Да, – тихо сказала она. – Совсем недолго.

Мэй внезапно стало стыдно. Предстоящий их отъезд из Эритии и то, что она слышала о землях фэйри, Альвхайденгарде, бередило ее воображение настолько, что вот даже вернулись сны, в которых она снова видит золотые нити, пронизывающие все живое и неживое вокруг. Она и думать забыла, что для Лайи все это не так просто. Единственная дочь герцога Виладия Эритии росла серьезной, обладала спокойным нравом и врожденным аристократизмом, которого так не хватало дочери барона Кэтрилана. Лайи пророчили представление ко двору королевы Иоленти, брак с каким-нибудь наиболее блистательным кавалером в Хортланде, сыном графа Сантори, например, в общем, будущее, какое полагалось леди из рода Эрития.

Судьба же распорядилась иначе. И все это будущее, вполне понятное самой Лайи, в одночасье исчезло. А на горизонте замаячил Альвхайденгард и фэйри.

Мэй сжала губы, пытаясь найти слова, которые могли бы хоть немного ее утешить.

– Зато мы будем вместе, – сказала она. – Так или иначе, нас обеих бы выдали замуж, и кто знает, может, нас бы вообще разлучили. А в Альвхайденгарде, мы сможем быть рядом. Говорят, у фэйри обычаи не такие строгие, как у наших аристократов.

Лайи подняла на нее глаза, в которых мелькнула благодарность. Затем робко улыбнулась и легонько сжала плечо подруги.

– Спасибо, Мэй. С тобой я точно не пропаду.

Она сделала последний штрих, закрепляя заплетенные косы, и одобрительно кивнула.

– Готово. Теперь ты выглядишь вполне достойно для дочери барона.

Во дворе раздался низкий протяжный звук сигнального рога, возвещавший о прибытии гостей. Лайи и Мэй переглянулись.

– Пора! – скомандовала Лайи.

Они обе выскочили из комнаты и поспешили вниз по лестнице, зная, что им ни за что нельзя опоздать в главный зал.

***

Мэй была младшей из четырех детей барона Кайрона Кэтрилана, первого верноподданного герцога Эритии, его правой руки. У нее было три старших брата, гордость отца. Она же, вроде бы и не обделенная ничем, выросшая в семье аристократа, всегда чувствовала, что занимает в сердце отца куда меньше места, чем ее братья. Мать Мэй умерла, когда девочке было всего три года, и барон Кэтрилан, охваченный горем, погрузился в свои дела, словно надеясь заглушить боль утраты. Он любил своих сыновей, гордился ими, видел в них продолжение своего рода и поддержку в будущем. Но дочь... Дочь напоминала ему о жене, о потере, и, возможно, поэтому его отношение к ней всегда оставалось сдержанным, почти холодным.

Однако Мэй не знала ни бедности, ни нужды. У нее было все, что полагалось дворянской девочке: нарядные платья, лучшие игрушки, учителя и слуги. Ее воспитывала старая нянька, добрая, но строгая, а позже – домна, нанятая отцом, чтобы привить дочери манеры, достойные ее происхождения. Домна следила за ее осанкой, речью, учила вести беседу, танцевать, управляться с иглой.

Но все эти науки: манеры, танцы, вышивка – в детстве ее мало интересовали. Хоть домна и пыталась привить Мэй любовь к изысканным занятиям, девочку манило совершенно другое.

Мэй любила убегать из замка через боковые ворота, прокрадываясь мимо зазевавшихся стражников. Она бродила по окрестным лугам и лесам, находила компанию среди крестьянских ребятишек, которым не было дела до ее дворянского происхождения. Вместе они собирали ягоды, лазили по деревьям, строили шалаши из веток и листьев, смеялись и дразнили друг друга. В лесу Мэй чувствовала себя свободной, настоящей, какой никогда не могла быть в каменных стенах замка.

Она возвращалась затемно, испачканная в земле, с растрепанными волосами, и каждый раз ее ждала взволнованная нянька, гневные взгляды домны, а порой и мрачное молчание отца. Ее наказывали, лишали сладостей, заставляли часами сидеть над шитьем или перечитывать наставления о должном поведении. Но стоило наказанию закончиться, как Мэй снова находила способ выскользнуть на волю.

А еще у Мэй в детстве был секрет. То, что теперь осталось лишь во снах, тогда было для нее самой обыденной частью мира. Она видела золотые нити, тончайшие, переливчатые, сплетающиеся в замысловатые узоры, пронизывающие все живое.

Эти нити тянулись между деревьями, обвивали стволы, словно светящиеся лозы. Они соединяли людей – отца, ее братьев, слуг – тонкими, едва заметными струнами. Переплетались между птицами и зверями, вздрагивали, когда кто-то двигался, распускались в сияющие завитки, если кто-то смеялся или пел. Иногда Мэй могла коснуться их кончиками пальцев и чувствовала, как они откликаются легкой вибрацией, словно живые.

Она не понимала, почему никто больше этого не замечает. Вопросы об этом приводили только к насмешкам и раздражению взрослых. Слуги добродушно улыбались, называя ее мечтательной, двое старших братьев дразнили за странные выдумки, а отец однажды сухо сказал, что она уже слишком взрослая для детских фантазий.

Лишь однажды Фабиан, младший из троих братьев, признался, что когда-то в детстве тоже видел нечто подобное. Только все это – фантазии детского неокрепшего разума. И они пройдут.

Но хуже всего были разговоры о монастыре дочерей Творца. Мэй слышала, как нянька шепталась с поварихой, обсуждая, что для таких "необычных" девочек иногда не находилось другого места. Тогда страх заставил ее молчать. Она больше не пыталась говорить об этих нитях, старалась не замечать их, убеждала себя, что все это – просто игра воображения.

И постепенно они исчезли.

Теперь Мэй видела их только во снах – зыбких, как туман над рекой, и таких же неуловимых.

А потом постепенно ушли и сны. Да и она сама стала послушнее и спокойнее выполняла указания домны. Однажды ее отцу показалось, что дочь достаточно взрослая и воспитанная.

Ей исполнилось четырнадцать лет, когда отец отвез ее в замок Эритии. Она была одного возраста с дочерью герцога, и Виладию Эритии показалось удачной идеей сделать дочь своего самого верного подданного компаньонкой Лайи.

Мэй и Лайи быстро сдружились, несмотря на то, как отличались их характеры. Лайи была рассудительной, порой строгой, а Мэй – легкомысленной и мечтательной. Но это не мешало им понимать друг друга с полуслова. Вместе они продолжали обучение: совершенствовались в музыке и танцах, часами зачитывались рыцарскими романами, добытыми в замковой библиотеке. Им нравилось представлять себя героинями этих историй, разыгрывать сцены, повторяя речи благородных дам, пылко вздыхавших по своим рыцарям. Они мечтали о любви – обязательно взаимной, о свадьбах – непременно в один день, ведь тогда их пути никогда не разойдутся.

Теперь Лайи должна была отправиться в страну фэйри, в Альвхайденгард. Это было предопределено условиями договора между Хортландом и Альвхайденгардом. Раз в пять лет двенадцать дев Хортландского королевства отправлялись к фэйри. Владыка Альвхайденгарда гарантировал им безопасность и безбедную жизнь. И это было платой за магическую помощь, которую фэйри оказывали людям. Они искореняли болезни и эпидемии, предотвращали засухи и паводки, хранили плодородие земель, благодаря чему урожай в королевстве всегда был щедрым.

Год назад Эритию постигла беда. Моровое поветрие охватило земли, выкашивая деревни одну за другой. Болезнь распространялась с пугающей скоростью, грозя уничтожить все население Хортланда к востоку от Грозового Хребта. Фэйри вмешались вовремя – эпидемию удалось остановить, но теперь настало время заплатить за их помощь.

Герцогу Виладию Эритии пришлось расстаться со своей единственной дочерью. Он согласился скрепя сердце, хотя до последнего пытался найти иной выход. Единственное, о чем ему удалось договориться с канцлером ее величества – Лайи не поедет в Альвхайденгард одна. Вместе с ней отправится Мэй.

Так дочь барона Кэтрилана тоже вошла в число двенадцати дев, готовящихся к отъезду в страну фэйри.

О том, что их ждет в Альвхайденгарде, известно было мало. Принято было считать, что девушки выйдут там замуж за представителей аристократических семей фэйри. Также говорили, что случится это не сразу. Дочери Хортланда должны принять жизнь фэйри, выучить язык, понять обычаи. Говорили, что сначала им предстоит учиться.

И Мэй это казалось каким-то захватывающим приключением, интересным и полным магии.

Мэй видела фэйри и раньше. Она бывала в Сонневейке, деревушке, принадлежащей баронству ее отца. Там жили фэйри, не так много, но достаточно, чтобы их присутствие стало привычным. Были семьи, состоявшие из людей и фэйри, и дети-полукровки, в которых сплетались черты обоих народов.

Но Альвхайденгард завораживал. Он казался ей чем-то чудесным, непостижимым, словно океан в сравнении с родниковым ручьем. Теперь, когда ей предстояло отправиться в земли фэйри, мысли об этом вызывали у нее трепет. Что же она увидит там? Какие тайны откроются перед ней? Чему их будут учить? Может быть, не только языку фэйри и их обычаям, а даже магии?

***

Трапезная замка Эритии сияла золотом факелов, бросавших пляшущие тени на резные колонны и своды. Стены, украшенные гобеленами с изображением сцен охоты и древних битв, словно оживали в дрожащем свете. Потолок терялся в полумраке, а свет от свечей на тяжелых люстрах, подвешенных на кованых цепях, отражался в серебряных и оловянных кубках на длинных столах.

В центре главного стола, поднятого на возвышение, восседал герцог Виладий Эрития – широкоплечий, уже не молодой, но все еще крепкий мужчина с холодным, внимательным взглядом черных глаз и черными волосами, тронутыми сединой.

По правую руку от него – Кайрон Кэтрилан, его первый верноподданный. Барон, чье лицо походило на высеченный из камня монумент, сидел прямо, безмолвно следя за пиршеством.

Остальные столы заполнили знатные вассалы герцога: бароны и аристократы в богато расшитых камзолах и их жены в платьях, отороченных мехом.

За спиной Виладия стояли его люди: командующий телохранителями Иллан Трис, плечистый, с хищным прищуром, его заместитель Дерек Свальд, молодой мужчина лет тридцати, красавец, имевший большой успех среди женщин, а с ними – несколько воинов в парадных доспехах.

Мэй и Лайи вошли в зал, и разговоры за столами стихли. Только треск факелов да стук кубков о столешницы нарушали наступившую тишину. Гости поворачивали головы, провожая девушек взглядами: кто-то шептался, переговариваясь приглушенными голосами, кто-то качал головой, в чьих-то глазах читалось сочувствие.

Мэй вдруг осознала, что никогда не думала, будто в замке герцога Эрития состоится ужин, где она будет одной из тех, в честь кого он устроен. Она старалась шагать ровно и держать спину прямо, глядя на Лайи, идущую чуть впереди. Осанка дочери герцога оставалась безупречной.

Они остановились перед главным столом и, склонив головы, присели в книксене. Виладий Эрития поднялся, протянул руку и бережно коснулся лба дочери губами. Кайрон Кэтрилан, сидевший рядом, лишь коротко кивнул в ответ на поклон своей дочери и тут же отвел взгляд.

Мэй же напротив задержалась буквально на секунду, прежде чем последовать за Лайи и занять приготовленные для них места за столом слева от герцога. Она едва заметно улыбнулась в ответ на улыбку юноши в красно-черном плаще, стоящего позади Виладия Эритии. Большего позволить себе она не могла.

Орину, как и ей, исполнилось восемнадцать лет в этом году. И он уже пять лет состоял при Иллане Трисе, сначала оруженосцем, а сейчас был принят в войско герцога и даже удостоился чести стоять в почетном карауле за его спиной во время сегодняшнего приема. Неплохо для мальчишки без роду-племени, имеющего лишь талант и тягу к мечу и целеустремленность, которой бы многие позавидовали.

Лайи и Мэй заняли места за столом, герцог поднялся, и в зале вновь воцарилась тишина. Он оглядел собравшихся, задержав взгляд на дочери. Затем медленно поднял кубок, и свет факелов отразился в рубиновом вине.

– Сегодня в этом зале собрались все, кто верен Эритии, – начал он, его голос, низкий и ровный, заполнил собой просторный зал. – Все, кто трудился ради ее процветания, кто мечом и разумом защищал ее от врагов, кто остался предан ей даже в самые тяжелые времена. Я благодарю вас за это.

Он на мгновение умолк, словно подбирая слова, а затем продолжил:

– Год назад нашему дому грозила беда. Моровое поветрие пришло с востока, и смерть шагала по нашим землям. Оно забирало целые семьи, опустошало деревни. Мы потеряли слишком много. И, возможно, потеряли бы все, если бы не помощь Альвхайденгарда. Фэйри протянули нам руку, остановили болезнь. Они дали нам шанс, и ценой этого шанса стала моя дочь.

В зале стояла полная тишина. Гости слушали, некоторые потупили взор.

– Я человек чести, – продолжил он. – И если мне поставлены условия – я их принимаю. Если цена за спасение Эритии – моя дочь, то я отдам ее. Это мой долг как герцога. Я не могу позволить слабости заслонить благо моего народа.

Он повернулся к Лайи и посмотрел на нее с той же печалью, что и прежде.

– И потому я хочу, чтобы сегодня все, кто находится в моем замке, знали: Лайи спасла Эритию. Ее судьба – плата за будущее моего герцогства. И Мэй Кэтрилан, дочь Кайрона Кэтрилана, которая отправится в страну фэйри вместе с Лайи, также достойна вашего уважения и восхищения! Потому как нет большей чести для подданного, чем везде и всюду следовать за господином. Или госпожой!

Герцог поднял кубок выше.

– За Лайи Эритию и Мэй Кэтрилан. Да будет их путь легким, а судьба благосклонна к ним.

– За Лайи! За Мэй! – раздались голоса, и десятки кубков взметнулись в воздух.

– Мэй, – шепнула ей на ухо Лайи, – я не твоя госпожа. Ты ведь это помнишь?

Мэй улыбнулась в ответ и кивнула. Кто-кто, а Лайи никогда не обращалась с ней, как с прислугой, хоть домны частенько высказывали ей за это – она должна соблюдать дистанцию, не подобает так сближаться с компаньонкой, вести себя надо сообразно титулу и так далее, и так далее…

Вторым взял слово Кайрон Кэтрилан. Но был он краток. Лишь поблагодарил герцога за отношение к его семье и пообещал за себя и своих сыновей и дальше служить верой и правдой, понадеялся, что его дочь не посрамит славное имя Кэтриланов и будет достойна той чести, которую ей оказали.

Мэй ничего другого и не ожидала. Она вообще пропустила мимо ушей половину слов отца, с грустью глядя на лица присутствующих. Увы, никого из братьев здесь не было. Не то чтобы она была с ними очень уж близка. Но с Фабианом попрощаться хотелось. Из всех троих он хотя бы не издевался и не дразнил ее в детстве.

Несколько гостей поднялись со своих мест, один за другим произнося тосты. Кто-то славил благородство Виладия Эритии, кто-то восхвалял его мудрость, мужество и решительность, ведь он жертвовал единственной дочерью, отдавая ее фэйри ради процветания герцогства.

В воздухе смешивались ароматы вина, запеченной дичи и восковых свечей, а звуки лютни и виолы наполняли зал мягким фоном, едва заглушаемым гулом голосов.

Официальные речи закончились. Бароны переговаривались о делах, их жены делились новостями, слуги бесшумно наполняли кубки и убирали пустые блюда. Лайи чуть тронула Мэй за локоть, указывая на двух девушек, направляющихся в их сторону. Мэй мысленно глубоко вздохнула, готовясь к самой неприятной части вечера.

– Лайи, – с улыбкой произнесла Элестина Монтвельд. – Какой чудесный вечер, не правда ли?

Она грациозно опустилась на скамью рядом с Лайи, ее серебристо-серое платье, расшитое жемчугом, мягко переливалось в свете факелов. Этот же свет ложился на кожу девушки так, словно она была из фарфора. За ней поспешила Марисия – в светло-голубом наряде, с сияющими от любопытства глазами.

– Я до сих пор не верю, что ты действительно поедешь в Альвхайденгард, – вздохнула Марисия. – Это же так... необычно! Наверное, невероятно интересно.

Марисии было лет четырнадцать, а ее сестре уже семнадцать. Обе они, дочери графа Монтвельда приходились Лайи кузинами. И Элестина надувалась, как болотная жаба от важности из-за того, что уже побывала при дворе, где ее представили королеве Иоленти, и уже была помолвлена. Мэй предвкушала, что ей не понравится то, о чем сейчас будут говорить сестры Монтвельд.

– А ты знаешь, что говорят о фэйри при дворе? – тут же не разочаровала ее Элестина.

Лайи натянуто улыбнулась, но прежде чем она успела что-то ответить, Марисия уже продолжила:

– Я слышала, что фэйри Альвхайденгарда... не женятся! Они не устраивают свадеб. И вообще...

– Это только слухи, – возразила Лайи. – При дворе королевы есть фэйри, которые женились на наших леди. Они приняли подданство Хортланда. Так что…

– Но это же всего несколько человек... фэйри, всего несколько фэйри! – перебила ее Элестина, склонив голову набок. – А, например, канцлер Варго’эл. Он ведь тоже фэйри. И первый принял подданство Хортланда. Он не женат.

Марисия захихикала.

– Но все же знают, что он – любовник коро… Ой! – старшая сестра больно ущипнула младшую.

– Я слышала еще кое-что... – Элестина заговорщически понизила голос. – Говорят, что фэйри могут заставить человека влюбиться в них без памяти. Очаровывают взглядом, голосом, магией…

Мэй, оказавшаяся за ее спиной, но как раз напротив Лайи, картинно закатила глаза. Лайи подавила смешок.

Марисия энергично закивала:

– А еще – что девушки из Хортланда им нужны лишь… как наложницы. Вроде гаремов у князей Нимидии!

Мэй демонстративно цокнула языком, и уже набрала воздуха в легкие, чтобы что-нибудь да ответить, но Лайи ее опередила:

– Это нелепо. Да, у фэйри свои порядки, но наша королева не отдала бы нас в Альвхайденгард, если бы там нас ожидало что-то подобное. Это всего лишь слухи. Не пристало благородным дамам, словно прачкам, разносить сплетни!

– Конечно, – многозначительно протянула Элестина медовым голосом. – Иногда неведение – лучшее спасение.

Марисия нервно хихикнула, Лайи поджала губы. Мэй не выдержала и, наклонившись к Элестине, сказала:

– Говорят, что у тех, кто не в свои дела лезет, нос отрастает!

Элестина вздрогнула, ойкнула, поняла, что это не кто-то важный, а всего лишь Мэй, резко встала и уже, не говоря ни слова, поспешила их покинуть. Марисия растерянно похлопала ресницами и побежала догонять сестру.

– Какая она противная, – выдохнула Мэй, – как не появится, все время все обгадит. Лайи!

– Не подобает так говорить, Мэй Кэтрилан, – нравоучительным тоном проговорила Лайи.

– Хорошо миледи, – Мэй покорно склонила голову, – ваши кузины похожи на тех милых птиц, что роются в отходах на заднем дворе и издают такие звуки, словно на них напала икота.

Лайи хихикнула в кулачок.

– Ты видела, что у Элестины с лицом? – продолжила Мэй. – Она вся обмазана этими… слезами принцессы фэйри! А под этим снадобьем у нее, наверное, весь нос в буграх!

Герцогская дочь взглянула на свою компаньонку чуть укоризненно.

– Леди Лайи! – домна Лунара, невысокая и худощавая в противовес массивной домне Сердженции, пробиралась через толпу к девушкам, помахав им рукой. – Леди Лайи! Ваш отец, господин герцог, желает вас видеть!

Лайи улыбнулась Мэй, чуть наклонив голову, словно говоря: “Я ненадолго”. Потом развернулась и, гордо выпрямив спину, направилась вслед за домной Лунарой. Мэй смотрела ей вслед, пока подруга не скрылась за спинами гостей.

Оставшись одна, она вздохнула и снова уткнулась в свой кубок. Вино было совсем легким и сладким, но Мэй никогда его не любила. Слухи, выданные Элестиной, не особо ее тревожили. Она слышала много разных сплетен, чтобы принимать их всерьез. Конечно, фэйри – загадочные существа, но вряд ли Альвхайденгард был полон гаремов и соблазнителей, способных по одному взгляду подчинить человеческую волю. Все эти россказни походили на глупые страшилки.

Она усмехнулась про себя, и в этот момент кто-то коснулся ее плеча. Легко, почти невесомо, но ощутимо.

Мэй вздрогнула, быстро подняла взгляд. Это был Орин.

– Идем, – тихо сказал он.

– Куда? – спросила она, но он не ответил, только слегка наклонил голову в сторону.

Его рука скользнула вниз, он взял ее за локоть. Не сжимая, не принуждая, но давая понять, что он ждет, что она последует за ним.

Мэй колебалась лишь мгновение. Вокруг стояли люди, но на нее никто не обращал внимания. Музыка, смех, звон бокалов – все смешивалось в единый праздничный гул. Подчиняясь внезапному порыву, она поднялась со своего места и последовала за Орином.

Он скользнул мимо столов, ведя ее к одной из ниш зала, прикрытых бархатными портьерами. Мэй едва успела войти за ним, как он ловко задернул полог, отрезая их от внешнего мира. В полутемноте ниши слышалось лишь их дыхание и гулкий шум зала, приглушенный тяжелой тканью.

– Зачем ты меня сюда привел? – прошептала она.

Орин чуть наклонился к ней, в полутьме его лица было почти не разобрать. Лишь глаза сверкали странным блеском.

– Хотел поговорить, – его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. – Пока еще можно…

Она молчала.

– Ты завтра уезжаешь, Мэй.

Мэй сжала пальцы, ощущая тепло ладони Орина, но не пыталась отнять руку сразу. Она смотрела в его лицо, едва различимое в полутьме, и чувствовала, как внутри зарождается тревога. Они не должны быть тут вдвоем. Идти с ним сюда было явно ошибкой…

– Не хотел бы, чтобы ты уезжала, – тихо сказал он.

– Все уже решено, Орин. Ничего нельзя изменить.

Он нахмурился.

– Ты не знаешь, что там ждет тебя. Я слышал, что фэйри держат гаремы. Ты знаешь, что это такое? Я хочу тебя спасти от этого!

Мэй вспыхнула.

– Это нелепые слухи! – резко возразила она. – Меня не от чего спасать.

Орин молча смотрел на нее, сжав губы, словно борясь с собой. А потом сказал:

– Давай сбежим.

Мэй широко раскрыла глаза, пораженная.

– Ты с ума сошел, Орин! Это… это невозможно!

Она попыталась отстраниться, но он крепче сжал ее руки.

– Почему? Мы могли бы уйти далеко! Я приготовил все: лошадей, у меня есть деньги, можно добраться в Златоштад, а оттуда в Нимидию…

“Ох… А вот гаремы Нимидии – это как раз не слухи”, – подумала Мэй.

– Нет! – резко выдохнула она, отдернув руки. – Нет, Орин! Это..

Она захотела выбраться из ниши. Даже слов не было, чтобы ответить ему. Но Орин схватил ее за запястья, притянул к себе и внезапно прижался своими губами к ее.

Мэй резко оттолкнула его, сильнее, чем сама ожидала. Он качнулся, а она, потеряв равновесие, сделала шаг назад – и вдруг почувствовала, что падает. Еще мгновение – и она оказалась за пределами ниши, едва удержавшись на ногах.

– Ох! – вскрикнула она. Губы горели от поцелуя, а щеки от возмущения и стыда.

Рядом оказался лакей, несший поднос с пирогами. Он замер, уставившись на нее с вежливым, но удивленным выражением. В шуме зала никто не обратил на это все внимания, но от этого не становилось легче.

Мэй лихорадочно сглотнула, чувствуя, как горят щеки. Она почти физически ощущала, что Орин стоит за портьерой, в полутьме ниши. Ей хотелось обернуться, но она заставила себя этого не делать.

“Останься там”, – почти умоляюще подумала она: “Прошу тебя, не выходи”.

Она одернула платье, постаралась придать лицу спокойное выражение и, подняв подбородок, сделала вид, что ничего не случилось.

***

Мэй не спалось. Она ворочалась в постели, то натягивая одеяло до самого подбородка, то сбрасывая его, словно в лихорадке. В голове раз за разом всплывал сегодняшний вечер, и больше всего – то, что сделал Орин.

Она не могла понять, что именно чувствовала. Гнев? Возмущение? Смущение? Страх? Все вместе? Мэй закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но стоило ей немного задремать, как память вновь и вновь возвращала ее в ту нишу за портьерой, к его горячему дыханию, к его рукам, сжимающим ее запястья.

Вдруг в тишине раздался осторожный стук в дверь. Легкий, почти неслышный, но он тут же вернул ее в реальность.

Мэй резко села на постели.

– Кто там? – прошептала она.

– Это я, – раздался знакомый голос.

Мэй тут же вскочила, распахнула дверь – и увидела на пороге Лайи.

– Что случилось? – спросила она, всматриваясь в лицо подруги.

Лайи была в тонкой ночной рубашке до пят, волосы заплетены в косу, но выглядела она встревоженной и замерзшей.

– Мне… мне немного не по себе, – тихо призналась Лайи. – Ночью одной так тихо… и одиноко.

Мэй с облегчением вздохнула. Сама не поняла, чего так перепугалась. Это все этот дурак Орин и его выходка! Вот еще один повод позлиться на него.