Перекрестки судеб

Правда, королева остановилась, пройдя всего несколько шагов.

В саду, среди густых кустов жасмина и стройных кипарисов, бегал её сын. Светловолосый и сероглазый малыш, так на нее похожий.

Видальд играл с ним, кажется, позабыв о достоинстве, манерах и о том, что подобает или не подобает королю, пусть даже консорту. Он расставил ноги шире, наклонился вперёд, подняв мальчика на плечи, словно тот был маленьким всадником, держащимся за отцовские волосы вместо поводьев.

Элдред восторженно взвизгнул, раскинул руки, словно крылья, и заставил Видальда скакать по траве.

– Быстрее! – кричал он, смеясь.

Видальд покорно ускорил шаг, изображая резвого коня.

Иоленти смотрела на них, сжимая перила, а в её груди поднималось странное чувство.

Может ли он ей помочь?

Он её муж, отец наследника. В его жилах течёт кровь старого рода Эрития. Когда-то Эрития была самостоятельным королевством, и даже после вхождения в состав Хортланда знать герцогства сохраняла силу и влияние. Видальд мог бы заручиться поддержкой своих родственников, собрать вокруг себя союзников…

Но он никогда не стремился к власти.

Иоленти вглядывалась в его лицо, в его добродушную улыбку, в лёгкость, с которой он бросал Элдреда в воздух, ловил и вновь кружил. В нём не было ничего от человека, готового бороться и плести интриги…

Но если она не попробует, она никогда не узнает.

– Грисель, – тихо сказала королева.

Камеристка едва заметно склонилась в поклоне.

– Ваше Величество?

Иоленти отвернулась от сада.

– Может быть, Видальд… может помочь мне? Он происходит из ветви Эрития. Если бы он захотел, за ним встала бы их мощь.

Она услышала, как Грисель медленно вздохнула. Когда королева посмотрела на неё, в её взгляде было… презрение?

Но голос камеристки прозвучал ровно:

– Как будет угодно вашему величеству.

Иоленти прищурилась.

Она не знала, что в этот миг раздражало её больше: собственная наивность или молчаливый скептицизм Грисель.

***

...Вечерние сумерки уже окутали дворец, и свечи в коридорах отбрасывали длинные тени на украшенные барельефами стены. Иоленти шагала быстро, стараясь выглядеть не суетливой, а решительной. Чуть позади, как тень, за ней следовала Грисель.

Когда они остановились перед дверью в покои Видальда, камердинер короля-консорта вдруг побледнел, его пальцы сжались в нервном жесте, а взгляд забегал.

– Ваше Величество… – начал он, – Его Величество сейчас отдыхает… я не могу…

Голос Иоленти прозвучал холодно:

– Ты не можешь?

Камердинер попятился на полшага.

– Ваше Величество, я всего лишь… король-консорт не ожидает…

– Ты боишься, что я нарушу его покой? – её голос стал чуть мягче, но это не было признаком снисхождения. – Или ты боишься чего-то еще?

Камердинер отвёл взгляд.

– Я… – он сделал ещё одну попытку отговорить её, но наткнулся на ледяной, властный взгляд королевы.

– Открой дверь, – тихо, но чётко приказала она.

Он согнулся в поклоне и все же покорился.

– Я… я доложу, Ваше Величество.

– Разумеется, – холодно проговорила Иоленти.

Она ощутила горечь. Кто она в своем собственном дворце, если даже слуги не слушают ее?

Камердинер поспешно развернулся и исчез за дверью. Иоленти последовала за ним, даже не дождавшись приглашения. Грисель, шагая за королевой, молчала, но во взгляде её мелькнуло удовлетворение.

Камердинер толкнул дверь, но даже не успел толком доложить – Иоленти уже переступила порог.

Видальд был в гостиной, сидел в низком кресле у камина. Его камзол небрежно расстёгнут, рубашка расхристана, а на губах - блаженная полуулубка. Королева лишь скользнула по нему взглядом. Все ее внимание сейчас занимал вовсе не он.

Она! Райлин’айт, фэйри, стояла рядом, чуть склонившись к Видальду, её серебристые волосы струились по обнажённым плечам.

Такая же, как Варго’эл. Тот же холодный оттенок глаз, тот же лёгкий, почти небрежный жест, когда она наклонилась, чуть коснувшись рукой плеча Видальда.

Иоленти словно окаменела.

Видальд лениво повернул голову в её сторону. В его взгляде не было страза или вины, только лёгкая досада, как у человека, уединение которого прервали в неподходящий момент.

– Иоленти, – сказал он, даже не потрудившись встать.

Королева не ответила.

Рука ее дрогнула, локтем она задела вазу, стоявшую на столике у входа. Глухой стук и звон фарфора нарушил тягучую, как мед, тишину.

Райлин’айт чуть приподняла брови, а на её губах мелькнула насмешливая улыбка.

Иоленти сделала шаг назад. Потом ещё один. А затем развернулась и практически выбежала из комнаты....

Королева бежала по коридорам, но каменный пол под ногами казался зыбким, как трясина. Её шаги, хоть и быстрые, отдавались в ушах глухими ударами, слишком тяжёлыми, слишком громкими. В груди бешено стучало сердце.

Она неслась мимо взирающих на нее со стен портретов предков, не понимая, куда бежит. Лишь бы оказаться как можно дальше от того, кого вынуждена называть супругом. Свечи в канделябрах потрескивали, пламя дрожало. От тёплого воска и каменной пыли в воздухе стоял слабый запах, и, кажется, именно он вызывал у Иоленти приступ тошноты.

Она остановилась, привалившись к колонне, тяжело дыша. Дитя заворочалось, словно недовольное тем, что она больше не двигается. Внезапно, в темноте арки возникла чья-то фигура.

Иоленти вскрикнула.

Варго'эл стоял прямо перед ней, положив одну руку на колонну. Серебристо-белые волосы переливались в свете лампад, а в льдисто-голубые глазах отражались оранжевые всполохи.

Иоленти замерла, оцепенев.

Секунда. Две. Три… Они тянулись целую вечность.

А затем Варго медленно, почти лениво, кивнул.

Ей хотелось броситься прочь, но ноги словно приросли к полу.

Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

Иоленти чувствовала, как горит её лицо, как судорожно поднимается и опускается грудь. Она не знала, что именно отразилось в её глазах – страх, ненависть или отчаяние. Или, может быть, всё это сразу?

Варго ничего не сказал, а лицо его оставалось бесстрастным. Он просто ждал.

Ждал, когда она снова сбежит.

Иоленти отвернулась первой. Покачнулась. Тошнота стала почти невыносимой. Но нет! Она не позволит себе слабости, пока может. Не выкажет ее перед ним, не доставит такого удовольствия. Хотя она прекрасно знала, как мало нужно Варго’элу для того, чтобы она прямо сейчас сделала все, что он скажет, готова была к чему угодно по одному его слову или жесту.

Она пошла вперед, стараясь не обращать внимания на боль в спине, на страх того, что он может сделать.

Только когда зал, где она его встретила, остался позади, она снова смогла дышать.

***

В комнате царил полумрак. Единственная лампада мерцала у кровати. Пламя колебалось то медленно и плавно, словно дышало, то трепыхалось, как подбитая птица.

Иоленти не спала. Она лежала на широком ложе, но сон не приходил. Она знала, что сейчас произойдет. От тревожного предчувствия сводило мышцы, сердце глухо билось.

Приглушённый, почти неслышимый звук раздался за стеной, в скрытом проходе, ведущим прямо в её покои, замаскированном за гобеленами и деревянными панелями.

Ключ с легким щелчком повернулся в замке.

Отворилась дверь, забранная гобеленом, расшитым цветами и невиданными мифическими существами. В проеме появился едва освещенный светом лампады силуэт.

Варго'эл вошёл в комнату медленно и непринужденно, что всегда выводило её из себя. Его губы тронула лёгкая, насмешливая улыбка, а в глубине льдисто-голубых глаз отразилось дрожащее пламя. Его серебристые волосы мягко струились по плечам, в полумраке казалось, будто их оттенок меняется – то холодный, как лунный свет, то тёплый, в отблесках огня.

Он был невыносимо красив. Неестественно, пугающе, как что-то созданное не для этого мира.

Иоленти ненавидела его.

Ненавидела за то, что он так легко проникал в её комнату, в её жизнь. За то, что он улыбался так, будто всё происходящее было лишь их общей игрой. За то, что стоило ему произнести слово, и её гнев рассыпался в прах, оставляя лишь бессильное отчаяние.

– Ты меня ждала, моя королева? – его голос был мягким, почти ласковым.

Иоленти захотела ударить его. Убить…

Но вместо этого просто сжала пальцы в кулак. Потому что знала, что не сможет.

Королева чувствовала, как внутри бурлит ненависть. Она сидела, сжавшись, ногти больно вонзились в ладони, но боли она не ощущала. Всё внутри неё горело от страха, ярости и унижения.

Она желала ему смерти.

Если бы в её руках был нож, если бы у неё хватило сил, если бы не его проклятая магия… Она бы вонзила лезвие прямо в его сердце. Хотела бы она увидеть, как эта неестественная, нечеловеческая красота обращается в пепел.

Она не позволяла себе смотреть на него, но всё равно видела эту ленивую полуулыбку, его ледяные глаза, полные неизменного, самодовольного спокойствия, эту серебристую волну волос, что ложилась мягкими прядями на плечи.

Он обладал властью над ней. И она с ужасом ожидала того, что не замедлило произойти.

Её дыхание на мгновение сбилось.

Пелена тумана медленно опустилась на разум, укутала мысли, обволокла ее ненависть. Гнев и отчаяние исчезли, как тает иней с первыми лучами солнца.

Злость? Нет, она была чем-то далёким, туманным, как давний, почти забытый сон.

Мир поплыл перед глазами.

Она моргнула.

Как можно было видеть в нём что-то жестокое? Как можно было желать его смерти? Это был он. Её Варго. Он стоял перед ней, красивый, величественный. Она принадлежит ему. Ее жизнь и ее дыхание.

Она хотела к нему прикоснуться.

Хотела провести пальцами по его волосам, почувствовать их шёлковую мягкость, заглянуть в эти бесконечно глубокие глаза.

Всё, что было до этого: все её мысли, её гнев, её страх – растворилось.

Она больше не помнила, о чём думала мгновение назад.

Она не могла думать ни о чём, кроме него.

***

Тишина ночи окутывала покои мягким бархатным покровом, вбирая в себя все звуки, кроме едва слышного приглушённого дыхания двоих. Тяжёлые шторы были плотно задёрнуты, отсекая их от мира, пряча от чужих глаз, позволяя этой хрупкой минуте длиться чуть дольше.

Голова Иоленти покоилась на его плече, и её тонкие пальцы бессознательно сжимали шёлковую ткань его рубашки.

– Я не хочу снова тебя ненавидеть, – прошептала она, и в её голосе теплилось что-то неуловимое: не то просьба, не то мольба.

Варго’эл чуть склонил голову, нежно коснувшись ее щеки губами.

– Это часть нашей игры, – ответил он, его голос был низким, мягким, убаюкивающим. – Игра, в которую мы играем, моя королева. Мы должны доиграть её до конца.

Иоленти подняла взгляд. В её глазах не было страха, не было сомнений. Там была лишь слепая, пылкая преданность.

– Ты знаешь, – её голос был едва слышен, – я и так сделаю для тебя всё.

Варго’эл засмеялся, чуть откинув голову назад.

– Но как же игра? – усмешка в его голосе была мягкой, но в глазах плясали холодные огоньки. – Разве тебе она не нравится, моя королева?

Иоленти не ответила. Она ощущала, как её грудь наполняет тепло, как вся её сущность сейчас была отдана ему. Ему одному.

Страх был далёким воспоминанием. Сейчас существовала только любовь и восхищение.

Варго’эл молчал, пока его пальцы медленно скользили по её плечу, по тонкой ткани ночной сорочки, чуть касаясь ключицы.

А затем, почти лениво, он опустил ладонь ниже. На её живот.

Иоленти вздрогнула.

Мгновение назад она растворялась в его голосе, в его прикосновениях, в тёплом дурмане чувств, но теперь что-то внутри неё резко напряглось.

Она помнит.

Как бы ни тянуло её к нему в этот момент, как бы она ни боготворила его, как бы ни верила каждому слову, страх не исчез. Он ждал, спрятанный в самых глубоких уголках её сознания, и теперь снова всплыл на поверхность.

Варго’эл почувствовал её напряжение. Он медленно склонился к ней.

– Я знаю, что тебя тревожит, – прошептал он.

Она закрыла глаза. Снова мягкая волна, от которой все тревоги и страхи кажутся далекими и нереальными.

Конечно, он знает.

Он всегда знал. Её мысли, её сомнения – ничто не оставалось от него скрытым. Он чувствовал её так, как никто другой. Его пальцы чуть сильнее надавили на округлившийся живот, напоминая ей о том, что она боится произнести вслух.

– После приёма, – продолжил он, не отпуская её, – когда дочери лучших домов Хортланда отправятся в Альвхайденгард, ты уедешь в Коргет Кестль.

Она открыла глаза.

Коргет Кестль – резиденция вдалеке от столицы. Почти забытый, но крепкий замок, надёжное укрытие.

– Ты останешься там, – продолжал Варго’эл, его голос был спокоен, даже ласков, – до самого срока.

Он провёл пальцами по её животу. Медленно, неторопливо.

– А потом… – он усмехнулся, его губы коснулись её виска, – я избавлю тебя от всех твоих тревог.

И вновь холодок прошёлся по её спине. Она не ответила.

Мэй. Глава 9, в которой на Мэй обращают внимание, а потом не замечают вовсе

Под высокими сводами зала разлилось сияние магических светильников, освещавших пространство ровным, мягким светом. Они сотнями висели вдоль стен и под потолком, не отбрасывая теней и наполняя зал переливчатым свечением, от которого мраморный пол казался еще белее, а позолоченные орнаменты на колоннах сверкали ярче.

Арки анфилады были украшены барельефами – витиеватые узоры переплетались с изображениями сцен из истории Хортланда. Под ними тянулись галереи с ажурными балюстрадами, где, должно быть, находились музыканты, потому что в воздухе едва слышно звучала нежная, мелодичная музыка.

Вдоль стен стояли высоченные зеркала, обрамленные позолоченными рамами с резными фигурами. Они отражали роскошь зала: алые и лазурные ткани, драпировавшие стены, искусно вышитые гобелены, многочисленные изображения королевского герба: белой коронованной лилии на пурпурном щите.

В центре зала, на возвышении, находилось место, отведенное монархам. Королева, облаченная в наряд из тончайшего пурпурного шелка, восседала в великолепном кресле с высокой спинкой. Рядом с ней находился король-консорт, а по другую сторону – канцлер, облаченный в строгий бархатный камзол.

Зал был полон. Среди придворных – пышные наряды дам переливались драгоценными камнями, мужчины щеголяли в вышитых камзолах, богато украшенных эмблемами знатных домов. Но внимание невольно притягивали те, кто принадлежал к другому миру.

Среди толпы можно было заметить фэйри, одетых по человеческой моде: их камзолы и изящные платья ничем не выдавали их принадлежность к иной расе, если не считать тонких черт лиц, заостренных ушей, странно ярких глаз и нечеловеческой легкости движений.

И рядом с ними – несколько других, в одеждах Альвхайденгарда: длинные туники, широкие штаны из тончайшего шелка, прихваченные лентами у лодыжек, остроносые туфли и полупрозрачные накидки, переливающиеся серебром в магическом свете.

Весь этот блеск, все краски, шелест тканей и мягкий гул голосов наполняли зал ощущением грядущего торжества. Сегодня двенадцать девушек из Хортланда были здесь, чтобы отправиться в Альвхайденгард. И этот вечер был посвящен им.

Варго’эл стоял справа от королевы, за спинкой её кресла, соблюдая положенную дистанцию. Однако многие взгляды были прикованы именно к нему.

Его сиреневый камзол с серебристым шитьем, легкие перчатки и длинные, ниспадающие до запястий кружевные манжеты – все подчеркивало его неизменную элегантность. Свет магических светильников отражался в холодной глади его глаз, придавая взгляду отстраненность и надменность, и лишь легкая полуулыбка на губах смягчала это впечатление.

Неспроста цвета его одежд почти совпадали с цветом платья ее величества. Тогда как даже король-консорт Видальд одет в серое с золотом. Лишний повод обратить на себя внимание, продемонстрировать свое влияние на ее величество, увидеть тех, кого сие возмутило до глубины души, и тех, кто понял, что это повод задуматься.

Голос глашатая разносился под сводами зала, объявляя одну за другой:

– Иринея Валидиан, дочь графа Сенгара Валидиана!

Юная девушка в пышном платье цвета лидийских роз, с золотыми локонами и кукольным личиком, вышла вперед, подошла к возвышению, сделала реверанс и склонила голову. Королева Иоленти кивнула ей едва заметно. Девушка удалилась, уступая место следующей.

– Эльвина Трегор, дочь маркиза Освальда Трегора!

Одна за другой, они шли перед троном, неукоснительно следуя порядку церемонии. Их шелковые юбки шуршали по мраморному полу, драгоценности отражали белый магический свет, созданный придворными фэйри специально для королевы – особая гордость Хортландского двора. Людей так легко впечатлить даже самой простенькой магией.

Варго’эл наблюдал за каждой, подходящей к трону, внимательно, не отвлекаясь ни на мгновение.

Это был ход в большой игре. Шаг, который он должен был сделать.

Он не мог сказать, куда приведет этот путь, но знал, что он нужен Истоку. Это чувство, которое приобретает каждый фэйри, побывавший на грани жизни и смерти, переступивший грань, но сумевший вернуться из Полей Забвения. Знание, которое дарует Исток. Понимание, что есть выбор, и в то же время выбора нет.

Но в этом зале, среди этих девушек, была та, что важна Истоку.

Чем именно?

Он не знал.

Но потому и всматривался. В лица, в осанку, в движения. В оттенок их глаз, в дрожь рук, в тень эмоции, проскользнувшую на лице.

– Лайи Эрития, дочь герцога Виладия Эрития!

Имя, разнесшееся под сводами зала, заставило Варго’эла улыбнуться чуть шире. Дочь герцога Эритии – один из залогов удачи этого продуманного до мелочей хода. Удар по гордости герцога, и вместе с тем Виладий не может ничего сказать или сделать. Во всяком случае, открыто. Во всяком случае, пока. Он спас герцогство от мора, но отдает фэйри свою единственную дочь.

Быть может, это ее жаждет увидеть Исток в Альвхайденгарде?

Она вышла вперед легко, плавно, с той грацией, что дается лишь от рождения. Прямая осанка, изящные руки, сложенные, как подобает, у груди, блеск темных глаз. Черные, словно смоль, волосы, собранные в изящную прическу, открывали тонкую шею.

Но внимание его привлекло другое: узор ее магической ткани, той, что пронизывает все сущее. Впечатление было такое, как если бы в комнате, полной затянутых дымкой фигур, вдруг зажгли яркий свет. Ее узор был словно кружево, искусное, дорогое, выверенное в каждом завитке. Чистая гармония линий, идеально сбалансированная симметрия. Она была прекрасна по меркам фэйри. И дело тут не в чертах лица и изяществе фигуры.

Исток имеет на нее свои планы.

В этом Варго был уверен.

Лайи приблизилась к трону, готовясь совершить реверанс, когда вдруг раздалось:

– Лайи!

В зале стало тише.

Видальд, король-консорт, радостно подался вперед, забывая о церемониальном порядке. В его голосе не было ни должной сдержанности – только неподдельная радость.

Девушка вздрогнула и вместо поклона подняла голову, глядя прямо на короля. Уголки ее губ слегка приподнялись – робкая, невольная улыбка.

А потом она поняла, что только что сделала. Щеки запылали румянцем. Лайи опустила голову ниже, чем того требовал этикет, завершила реверанс и, больше не задерживаясь, поспешно удалилась.

Королева Иоленти не произнесла ни слова, но слегка повернула голову в сторону супруга – едва уловимое движение, но в нем читалось четкое неодобрение.

Варго’эл медленно выдохнул.

Нет.

Она может быть важна. Исток что-то задумал для нее. Но это немного не то…

Самой последней, двенадцатой, была Мэй Кэтрилан, дочь барона Кэтрилана.

Её присутствие в этом зале было не более чем поблажкой для герцога Эритии. Девушки столь низкого происхождения обычно не удостаивались подобной чести. Барон Кэтрилан был всего лишь вторым носителем своего титула – род его был молод, без глубоких корней и весомой истории. Ни знатности, ни связей, ни богатства. Даже внешность её ничем не выделялась среди придворных красавиц: худощавая, темно-русые волосы, карие глаза, ничего примечательного.

Её взяли лишь потому, что она сопровождала Лайи.

Мэй двинулась вперёд осторожной походкой, словно боялась оступиться на гладком мраморе.

Варго застыл, вглядываясь в нее, нескладную, глядящую на все с испуганным любопытством и восхищением, рассматривая ее узор, может не такой совершенный, как у дочери герцога Эрития, но…

Понимание пришло, заставив на мгновение потерять невозмутимость. Варго видел многое. Он знал тайны Истока, которые неведомы большинству фэйри. Но к такому оказался не готов.

Мэй Кэтрилан, значит… Вот как… Надо запомнить это имя. Однажды они встретятся в Альвхайденгарде, и ему следует быть готовым к этой встрече…

***

То, что Лайи куда-то исчезла, Мэй заметила почти сразу. Но церемония сначала требовала от нее отдать дань вежливости королеве, а потом стоять долго вместе с остальными девушками, слушая речь церемониймейстера. Лайи пропала уже тогда. И Мэй стало очень не по себе.

Заметил исчезновение дочери и герцог Эрития.

– Найди Лайи. Она не могла покинуть анфиладу, – слова его прозвучали как распоряжение. Он не спросил, где она. Никак больше не выразил беспокойства.

Эрития редко обращался к Мэй напрямую. И всегда только по делу. А, значит, пропажа дочери обеспокоила его не на шутку.

Впрочем, ей и не требовались понукания, она и без этого стала бы искать подругу сразу, как появилась возможность. Мэй долго ходила по залу в поисках Лайи. Среди придворных дам, обмахивающихся веерами. Среди кавалеров в расшитых камзолах. В бликах света на полированном мраморе, в отражениях магических ламп.

Лайи нашлась в дальней части зала, где было тише. Она стояла за одной из массивных колонн, чуть отвернувшись, словно пыталась спрятаться от всех.

– Лайи! – выдохнула Мэй с облегчением. – Ты куда пропала?

Та вскинула на неё взгляд черных глаз, ставших еще темнее на фоне этого блеска и великолепия, обеспокоенная и растерянная.

– Я опозорилась! – сказала она негромко. – Ты видела? Я подняла голову, когда должна была склониться!

– Но это ведь не твоя вина, – возразила Мэй.

– Вина или нет, но что обо мне скажут? Что подумала королева? – Лайи закрыла лицо руками.

Мэй погладила ее по плечу.

– Это всё король Видальд. Вот кто бесцеремонный! Разве не так? Разве не он все испортил?!

Лайи покачала головой, в глазах ее блеснули слезы.

И в этот момент раздался голос:

– Лайи! Вот ты где! А я не мог понять, куда делась моя племянница!

Видальд Этолин из дома Эрития, кузен отца Лайи, был намного моложе герцога, и всего на восемь лет старше своей племянницы.

Высокий, худощавый, но при этом удивительно статный, он двигался с лёгкостью, свойственной тем, кто привык к вниманию. Его черные волосы были аккуратно уложены, а такие же чёрные глаза светились живым интересом. В них не было надменности, присущей многим придворным – только искреннее веселье, оттенённое лёгкой тенью задумчивости.

Его можно было бы назвать красавцем. Правильные черты, выразительные глаза, чуть насмешливая улыбка на губах. Он смотрел на Лайи с искренним теплом, показывая всем своим видом, что действительно рад её видеть.

Мэй же с трудом подавила раздражение и злость.

Видальд, конечно, был королём, и она должна была быть с ним почтительной. И даже позволить себе подобные взгляды, которыми она сейчас одаривала короля-консорта, не имела права. Но в этот момент она чувствовала досаду и обиду – за Лайи. Если бы они были не в этом зале, не на виду у всей знати, она бы высказала всё, что думает о его бесцеремонности. Но сейчас… Сейчас приходилось сдерживаться.

Мэй отступила на шаг назад и опустила голову. Это можно было бы принять за почтительность, хотя на самом деле ей просто не хотелось встречаться с ним взглядом.

– Чем ты так расстроена, Лайи? – спросил Видальд, с улыбкой глядя на племянницу.

Мэй вздрогнула. Он спрашивает, как ни в чём не бывало? После того, как сам поставил её в неловкое положение?

Она больше не могла молчать.

– А как же иначе? – вскинула она голову, выступая вперёд. – Вы сами нарушили церемонию, Ваше Величество. И Лайи вызвала неудовольствие Ее Величества, королевы Иоленти. И это при всех этих… придворных.

Она увидела, как брови Видальда чуть приподнялись – и как он едва заметно смутился. Однако, как любой царедворец, он быстро нашел, что ответить:

– Признаю, виноват, – и неожиданно легко извинился: – позвольте принести свои извинения, – он слегка поклонился, и по его лицу скользнула озорная улыбка.

Теперь пришла очередь Мэй растеряться. Но Лайи, кажется, стало легче. Она глубоко вздохнула, убрала руки от лица и выпрямилась.