Перекрестки судеб

– Сальт, а может, ты вообще его забыл дома? – вмешался купец, высовываясь из своей кибитки и глядя на служку с раздражением. – Искал толком?

– Искал! Всё обыскал! – вскричал Сальт. – Уж я-то знаю, что кошель со мной был!

– Ну, значит, ты его где-то обронил, – отмахнулся купец. – Или сам поди и проел, как обычно. Сальт, прекрати позориться!

Но служка уже распалился, и отмахнуться от его воплей было непросто. Тем более, что один из возниц вдруг подал голос.

– А я видел, – протянул он. – Фэйри крутился возле вещей Сальта, как раз там, где его сумка была.

Слова возницы вызвали новый взрыв негодования.

– Я же говорил! – Сальт указал пальцем на Дарвайн’эла. – Вот! Вот он, ворюга!

Тара ощутила, как Лайрин едва заметно напряглась рядом. Дарвайн широко раскрыл глаза, уставившись на возницу.

– Это неправда! – возмутился он. – Опять вранье!

Сальт метнулся к фэйри, сжав кулаки:

– Врёшь! Признавайся, куда спрятал?

Тара шагнула вперёд, загораживая фэйри:

– Хватит! Можешь представить какие-то доказательства?

– Доказательства? – Сальт обернулся к вознице. – Да тут все видели, что он крутился около моих вещей. Этот фэйри и есть вор! Все знают, им нельзя доверять!

– Если на то пошло, кошель твой мог утащить кто угодно, – пробурчал возница, весь путь рядом с которым сидел черноволосый фэйри.

Последний смотрел на происходящее со смесью досады и раздражения, но не вмешивался, лишь с некоторой тревогой посматривал на дорогу.

Тара невольно повернулась туда же.

Баронский разъезд. К столпившимся у ворот людям приближались пятеро всадников. И она поняла, на что рассчитывал Сальт, устроив скандал здесь и сейчас.

Между тем все, кто был в обозе, разделились. Одни считали, что Дарвайн, действительно, крутился у вещей Сальта, и надо бы проверить, а не он ли украл кошель. Другие, что на служку напала очередная блажь. Купец махнул рукой, вытирая пот с раскрасневшегося лица, мол, разбирайтесь сами.

А к спорящим уже присоединялись другие люди, заскучавшие в очереди к воротам. И среди них уже поползли какие-то слухи, в мгновение ока обрастающие подробностями.

– Что тут за шум?! – зычно прокричал главный из баронских всадников. Разъезд остановился рядом с толпой.

Сальт сразу же бросился к говорившему, его голос дрожал от негодования:

– Господин констебль, помогите! Этот фэйри стащил у меня кошель! Там было шестнадцать золотых талеров!

Констебль сощурился, устремив взгляд на Дарвайна, стоящего рядом с Тарой и Лайрин. За его спиной трое из обоза, включая возницу, кивали с готовностью.

– Так и было, мы можем подтвердить. Это точно он, – подтвердил возница.

– Да, и еще этот! – Сальт указал на черноволосого фэйри, оказавшегося каким-то образом рядом с Тарой и ее нанимателями. – Они все заодно!

– Подождите, – резко вмешалась Тара, шагнув вперед. – Только что вы утверждали, что просто видели его у вещей. А теперь вдруг стали уверены, что он вор? Это не доказательства, а домыслы!

Констебль смерил её тяжелым взглядом, а затем перевел его на Дарвайн’эла.

– И этого достаточно, если дело касается фэйри, – хмыкнул он. – Всем известно, что их колдовство может обмануть кого угодно.

Дарвайн’эл, который до этого молчал, покачал головой, стиснув кулаки.

– Это клевета! Я не трогал его вещей!

– Кто же тебе поверит, остроухий? – усмехнулся констебль, и люди за его спиной захохотали.

– Клевета – все ваши слова! – заговорила Лайрин с жаром, – Зачем бы нам воровать?! У нас и своих денег достаточно!

– Доказательства, – отрезал констебль. – Если он не виноват, пусть его вещи проверят.

– Если проверять, то пусть тогда смотрят всё, – возмутилась Тара. – У всех в обозе. Кто угодно мог взять кошель!

– Нет, хватит и вещей фэйри, – констебль махнул рукой.

Тара нахмурилась и не сдвинулась с места.

– Почему это я должен доказывать свою невиновность, когда нет причин меня обвинять? – спросил Дарвайн’эл.

Уверенности в его голосе поубавилось. Однако той растерянности, в которой фэйри пребывал утром, когда его едва не обвинили, что он травит лошадей, и уж тем более слез, не было.

– Ты знаешь, что нам всем троим придется вывернуть наши вещи перед этим хмырем, – услышала Тара тихий голос. С ней заговорил тот самый незнакомый фэйри.

Он был прав. В данной ситуации надо было просто доказать невиновность всех троих единственным доступным способом, продемонстрировать, что ни в вещах Дарвайна, ни у Лайрин, ни у незнакомца нет пресловутого кошеля.

Черноволосый фэйри молча притащил свой вещевой мешок с оторванной лямкой, развязал и демонстративно вывалил его содержимое к ногам констебля. Тот с презрением поковырялся носком сапога в нехитром скарбе фэйри, не найдя искомого, выжидающе посмотрел на Дарвайн’эл.

– Принеси свои вещи, Дарвайн’эл, – как можно спокойнее проговорила Тара, – Лайрин’айт, ты тоже.

– Да с чего это?! Сальт этот врет напропалую! От него на лигу воняет враньем.

– Дарвайн’эл! – прикрикнул на него внезапно черноволосый фэйри.

– Еще тебя я, что ли, буду слушаться? – фыркнул тот.

– Почему бы и нет? У самого-то мозгов не хватает, – процедил фэйри ему в ответ.

Дарвайн’эл скривился, но снял седельные сумки и начал выкладывать их содержимое перед констеблем.

– Быстрее давай! – взвизгнул Сальт, рванувшись вперед, выхватив из рук Дарвайн’эла его вещи. Он вытряхнул все на землю, швырнул саму сумку туда же так, что фэйри не успел ничего сделать.

А Тара заметила быстрое движение, которым Сальт что-то вытащил из-под туники и бросил в кучу вещей. Дернулся было, но, поняв, что опоздал, снова замер черноволосый фэйри.

– ААА! Я же говорил! – заголосил Сальт.

– Ты же сам только что... – Лайрин'айт задохнулась от негодования.

– Он же... Вы же видели! – Дарвайн'эл также выглядел возмущенным до глубины души, – Вы же сами все видели!

– Это мой кошель! В его вещах! Смотрите! – не унимался Сальт.

Люди вокруг загалдели. Кто-то говорил, что видел, как Сальт подкинул кошель. Кто-то уверял, что кошель выпал из фэйрийской сумки. Раздались крики:

– Вор! Фэйри – вор! Они все воры!

Тара выругалась про себя. Уж к чему она не была готова, так это к тому, что может оказаться в такой ситуации.

Между тем спешившиеся люди барона окружили Дарвайн'эла, тот беспомощно посмотрел на Тару, и не думая сопротивляться.

– Дар! – закричала Лайрин, – Не трогайте его.

Тара схватила ее, не дав побежать к брату.

Фэйри и не думали драться. Даже не попробовали. И оправдываться Дарвайн'эл тоже не стал. Лишь оглядывался растерянно на людей, окруживших его. Совсем не так ведут себя воры.

С фэйри как будто все было не так. Словно в том переулке, в Лекснхарпе, этот незнакомец не предупредил, а накликал на них беду.

Где он, кстати?

Тара оглядела толпу. Черноволосого фэйри нигде не было. Как и его вещей, которые он вывалил под ноги констеблю. Она не заметила, ни как он собирал свои вещи, ни куда ушел. Но это было сейчас и неважно.

– Дарвайн'эл! – крикнула она, стараясь перекрыть гомон толпы и одновременно удержать Лайрин'айт, испуганную и возмущенную. Неизвестно ещё, чего в ней было больше.

– Дарвайн'эл!

На второй раз он повернулся к ней, уже со связанными руками, второй конец веревки уже привязывали к седлу констебля.

– Ничего не говори и не предпринимай. Будет суд. Дождись суда.

Тара. Глава 3, в которой мы узнаем, сколько стоит жизнь фэйри

– Они же разберутся на суде? Дара ведь оправдают? Они там поймут, что все это вранье? – Лайрин’айт задавала эти вопросы уже раз пятый.

Тара успокаивала ее, как могла, но в соответствии с ее собственными убеждениями ложную надежду давать было нельзя, никому и никогда. А потому, по всей видимости, все ее заверения звучали неубедительно. Правда, даже если все пойдет по самому плохому сценарию, была одна лазейка, которой можно было воспользоваться. Мысль пришла Таре после обдумывания ситуации в течение того времени, как они с Лайрин’айт искали постоялый двор, а потом ратушу. Затем они узнавали, где и когда состоится судилище, будут ли на нем судить взятого под стражу сегодня у городских ворот фэйри, и какую пошлину надо заплатить, чтобы их на этот суд пустили.

Тара знала, что будет. Примерно представляла, какое наказание ожидает Дарвайн’эла от самого хорошего, если так можно сказать, варианта, до самого плохого. О помиловании или оправдании и речи не пойдет. Но об этом она, конечно, не сказала Лайрин’айт.

Надо было, чтобы за Дарвайн'эла заступился кто-то из уважаемых людей города. Что было совершенно невозможно. Есть голословное обвинение, есть те, кто подтвердят слова Сальта. Ее, Тары, слово против них ничего не значит. Она наемник, а Дарвайн'эл – ее наниматель. Так же, как и слова Лайрин'айт, его сестры.

Даже если черноволосый незнакомец вдруг решит вступиться, в чем Тара сильно сомневалась, это будет бесполезно. Он тут чужак, да еще фэйри. А, похоже, фэйри в славном городе Тирлине не жаловали.

– Лайрин'айт, я сделаю все, чтобы ему помочь.

Обещание вырвалось само собой. И нет, не то чтобы Тара не собиралась его исполнять. В тот момент, когда она задумалась о лазейке, возможности вытащить Дарвайн'эла из ситуации, в которую он попал, она уже понимала, что, действительно, сделает все, что сможет сделать.

Но также она понимала, что это будет больше, чем предполагают отношения нанимателей с наемником.

Обветшалый постоялый двор, на который пустили фэйри, находился у самых городских стен. Удивительно, что не за ними, подумалось Таре, когда она осматривала комнату, которую им предоставили, одну на двоих.

Здесь даже кроватей отдельных не было. Большая лежанка с соломенным тюфяком, поеденным крысами. А парочка серых проныр копошилась в углу комнаты, не обращая внимания на постояльцев.

Полы здесь не мыли отродясь, а окно и вовсе было просто заколочено. Видимо ставни давно отвалились, и хозяин решил простым способом избавиться от сквозняков.

Лайрин'айт немного успокоилась, услышав обещание Тары, и даже согласилась, что сейчас им надо поесть и передохнуть. Судилище начнется лишь на следующий день, в полдень. И это им еще повезло. Бывало, что брошенные в городскую тюрьму обвиняемые ждали разбирательств по нескольку недель.

Тара сходила к хозяину постоялого двора, раздобыла им с Лайрин'айт сыра и пареной репы. Удивительно, но фэйри были весьма неприхотливы в еде. И Тара все больше склонялась к мысли, что либо они не считаются аристократами в Альвхайденгарде, либо на самом деле получили очень своеобразное воспитание.

Молодые люди, даже почти подростки, какими выглядели брат и сестра, из высшего сословия, обычно вели себя заносчиво и дерзко. Фэйри же, конечно, на крестьян не тянули. Но их непосредственность совсем не клеилась с их внешним видом, одеждой, лошадьми и другими их вещами.

А еще при них не было никакого оружия. И, наверное, это было самым странным.

Даже крестьяне, которым было запрещено носить мечи, выходили из положения кто как мог: вооружались длинными ножами и топорами, а иногда превращали в оружие косы. Но совсем без ничего ходили только в городах, да и то в спокойных кварталах.

На судилище они пришли рано. До полудня было еще далеко. Однако не прогадали. Во внутреннем дворе ратуши уже собирался народ. За вход пришлось заплатить и здесь, причем почти столько же, сколько Тара отдала за них с Лайрин’айт у городских ворот.

В первую очередь она поискала знакомые лица: купеческого служку, его подпевал, возможно, и самого купца Вайшега. Но время шло, а никто из них не появлялся.

Это Таре не понравилось. Она не знала, чем это может грозить Дарвайн’элу, но почему-то ей сразу показалось, что ничем хорошим отсутствие главных обвинителей не обернется.

Внутренний двор ратуши был вымощен крупным камнем, потрескавшимся и местами покрытым мхом. Массивная дубовая дверь, окованная железом, прямо напротив прохода во двор, была пока заперта. Перед ней возвышалось кресло с высокой резной спинкой, установленное на небольшом помосте. Слева от кресла стоял длинный стол, за которым уже расположились трое судейских писарей. А справа – еще два стула, места для судейских советников, пока пустующие.

– А это для чего? – очень тихо спросила Лайрин’айт, указав чуть левее помоста с креслом судьи, на массивную клетку с железными прутьями, покрытыми рыжими пятнами ржавчины.

– Место подсудимого, – так же тихо ответила ей Тара. И почему-то то, что было, в общем-то, привычным в Хортланде, вдруг показалось ей совершенно диким по отношению к этим двоим.

– Это… железо? – снова спросила фэйри, имея в виду проржавевшие прутья.

Оставалось только кивнуть.

Вокруг всего этого по периметру двора стояли стражники в одинаковых плащах с гербами баронства – два скрещенных меча на фоне дубового листа.

Во двор все прибывали и прибывали люди. Кто-то был заинтересован в каком-либо из дел, которые собирались сегодня рассмотреть. Кто-то пришел просто поглазеть. Несколько уважаемых горожан с сопровождающей их прислугой расположились в тени, на принесенных с собой раскладных креслах.

У стены, противоположной той, у которой стояли они с Лайрин’айт, Тара заметила уже знакомого им фэйри. Он тоже бросил на нее быстрый взгляд, отступил на шаг и слился с толпой. Так, что она не могла больше отыскать его.

Один из стражников выступил вперед, подняв руку, и громко объявил:

– Судья Винкар Дас идет!

Гул в толпе мгновенно стих, массивная дверь открылась с яростным скрипом, и появился невысокий мужчина лет пятидесяти. Он был плотного телосложения, с заметно округлым животом, выделявшимся под расшитой золотом черной мантией. На его пальцах поблескивали перстни, сверкнули в свете полуденного солнца сапфировые пуговицы его одеяния. Круглый головной убор был украшен тонкими серебряными цепочками, которые слегка позвякивали с каждым шагом.

Лицо судьи, выбритое до блеска, не выражало ничего, кроме скуки. Судья неспешно преодолел расстояние от двери до кресла, с тяжелым вздохом опустился на сидение, поморщился и тут же бросил ближайшему стражнику:

– Подушку!

Ему поспешно принесли подушку, и только после этого Винкар Дас, пожевав губами, объявил:

– Начинаем рассмотрение дел. Что там у нас первое?

Из обитой железом боковой двери стражники выволокли крестьянина, лет тридцати с обветренным, изможденным лицом. Он хромал так сильно, что левую ногу почти волочил, и каждый его шаг отдавался болезненной гримасой.

Как только за ним закрылась дверь клетки для подсудимых, судья взял бумагу, поданную писарем, и лениво зачитал:

– Третьего дня крестьянин Руперт Диль не вышел на работы на баронские поля. Что скажешь в свое оправдание?

Крестьянин вцепился в решетку клетки, стараясь устоять на ногах.

– Повредил ногу, господин судья, – проговорил он с трудом. – Ходить едва могу.

Винкар Дас прищурился, склонил голову набок и с явной скукой произнес:

– Но стоять-то можешь?

Крестьянин открыл рот, чтобы что-то сказать, но судья заговорил снова:

– Двадцать ударов палкой. Следующий, – отрезал он, откладывая бумагу.

Стражники открыли клетку и потащили подсудимого прочь. Толпа зашумела, но без явного сочувствия – здесь такое было привычным. Кто-то позади Тары порадовался, что вот, можно будет в выходной сходить на площадь, посмотреть на наказание.

Лайрин’айт наверняка тоже это услышала, а потом непроизвольно вцепилась в руку Тары, но промолчала.

Привели женщину средних лет с потухшим взглядом и растрепанными волосами в грязной разорванной одежде. Она даже не подняла взгляда на судью, собравшихся людей и стражу.

Судья бегло пробежал глазами бумагу, поданную писарем, и произнес:

– Жена сапожника Лизбет Харн обвиняется в оскорблении стражи.

Даже не взглянув в ее сторону, он зевнул и скучающим тоном выдал:

– Два дня в городской темнице.

Женщина вздрогнула, наконец подняла взгляд:

– Нет, прошу вас, нет, пожалуйста. Лучше пусть палками побьют. Я умоляю. У меня дети… я…

Она сгорбилась сильнее, сжимая порванное платье, чтобы не оголилась грудь, но стражники уже выволокли ее из клетки, не обращая внимания на мольбы.

Судья уже протягивал руку за следующей бумагой, совершенно не интересуясь судьбой осужденной.

– Почему она так не хочет в тюрьму? Всего же два дня… – пробормотала Лайрин’айт. Сзади кто-то хохотнул, то ли расслышав слова фэйри, то ли чему-то своему.

– Дарвайн’эл, фэйри… – прочитал судья.

А из ратуши вывели самого подсудимого. Тара вздохнула с некоторым облегчением. Он был относительно цел, хоть одежда была испачкана и помята. Но ни следов побоев, ни страха, того самого, с которым люди смотрят на суд и тюрьму, на его лице не было.

Лайрин’айт, увидев брата, оживилась, протиснулась вперед и закричала:

– Дар! Мы здесь!

Он повернул голову на ее голос, увидел и счастливо заулыбался. Тара вздохнула. Кажется, эти двое верят в то, что все будет хорошо в любом случае.

– Фэйри, значит… – судья тоже увидел Лайрин’айт. Скука покинула его лицо, он почесал подбородок и чуть более торжественно произнес: – Дарвайн’эл обвиняется в краже кошеля и шестнадцати талеров золотом.

– Это все ложь! – перебил судью фэйри из клетки. Тара заметила, что держаться он старался посередине, подальше от железных прутьев, словно боялся к ним прикоснуться. – Сальт оболгал меня. Он…

– Я вижу тут записано подтверждение обвинения от трех свидетелей. И ни одного в твою пользу, фэйри. Воровство на земле барона Тирлина – тяжкое преступление…

– Я буду свидетельствовать в его пользу! – выкрикнула Лайрин’айт.

Вокруг раздались гомон и смешки. А потом кто-то крикнул:

– Еще один фэйри. Тоже воровать удумал? Смерть ворам!

Тара схватила Лайрин’айт за плечо и утянула обратно в толпу, прикрыв собой и тихо прошептала:

– Не надо. Будет только хуже!

Судья откинулся на спинку кресла и медленно провел рукой по подбородку.

– Воровство на землях барона Тирлина – тяжкое преступление, – произнес он, снова обращая взгляд на бумаги в своих руках. – Наказание за это либо отсечение обеих рук, либо… – он сделал драматическую паузу, – казнь через повешение.

Толпа зашумела, кто-то крикнул:

– Повесить вора!

– Четвертовать!

Судья снисходительно кивнул, будто соглашался с мнением народа.

– Преступление действительно ужасающее. И я считаю, что для подобного проступка… Четвертовать, нет, не будем. Что ж мы звери? Повешение будет достойным наказанием.

Тара поймала вопросительный взгляд Дарвайн’эла. Хватка Лайрин’айт на ее руке тоже слегка ослабла. Что это значит, она не поняла, но во всяком случае оба фэйри молчали.

Она глубоко вдохнула и решительно шагнула вперед, повысив голос:

– Ваша честь, прошу слова!

Судья поднял голову, прищурившись.

– Что еще?

– Дарвайн’эл – чужеземец. Он из Альвхайденгарда и не принимал подданства Хортланда. Согласно нашим законам, любой житель Хортланда может выкупить жизнь чужеземца у баронского суда.

Судья поднял бровь, а затем нахмурился, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику.

– Закон, конечно, есть… – произнес он медленно, словно с неохотой признавая его существование. – Кто-то хочет выкупить жизнь этого… фэйри?

Толпа вновь загудела, на этот раз еще громче.

– Никто не будет платить за вора!

– Вешай его!

– Чужакам здесь не место!

Тара сделала еще шаг вперед и громко заявила:

– Я! – и повторила еще громче: – Я хочу выкупить его жизнь.

Толпа притихла. Несколько десятков пар глаз уставились на нее с изумлением и презрением. Судья оглядел ее с головы до ног и произнес:

– Ты, наемница, готова заплатить за жизнь этого вора?

– Да, – спокойно ответила Тара, выдержав его взгляд.

Судья фыркнул, затем, словно что-то обдумав, поднял палец и произнес:

– Хорошо. Три тысячи талеров золотом – цена его жизни.

Толпа разразилась гоготом, а кто-то крикнул:

– Сможешь заплатить столько, девка?

– Выкуп должен быть уплачен до того, как часы пробьют шесть! У тебя пять часов, наемница, – сообщил ей судья, – после приговор вступит в силу, и завтра в полдень твоего приятеля-фэйри повесят. Уведите… Следующий…

***

Купец Вайшег со своим обозом и всеми своими людьми покинул Тирлин, как и планировал, утром этого дня. Это Тара выяснила сразу, как они покинули ратушу. Видимо, купца не интересовали делишки его служки, а служка даже ради удовольствия посмотреть на повешение или отрубание рук фэйри не готов был покинуть Вайшега.

Возможно, это и к лучшему.

– Сколько у вас всего денег, Лайрин’айт? – спросила Тара молчаливую и задумчивую фэйри.

Впрочем, Лайрин’айт не плакала и не задавала десять раз один и тот же вопрос. Это было уже хорошо. Спокойствие – первый помощник в сложной ситуации.

– Где-то восемьсот талеров серебром, – помолчав, ответила она и тут же в свою очередь спросила: – Дара повесят? Это что… долго ему придется висеть?

– Что? – не поняла ее Тара. Потом, поняв по-своему, вздохнула и сказала: – Я уже говорила. Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Понимаешь?

Лайрин’айт подняла на нее взгляд своих больших зеленых, как изумруды, глаз и кивнула с серьезностью ребенка, с которым говорят, как со взрослым.

Ювелирная мастерская, единственная в городе Тирлине, служила сразу и лавкой ростовщика. А еще над ее дверью едва заметный и чуть в тени, был вырезан ястребиный коготь и под ним маленький круг, символизирующий луну – знак того, что здесь любой наемник гильдии может взять ссуду или получить деньги по векселю гильдии.

Три тысячи талеров – слишком большая сумма. Тара понимала, что как наемница с медным знаком гильдии может рассчитывать на гораздо меньшую сумму. Но попытаться все же надо было. Еще была надежда на то, что если они соберут хотя бы половину суммы, судья, увидев деньги, пойдет на поводу своей алчности. Даже полторы тысячи – это уже очень много.

Стоило им открыть дверь ювелирной лавки и войти, как Лайрин’айт воскликнула:

– Снова он тут!

И в самом деле, у конторки, за которой стоял ювелир, что-то пристально рассматривая, Тара увидела их уже старинного знакомца, имени которого так никто из них и не знал. Черноволосый фэйри обернулся, увидел их двоих, приподнял бровь и усмехнулся.

– И вам здравствуйте.

– Что тебе тут надо? Ты что за нами следишь? Чего с обозом дальше не поехал?! – засыпала его возмущенными вопросами Лайрин’айт.

– Много чести следить за фэйри Двора Лета, – хмыкнул он, переводя взгляд на Тару, – ну что, наемница, неприятности начались? А я же… – он кашлянул и умолк.

– … предупреждал, – спокойно закончила за него Тара, – да, помню, фэйри. Уж не ты ли им виной?

Лайрин’айт зашипела, как дикая кошка, едва не кинувшись на него с кулаками. Остановила ее Тара, схватив за руку. Еще не хватало, чтобы эти фэйри тут подрались.

Он криво усмехнулся и сказал:

– Еще раз повторю: много чести для фэйри Лета, – и отвернулся к ювелиру.

Тот как раз закончил рассматривать какую-то вещь. И Тара краем глаза заметила, что это была шкатулка из черного дерева с какой-то росписью на крышке. Ювелир покачал головой, возвращая ее черноволосому фэйри:

– Ничего такого я не встречал. Очень необычная работа, единичная, я бы сказал. Через меня проходит много всякий фэйрийских вещей. Но такого я не видел. Может вас заинтересуют подвески или браслеты из Альвхайденгарда.

– Нет, благодарю, – ответил фэйри, – я заберу свой заказ?

В этот момент в дверь позади ювелира вошел его помощник и выложил на конторку с десяток медных слитков.

– Могу я полюбопытствовать, зачем фэйри столько меди? – спросил ювелир.

Тот пожал плечами и коротко ответил:

– Пригодится.

– Пуговицы из нее отливать будет! – буркнула Лайрин’айт. – Или пирамидку сложит! Или засунет их себе в… – Тара зажала ей рот рукой.

Фэйри же сложил все слитки до единого в приготовленный мешок, расплатился с ювелиром и, больше не глядя на наемницу и ее спутницу, вышел из лавки. А ювелир обратил внимание на посетительниц:

– Чем могу служить, барышни?

Тара выложила на конторку медный жетон с символом гильдии. Ювелир поднял взгляд на нее, взял жетон в руки, тщательно изучил его. Кивнул. Его пальцы слегка дрогнули.

– Я хочу взять ссуду, как наемник гильдии, – произнесла Тара, – самую большую сумму, какую вы можете мне дать.

Ювелир приподнял брови и, не отрывая взгляда от жетона, начал искать записи под конторкой.

– У вас медный жетон... – сказал он, вновь выпрямившись: – с этим, к сожалению, я могу выдать вам вексель только на девятьсот семьдесят талеров.

Увы…

Тара была разочарована, но кивнула, понимая, что на большее здесь рассчитывать не придется.