Перекрестки судеб

Ювелир перевел взгляд на Лайрин’айт.

– Хотя… могу предложить кое-что еще. Если вы хотите, я мог бы выкупить несколько украшений.

Фэйри поняла, что речь идет о ней. Быстро закивала, подходя к конторке, и торопливо сняла с шеи тонкую серебристую цепочку с кулоном в виде маленького прозрачного листа, вырезанного из цельного зеленого камня, сверкнувшего в солнечном свете, проникавшем сквозь низкие окна. Тара даже не представляла, что это может быть за камень. Затем Лайрин’айт вытащила из волос пару изящных серебряных листьев, служивших ей заколками. Порылась в карманах. Но больше не нашла ничего и с досадой покачала головой.

Ювелир принял все, что она положила на конторку, взвешивая в руках, и сказал:

– Ну, что ж… эти украшения стоят кое-что, – он забрал заколки, а потом вернул Лайрин’айт кулон, – а это ничего не стоит. Я добавлю еще тридцать талеров. К сожалению, это все, что я могу предложить.

Фэйри кивнула, и Тара согласилась:

– Хорошо.

– Вы же понимаете, не всякое украшение стоит золота.

Тара. Глава 4, в которой Дара покупают со всем его имуществом

Восемьсот талеров серебром, вексель на девятьсот семьдесят и еще тридцать талеров золотом. Сумма выходила немалая. Вышло больше, чем Тара думала, что они успеют собрать.

Но меньше, чем было нужно. И не золотом.

У них было еще несколько часов до времени, обозначенного судьей, но на то, чтобы найти недостающую сумму, его было недостаточно. И Тара сначала привела Лайрин’айт в таверну, перекусить, хоть аппетита не было у обеих. Вот только заранее светить своими лицами и привлекать лишнее внимание на судилище тоже не хотелось. Еще Тара решила, что если все закончится хорошо, надо будет отыскать их незнакомого знакомца, и попробовать вывести на чистую воду.

Не нравилось ей его предупреждение, и что он постоянно оказывался рядом с ними. Странно выглядела и ситуация с вещами, когда он по сути заставил Дарвайн’эла их показать, и настаивал на этом, а потом так внезапно исчез. Все это могло ничего не значить, а могло быть важным и иметь далеко идущие последствия. А еще… Тара вовсе не исключала этого, ее наниматели могли сами соврать о том, что не знают этого фэйри. Он как раз, кажется, вполне знал, кто они такие и не скрывал этого.

На судилище они вернулись спустя три часа. Ни много, ни мало. Шли разбирательства по всяким мелким тяжбам горожан. Двое судящихся орали друг на друга, писари скрипели перьями, а судья взирал на происходящее с интересом человека, увлеченного сюжетом представления.

Тара и Лайрин’айт стали в первых рядах, но сбоку, чуть в стороне, чтобы быть на виду, но глаза при этом не мозолить.

Разбирательства по тяжбе закончились, судья вынес свой вердикт. И спорщики разошлись, недовольные. Теперь им придется заплатить в казну больше, чем стоил их спор.

Это даже внушило Таре надежду. Если судья все, что касается денег, решает в пользу “взять золота и побольше”, то шанс есть.

Как раз в этот момент взгляд судьи остановился на ней. Он даже заулыбался, предвкушая или обогащение, или лишний шанс потешить себя и развлечься:

– А вот и наемница, что хотела выкупить жизнь вора, – протянул он, – вы принесли выкуп?

Тара показала мешочек с монетами и бумагу:

– Здесь тысяча восемьсот талеров серебром, золотом и в векселе.

Судья крякнул, похоже, удивленный, что им удалось достать столько денег в столь короткий срок, но взял себя в руки, подался вперед и сказал:

– Этого явно недостаточно. Сумма выкупа назначена в три тысячи талеров.

– Господин Дас, я прошу у вас милости для фэйри Дарвайн’эла, – заговорила Тара быстро, но чеканя каждое слово: – он – чужеземец и не знает законов Хортланда и баронства. Я прошу вас, снизить сумму выкупа. Когда он поступит в мое распоряжение, я прослежу за тем, чтобы он не нарушил более никаких наших законов.

Судья, прищурив глаза, подумал и, поджав губы, сказал с презрением:

– Чужестранец, говоришь? Не так уж и важно, кто он и откуда. Если я буду потакать всяким пришлым фэйри, что будет с вверенным мне городом? Такой подход не устроит ни меня, ни город, ни нашего достопочтеннейшего барона!

Толпа вокруг зашумела, кто-то выкрикнул:

– Повесить вора! Ворье на виселицу!

Судья повернулся к ним и, расправив плечи, громко произнес:

– Как я уже говорил, если выкупа нет – завтра в полдень Дарвайн’эл будет повешен.

Раздались бурные овации. Тара от досады сжала кулаки. Желание покрасоваться перед горожанами оказалось сильнее алчности.

– Я его выкуплю! – казалось, шум и гомон людей перекричать было невозможно, однако этот голос услышали все.

Вперед выступил черноволосый фэйри, а в руках у него был холщовый мешок, в который, Тара была уверена в этом, он складывал медные слитки в ювелирной лавке.

– Ты что посмеяться пришел? – крикнула ему Лайрин’айт.

Но тот не обратил на нее внимания, а вот на Тару взглянул, но не как раньше, с усмешкой и легким презрением, а как-то серьезно. Она же заметила нечто странное. Они расстались в ювелирной лавке всего пару часов назад, а под его глазами залегли глубокие тени. Он как будто за эти пару часов осунулся и похудел еще сильнее. Тара нахмурилась.

– Фэйри будет выкупать фэйри? – изрек судья.

– Я – подданный Хортланда. И по закону имею право на это, – спокойно ответил тот. Он вытянул руку с мешком, распустил завязки и вытащил оттуда золотой слиток: – здесь золота в слитках на всю названную вами сумму и даже чуть больше. Тут два стоуна чистого золота.

Тара видела, как заблестели глаза судьи. Люди притихли. Такого, пожалуй, не видел в своем баронстве даже сам барон. Даже она сама затаила дыхание. Но это уже скорее пытаясь угадать, что скажет судья, как он поступит.

– Эй! – крикнул тот страже. – Возьмите у него слиток и снесите казначею. Пусть он проверит...

Фэйри быстро спрятал слиток в мешок и отступил на шаг, выставляя перед собой руку:

– Нет, казначей пусть сам придет сюда и проверяет при мне. И приведите вора. Я хочу видеть, что с тем, что я выкупаю, все в порядке.

Судья скривился, но приказал привести казначея и осужденного.

Алчность победила. Против силы чистого золота тщеславие судьи уже устоять не сумело.

Казначей долго возился с весами и склянками, разложив их на столе, за которым сидели писари.

Царапал слиток железной иглой, капал на него из разных склянок, взвешивал и так, и эдак, пока, в конце концов, не объявил удивленно:– Это чистейшее золото... Такого просто не бывает. В нем нет примесей. Народ на судилище вновь загомонил. Кто-то зашептался о магии и о том, что фэйри могут любой металл превратить в золото.

Тара недоверчиво рассматривала этого спасителя. Все же способ, которым он воспользовался, ей не нравился. Она собиралась выкупить Дарвайн'эла, а потом предложить обоим фэйри проводить их до Луи'занэра, бесплатно. Денег платить ей у них бы все равно не осталось. А вся эта ситуация должна была наглядно продемонстрировать им, что сами они в Хортланде не выживут.

И нет, вешать на них долг или по-настоящему заявить, что она хозяин Дарвайн'элу, она не собиралась. Что-то ей подсказывало, что эти двое – практически дети, хоть черноволосый фэйри и не выглядел намного старше них.

Привели Дарвайн'эла. И Таре показалось, что выглядит он еще более спокойным и даже чем-то довольным, чем тремя часами ранее.

Ропот нарастал. Слышалось что-то о магии и об обмане. Но казначей проверил все двенадцать слитков и везде удостоверил, что они из чистейшего золота самой высшей пробы.

Судья поднял руку, а один из стражников выкрикнул:

– Тишина, когда господин судья Винкар Дас говорит!

И люди умолкли.

– Я принимаю плату за жизнь вора Дарвайн'эла, – важно произнес судья, – напишите ему бумагу, подтверждающую выкуп! Дарвайн'эл, твоя жизнь, твой труд и все твое имущество отныне принадлежит этому фэйри, подданному Хортланда. Он имеет право тебя заклеймить собственным клеймом и распоряжаться тобой на свое усмотрение. Отпустите его.

***

Лайрин'айт и Дарвайн'эл из двора ратуши практически выбежали – так им хотелось побыстрее покинуть это место. Дарвайн'эл при этом, не останавливаясь, болтал какую-то чушь:

– ...тюрьма ну такое место. Там сыро и холодно. И представляешь, вот такенные крысы бегают. Но быстрые! Я как не пытался, все их зачаровать не получалось. Не успевал. Я ее магией, а она, нырк в стену...

Отстав от них на несколько шагов, шел фэйри, выкупивший его у правосудия, и на ходу сворачивал бумагу, выданную ему судьей, в соответствии с которой Дарвайн’эл становился его собственностью. Рабом.

Тара покинула ратушу последней. И мысли ее были заняты теперь попытками понять, как можно выпутаться из этой ситуации. Наемник может нарушать закон в рамках выполнения задания. Тогда все последствия, если ее поймают, падут на нанимателей. Взять парочку фэйри и попытаться скрыться от этого новоиспеченного рабовладельца было бы как раз таким нарушением. И тогда Дарвайн’элу будут вменять в вину не только воровство, но еще и побег от хозяина. А Лайрин’айт будет его сообщницей.

А они вон, идут, как ни в чем не бывало, взявшись за руки. Ну, честное слово, как дети!

– Эй! – черноволосый фэйри окликнул их, а когда они повернулись, помахал им бумагой: – Вы ничего не забыли?

– Так это и был твой план, фэйри? – в свою очередь спросила его Тара, – Заполучить себе раба таким образом?

Он обернулся и уставился на нее то ли удивленно, то ли недоуменно. Но вообще по всему было видно, что она застала его врасплох.

– Ммм… – протянул он, прежде чем заговорить, – мой план был подождать в Лекснхарпе, пока они отчаются найти проводника, и проследить, чтобы они без приключений вернулись в Альвхайденгард… Такой был план. Ммм… меня Линта’эл зовут, кстати.

Тара недоверчиво посмотрела на него. Пожалуй, это было уже неожиданностью даже для нее. Она ведь думала услышать какую-нибудь отповедь, мол, иди своей дорогой, этот фэйри теперь моя собственность и так далее.

Он, кстати, тоже выглядел удивленным, словно не ожидал, что она пойдет за ними.

– Очень нам нужна была твоя помощь! – фыркнула Лайрин’айт, подскочив к ним. – И без тебя бы разобрались… Хмырь!

– С чем? Твоего брата едва не повесили. Или вы лишились бы всех своих денег и оказались должны наемнице, вот ей, – он кивнул головой в сторону Тары.

– Меня зовут Тара, кстати, – вставила она, и на мгновение ей показалось, что эта реплика его смутила.

Однако то, что выдали брат и сестра дальше, заставило их на несколько секунд замолчать, лишь взирая на двоих фэйри и не находя слов.

– Ну и повесили бы, – хмыкнул Дарвайн’эл, – повисел бы. Надолго что ли вешают?

– И повисел бы! – поддакнула Лайрин’айт.

Тара тут же вспомнила странный вопрос фэйри, после первого суда, когда они искали ювелирную лавку. Тогда ей показалось, что та спрашивает, когда будет можно забрать тело брата, чтобы похоронить.

Теперь же все стало на свои места, но что им ответить, Тара просто не могла понять.

– Они ничего не поняли, – первым обрел дар речи Линта’эл, – видишь?

Тара медленно кивнула, а он спрятал бумагу, свернутую в трубочку в рукав и сказал:

– Пошли, покажу кое-что.

– Что?! – хором спросили брат и сестра.

– Как надолго вешают преступников в славном городе Тирлине.

Теперь он шел впереди, за ним последовали Лайрин’айт и Дарвайн’эл. И уже за ними следом, все еще не отошедшая от изумления, последовала Тара.

Они обошли ратушу, вышли сначала на рыночную площадь, не слишком людную в этот день, по всей видимости, из-за судилища, и вышли к месту между рыночной и городской площадями, где в Тирлине устанавливали виселицы. Тара не любила подобные зрелища, хоть и могла заставить себя отнестись к этому равнодушно. И к счастью висельников было всего двое. Один прямо на улице, по которой они шли, а второй на другом конце, до него было три-четыре десятка шагов. Но сейчас ей было немножечко любопытно. Она не подумала, вернее, забыла подумать, что то, что собирается сделать этот фэйри, вообще-то может оказаться жестоким по отношению к Лайрин’айт и Дарвайн’элу.

– Этого повесили за ноги, – прокомментировал Линта’эл, указав на ближайшего, висящего вниз головой, с почерневшим лицом и вывалившимся языком, – а того – за шею. Как давно, не знаю. Наверное, неделю назад, а может две. Хотя нет, они в слишком хорошем состоянии. Все же неделю назад…

– Ой! – Лайрин’айт ойкнула, отвернулась и уткнулась в плечо Тары, закрыв лицо руками, и прижалась к ней.

Тара, не ожидавшая подобного, неуклюже погладила ее по спине. Фэйри вздрогнула и прижалась еще сильнее.

Ее брат побелел, как мел и проговорил, еле-еле шевеля губами:

– Они… что, мертвые? Да?

– Мертвее не бывает! – широко улыбнулся в ответ Линта’эл. – Как думаешь, смотрелся бы ты в их компании третьим?

Дарвайн’эла согнуло пополам и вытошнило прямо на мостовую.

– Вы как хотите, а я хочу есть, – заявил Линта’эл в завершении сего образовательного демарша, и обратился к Таре: – где вы остановились?

– Мы тебя с собой не звали, – сдавленно проговорила Лайрин’айт, всхлипнув.

– Мы будем рады, если ты присоединишься, Линта’эл, – спокойно проговорила Тара, успокаивающе погладив Лайрин’айт по плечу.

Дарвайн’эл по известным причинам в диалоге участвовать пока никак не мог.

***

Таверна, в которой прошлым вечером сняли комнату Тара и Лайрин’айт даже для Тирлина была захудалой. Но, увы, фэйри согласились пустить только сюда.

Тяжелые дубовые столы с заскарузлыми столешницами стояли криво на неровном полу. Пахло сыростью, старым жиром и гарью.

Тара села к стене, облокотившись на спинку деревянной скамьи. Здесь даже стульев не было. Впрочем, ячменная каша и мясо на ее тарелке не вызывали отторжения. Пахла еда неплохо, порция была вполне приличных размеров. Да и после всех этих волнений есть хотелось по-настоящему.

К тому же вид с аппетитом жующего фэйри вдохновлял. Линта'эл ел так, словно эта пища была наивкуснейшая, подбирая хлебом подлив с тарелки, быстро и жадно, будто несколько дней был на голодном пайке.

Тарелки брата и сестры были почти нетронутыми. Лайрин'айт грустно ковырялась в овощах, разминая их вилкой. Дарвайн'эл пощипывал кусок хлеба, но не донес до рта и маленького кусочка. Иногда они бросали несчастные взгляды на Тару или Линта'эла, но оба молчали.

В какой-то момент Дарвайн'эл, ссутулившись, поднял глаза и тихо произнес:

– Спасибо вам... обоим.

Лайрин'айт замерла, затем поддержала брата:

– И правда... спасибо.

Линта’эл кивнул, приложившись к кружке с кисловатым пивом, оторвался от нее, поморщился и сказал:

– К вину еще можно привыкнуть. Но пиво…

– Здесь его просто не умеют варить, – ответила Тара, наблюдая за ним.

– Почему… ты нам помог? – запнувшись, спросила Лайрин’айт.

– В самом деле, – устало проговорила Тара, – Линта’эл, то, что ты отвалил судье – это же целое состояние. Два стоуна золота…

– У людей золото и серебро имеют такое значение, – пробормотал Дарвайн’эл.

– Еще какое. Тара… я ведь правильно расслышал? Тебя зовут Тара? – черноволосый фэйри вопросительно на нее посмотрел.

– Да. Это мое имя.

– Такое простое для наемницы…

– Меня устраивает, – перебила она его, возможно, вышло немного резко.

– Зови меня Линт, – тут же сказал он, – мы не в Альвхайденгарде.

– Ой! – почему-то обрадовалась Лайрин’айт. – Меня тоже можно звать просто Лайрин. И Дара… правда? – она посмотрела на брата.

Тот кивнул.

А Тара ощутила в этот момент, словно глубоко внутри проснулось какое-то забытое чувство. Странное… и как будто оно же отдалось в ее сердце болью.

Дарвайн же вернулся к теме разговора:

– Ты не ответил. Почему решил нам помочь? Кто ты вообще такой?

Линта’эл усмехнулся.

– Да жалко стало, что из-за вас, дурачье, совсем сгинет Двор Лета. Жалко вас, убогих недорослей. Ну, и к тому же, – он снова извлек из рукава свернутую в трубочку бумагу и стукнул ей Дара по лбу, – на территории Хортланда ты теперь принадлежишь мне.

Дар насупился. Лайрин же посмотрела с укоризной:

– Мог бы просто ответить…

– Ты был в подобной ситуации, – внезапно для самой себя проговорила Тара, – только помочь было некому, ведь так?

Линт посмотрел на нее, приподняв одну бровь, принял самый, что ни на есть, серьезный вид и произнес:

– Конечно, все так и было.

– И что? – снова хором спросили Лайрин и Дар, подавшись вперед.

– Ну… меня повесили, – продолжил он все тем же серьезным с ноткой торжественности тоном. – Вот, посмотрите.

Он поднял подбородок, на шее был глубокий красно-синий то ли след, то ли шрам от веревки. Тара тихонько фыркнула, почувствовав какой-то подвох. Правда, до конца не могла понять, какой. А фэйри вытянули шеи, присматриваясь.

Линта’эл держался секунд десять, а потом просто покатился со смеху. След с его шеи мгновенно пропал. Лайрин и Дар оторопело посмотрели на него. А он заговорил сквозь смех:

– Ох… вы поверили? Вы что иллюзию не распознаете? Вот уж действительно, недоросли. Чему вас учили? Даже человек и то понял…

Лайрин, насупившись, проговорила:

– Чтоб тебя шайсары утащили ночью! И конечности твои раскидали по оврагам!

Линта’эл тут же перестал смеяться и одарил Лайрин таким взглядом, что той захотелось спрятаться под стол, а потом обратился к Таре:

– Из Тирлина надо уходить, я бы даже сказал, прямо сейчас. Но у меня нет лошади. С вашими что?

– Все три здесь в конюшне, – коротко ответила Тара. У нее, в отличие от ее нанимателей, не возникло никаких вопросов, – и есть деньги купить четвертую.

Во всяком случае, она хоть как-то сможет его таким образом отблагодарить. Странно, что он все вертит у Дара перед носом этой бумагой, а вот о золоте и долге ничего не сказал.

– Я с вами поеду. Куда там? В Лексхэйвен на Тсам-Храйдс?

Тара кивнула.

– Эй! – снова заголосила Лайрин. – Мы не звали тебя! Тара! Зачем он нам?

– Вот и закончилась благодарность Двора Лета, – заключил Линта’эл, и, проигнорировав возмущения, продолжил говорить с Тарой, – меня не надо защищать. И я неплохой лекарь. Скажем, это будет просто жест доброй воли. Как считаешь, Тара, буду я тебе полезен?

Ее губы тронула легкая улыбка:

– Если будешь защищать себя сам, это, пожалуй, компенсирует затраты на твое пропитание, Линт.

– Элин-а син'тарэл-дар, – угрюмо пробубнил Дарвайн и тут же получил звонкий подзатыльник от Линта’эла, продолжавшего широко улыбаться Таре.

Мэй. Глава 5, в которой Мэй слышит сплетни и возмущается

Бабочка с крыльями, покрытыми золотым кружевным узором, легко вспорхнула с ее ладони, закружилась над цветочным лугом, задевая тончайшие переливающиеся на солнце нити. Они натянулись, будто звенящие струны, и мир откликнулся – колосья трав наклонились, лепестки цветов шевельнулись, воздух задрожал от невидимой мелодии.

Мэй провела пальцами по ближайшей нити. Она была теплой, словно солнечный луч, и подчинялась каждому движению ее руки. Стоило чуть наклонить ее в сторону – и ветер изменил направление, унося с собой пряный запах полевых цветов. Она попробовала переплести две тончайшие нити, наблюдая, как узор на мгновение меняется, создавая новую форму – и тут же мир вокруг послушно подстроился под это изменение.

Теплый ветер запутался в ее волосах, звучала музыка – неведомая, но до боли родная. Она чувствовала, как соткан этот мир, как он дышит, как он движется. А она могла касаться его, направлять, создавать новый узор.

– Мэй Кэтрилан! – раздался издалека резкий, требовательный голос.

Мир дрогнул. Луг померк. Золотые узоры исчезли.

– Мэй Кэтрилан! – повторил голос, громче, нетерпеливее.

Мэй с усилием разлепила веки.

Раннее утро, комната на четвертом этаже в замке Эрития. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые бархатные шторы.

Раздался резкий стук в дверь.

– Пора вставать! – донеслось снаружи.

Мэй села в постели. Волшебство сна не хотело отпускать. Но ей пришлось с огромным сожалением послушаться домну Сердженцию. Она и так спала сегодня непозволительно долго. Благородным девицам следует просыпаться с первыми лучами солнца, а на заре быть одетыми, умытыми и готовыми проследить за замковой кухней, чтобы господину герцогу и его людям вовремя подали завтрак.

Вдобавок Мэй была отведена роль компаньонки дочери герцога Эрития, Лайи Эрития. А, значит, она должна поспешить в покои молодой госпожи, чтобы помочь ей одеться и причесаться.

– Мэй! Сколько можно спать?!

Это уже не голос домны. Конечно же, Лайи – ранняя пташка. Она не дождалась, пока Мэй соизволит до нее доползти... Уже и одета, и умыта, и причесана без участия компаньонки.

– Я сейчас, сейчас... – протянула Мэй, выбираясь из постели и касаясь ступнями холодного камня. Она вздрогнула и поежилась. В замках всегда такой промозглый холод. Даже летом.

Мэй глубоко вздохнула, стараясь окончательно прогнать остатки сна, и встала с постели, подошла к двери, протянула руку к щеколде, ощутила неприятное покалывание в пальцах. Это ощущение подействовало даже лучше холода. Раздался щелчок, Мэй отдернула руку, и дверь отворилась. На пороге стояла Лайи. Как всегда, безупречная.

Ее длинные черные волосы были гладкими, словно отполированное черное дерево. Глаза, черные, глубокие, с горящими в глубине искорками, смотрели на Мэй внимательно, с легким нетерпением. Белая кожа казалась еще светлее в утреннем свете, пробивавшемся в коридор сквозь высокие окна.

На Лайи было нарядное платье, которое сшили как раз к сегодняшнему дню: светлая, тонкая ткань ложилась идеальными складками, подчеркивая точеную фигуру, вышивка на бархатном лифе переливалась золотыми нитями. Лайи вообще умела носить любую одежду так, будто она создана специально для нее. Даже в самом простом наряде герцогская дочь выглядела аристократичной и утонченной. Но сегодня, пожалуй, она могла бы затмить даже королеву.

Мэй невольно провела рукой по своим взлохмаченным волосам, пытаясь хоть немного привести себя в порядок.

Рядом с Лайи, недовольно качая головой, стояла крупная, дородная женщина – домна Сердженция, облаченная в строгое темное платье. Она сжала губы в тонкую линию, скрестив руки на груди, и провозгласила, смерив Мэй тяжелым взглядом:

– Благородные девицы не должны валяться в постели до полудня!

Мэй потупилась, чувствуя, как тепло сна окончательно растворяется в холодном утреннем воздухе, и прикусила губу. На языке вертелся ответ, который не понравился бы Сердженции. К счастью из этого безвыходного положения ее выручила Лайи.

– Домна, у вас ведь полно других забот. И первые гости уже начали прибывать. Идите, – с легкой улыбкой вмешалась она, – а мы тут сами разберемся.

Сердженция хмыкнула, явно недовольная таким поворотом, но перечить дочери герцога не стала.

– Как вам будет угодно, госпожа, – процедила она, поклонившись, а затем вновь повернулась к Мэй, одарив ее последним укоризненным взглядом. – Но завтра я сама проверю, встали ли вы вовремя. И если нет, вы потеряете свою привилегию и не сможете больше закрывать двери своей комнаты на щеколду на ночь до самого Тсам-Храйдс.

С этими словами она развернулась и величественно удалилась прочь.

Мэй не удержалась и высунула язык, скорчив забавную рожицу. Лайи прыснула в ладошку, а потом схватила подругу за руку и потянула за собой, в комнату.

– У нас еще есть немного времени, – быстро заговорила девушка на ходу, – но скоро нас обязательно потребуют в главный зал. Так что поторопись, умывайся, а я помогу тебе причесаться.

Мэй вздохнула, но спорить не стала. Празднество в герцогском замке – дело серьезное. К тому же посвящено оно будет им двоим. Нет, конечно, Лайи в большей степени. Да и Мэй совсем не хотела оказываться в центре внимания. Но на ее отсутствие на всех этапах этого мероприятия, на беспорядок в прическе или одежде именно сегодня точно обратят внимание.

И она поплелась к стоявшему у окна умывальному тазу.

Позже они устроились перед зеркалом, и Лайи с упоением перебирала ее непослушные пряди, приводя их в порядок, а Мэй с некоторым неудовольствием разглядывала свое лицо. И вроде бы было не к чему придраться, кроме веснушек, которые было бы легко замаскировать простыми средствами. Мэй была вполне миловидной. Карие глаза, чуть вздернутый нос, приятный румянец на щеках. Вот только по сравнению с Лайи лицо у нее было детским. Лайи Эрития, дочь герцога – настоящая леди. У нее и осанка, и взгляд, и манеры… Мэй же, будучи компаньонкой, рядом с ней выглядела младшей сестрой, хоть и была старше на целых полгода.

Лайи встала позади нее, ловко разделяя ее темно-русые волосы на ровные пряди.

– Должно быть наоборот, – не выдержав, засмеялась Мэй. – Это ведь я должна помогать тебе одеваться и причесываться.