Дочь Императора

Ольга Владимировна прижала Мими к груди и непрерывно спрашивала, дышит ли Алексей Сергеевич.

— Дышит, — ответил Мельников. — Кажется, дышит нормально. Давайте поднимем его.

Он взял Воронцова за плечо.

— Не надо, — сказала Анна.

Мельников не услышал.

Лакей уже наклонился с другой стороны. Анна вспомнила старшую сестру в госпитале, которая однажды долго ругала санитара за попытку поднять потерявшего сознание солдата прежде, чем тот пришёл в себя.

— Не поднимайте его, — повторила она громче. — Оставьте лежать.

Мельников остановился и посмотрел на неё. Офицер тоже обернулся.

Анне на миг показалось, что этого хватит.

Второй лакей приложил к порезу салфетку. Белая ткань быстро стала красной. Он испуганно отнял её, посмотрел на рану и потянулся за другой.

— Не убирайте, — сказала Анна.

Лакей замер, не понимая, кому следует подчиниться.

— Прижмите ткань к ране и держите.

Он сделал, как она велела, но через пару секунд снова приподнял край салфетки. Кровь выступила сильнее.

Анна шагнула вперёд.

Офицер вновь преградил ей дорогу.

— Ваше Высочество, я вынужден просить вас оставаться здесь.

Просьбой это уже не звучало, и она замерла.

Она могла приказать ему отойти, и одного её слова хватило бы, чтобы он подчинился. Но за семнадцать лет ей ни разу не приходилось пользоваться своим положением против человека, который исполнял обязанность и был уверен, что защищает её.

Наталья всё ещё держала Анну за локоть.

— Анна, доктор сейчас придёт.

Наверное, она была права. Можно было подождать.

Воронцов лежал неподвижно. Мельников снова попытался приподнять его за плечи. Лакей в третий раз отнял промокшую ткань от руки и растерянно посмотрел на кровь.

Анна знала, что оба делают неправильно.

И всё равно стояла у окна.

Она знала, что нужно сделать, видела ошибку и по-прежнему позволяла другим действовать вместо неё.

— Ваше Высочество, — повторил офицер, заметив, что она снова двинулась.

Анна встретилась с ним взглядом.

Он был старше её раза в два. Наверняка служил ещё до её рождения. Через несколько минут сюда придёт доктор, всё закончится, а она сможет сказать себе, что поступила разумно и не мешала людям исполнять обязанности.

— Нет, — сказала Анна.

Офицер не понял или не поверил.

— Ваше Высочество?

Собственный голос показался Анне спокойнее, чем она ожидала:

— Я сказала: нет. Отойдите, пожалуйста!

Несколько секунд он оставался перед ней.

Наталья наконец отпустила её локоть.

Анна не знала, что произойдёт, если офицер откажется. Она вообще не знала, вправе ли требовать от человека нарушить собственные обязанности ради её решения. Но выяснять не пришлось, потому что он отступил.

Обойдя его, Анна опустилась возле Воронцова.

— Дайте мне чистое полотно.

Лакей замешкался.

— Полотно, — повторила Анна. — И не трогайте стекло руками.

На этот раз он подчинился.

Анна сложила принесённую ткань и плотно прижала к порезу. Кровь проступила сквозь первый слой, но значительно медленнее.

— Держите здесь, — сказала она лакею, положив его ладонь поверх своей. — Сильно. И не отнимайте руку, пока доктор не скажет.

Воронцов застонал.

Ольга Владимировна ахнула.

— Алексей Сергеевич? — позвал Мельников.

Веки Воронцова дрогнули.

В гостиную вошёл доктор Соколов и, едва взглянув на лежащего мужчину, опустился рядом.

— Не поднимали?

— Нет, — ответила Анна.

Соколов коснулся пальцами шеи Воронцова.

— Хорошо. Оставляем лежать. Окно откройте шире.

Анна отступила, освобождая ему место.

Доктор осмотрел порез, велел принести перевязочный материал и через пару минут сообщил, что непосредственной опасности не видит.

Воронцов уже открыл глаза, пытаясь понять, отчего смотрит на потолок гостиной.

— Алексей Сергеевич, лежите спокойно, — сказал Соколов. — Вам стало дурно, вы упали. Головой не ударились, что уже большая удача.

Воронцов перевёл взгляд на Анну.

— Ваше Высочество...

— Даже не пытайтесь вставать, — предупредила она. — Мне уже пришлось спорить из-за вас с половиной комнаты.

Соколов усмехнулся.

— На этот раз я полностью поддерживаю вас.

Воронцов закрыл глаза и слабо улыбнулся.

***

Через полчаса Алексей Сергеевич уже сидел в соседней комнате и пил крепкий чай под наблюдением доктора.

Приём, естественно, закончился.

Анна ожидала, что после отъезда гостей ей придётся выслушать хотя бы замечание от управляющего или офицера охраны. Она прекрасно помнила, как тот пытался её остановить, и понимала, что формально он был прав.

Однако первым к ней подошёл сам Воронцов.

Рука его была перевязана, лицо всё ещё оставалось бледным.

— Я нахожусь в довольно неловком положении, Ваше Высочество, — признался он. — Приехал выразить вам благодарность от имени попечительского совета, а в итоге вынужден благодарить ещё и лично.

— Благодарите доктора Соколова. Я всего лишь не дала лакею каждые полминуты смотреть, перестала ли идти кровь.

— Доктор Соколов уже объяснил мне, что этим вы оказали мне весьма существенную услугу.

Воронцов поклонился и пообещал приехать снова, когда его следующий визит не будет угрожать мебели Весеннего. Понадеявшись на исчерпывающий инцидент, Анна было расслабилась.

Однако после его отъезда история стала обрастать подробностями с поразительной быстротой.

Мельников успел сообщить управляющему, что великая княжна проявила редкое присутствие духа. Управляющий передал кому-то из прислуги, что Анна взяла положение под контроль до прихода врача. А к ужину Ольга Владимировна рассказывала, как все растерялись и одна Анечка как профессиональный врач спасала без пяти минут скоропостижно покинувшего их Воронцова.

— Я вовсе не одна была, — в третий раз возразила Анна. — Доктор Соколов сделал значительно больше.

— Николай Андреевич врач, ему положено знать. А вам нет.

— Значит, если бы я ничего не знала, это было бы предпочтительнее?

Ольга Владимировна задумалась.

— Нет, конечно. Я не это имела в виду. Татьяне Андреевне непременно нужно написать.

— Вот этого как раз делать не нужно.

— Она будет гордиться.

Анна посмотрела на Наталью в поисках поддержки, но та улыбалась.

В госпитале Анне доводилось делать вещи куда неприятнее. Там подобное называлось помощью сестре. Стоило проделать примерно то же самое в гостиной Весеннего, как помощь успела превратиться в подвиг великой княжны.

Спорить с Ольгой Владимировной было бесполезно.

К счастью, разговор прервал шум в передней.

Сначала послышались быстрые шаги, затем голос дворецкого. Кто-то из слуг прошёл по коридору с дорожным саквояжем.

Ольга Владимировна прислушалась.

— Кто ещё приехал на ночь глядя?

Дверь открылась, и на пороге появился Павел.

На нём ещё был дорожный сюртук, волосы слегка растрепались после дороги, а на лице лежала усталость, которую он, по всей видимости, не успел спрятать прежде, чем вошёл.

Анна поднялась.

— Вы вернулись.

Павел встретился с ней взглядом, и усталое выражение сменилось на другое.

— Как видите. Мне удалось закончить дела раньше, поэтому я решил не оставаться до утра.

— А мы ждали вас завтра, — сказала Наталья и тоже поднялась ему навстречу. — Ваша матушка уже успела пожаловаться, что вы пропустили самое интересное событие за весь сентябрь.

— Не успела, но собиралась, — поправила её Ольга Владимировна. — Павел, ты даже не представляешь, что Анна сделала.

Анна закрыла глаза.

— Ольга Владимировна, прошу вас.

Это не помогло.

За следующие пять минут Павел узнал, что Воронцов едва не умер посреди гостиной, все присутствующие в мгновение лишились способности соображать, а Анна, не дрогнув, спасла председателя попечительского совета практически голыми руками.

Павел слушал мать с тем серьёзным выражением, которое означало, что ему очень хочется рассмеяться.

— Впечатляет, — произнёс он, когда рассказ подошёл к концу. — Мне следовало уехать раньше. Очевидно, моё присутствие мешало событиям развиваться с должным размахом.

— Не поощряйте княгиню, — попросила Анна.

— Я и не думал.

Он улыбнулся ей, и она невольно ответила тем же.

Четыре дня оказались не таким уж большим сроком. Однако видеть его снова было приятно настолько, что отрицать это хотя бы перед собой не имело смысла.

***

Павла отправили ужинать почти насильно.

Ольга Владимировна сначала намеревалась составить ему компанию, но собака, утомлённая насыщенным днём, начала требовать внимания, и вскоре княгиня ушла к себе. Наталья осталась с Анной ещё на некоторое время, после чего вспомнила о письме, которое хотела закончить до сна.

Они разошлись у лестницы.

Возвращаясь к себе, Анна заметила Павла в боковой галерее. Он уже успел переодеться и стоял у открытого окна, впуская внутрь холодный вечерний воздух.

Увидев её, Павел отступил от окна.

— Надеюсь, вы не собираетесь ещё кого-нибудь спасать. Я рассчитывал хотя бы одну ночь провести в Весеннем спокойно.

— Если никто не станет падать передо мной и разбивать графины, обещаю постараться.

— Значит, матушка всё-таки преувеличила?

Анна остановилась рядом.

— В её рассказе от правды остались Воронцов, кровь и моё присутствие. Остальное постепенно обросло подробностями.

Павел рассмеялся.

Анна рассказала ему, как всё произошло на самом деле: как Воронцов побледнел, как попытался встать, как Мельников хотел поднять его с пола и как лакей раз за разом отнимал ткань от раны.

Выслушав её, Павел некоторое время молчал, по-прежнему опираясь плечом на оконную раму.

— Одного я всё же не понял. Матушка упомянула, что вам запретили подходить.

— Не запретили. Меня очень вежливо попросили держаться подальше от человека, которому требовалась помощь.

— Насколько я знаю нашего дежурного офицера, вежливая просьба из его уст мало отличается от приказа.

Анна пожала плечами.

— Возможно. Вначале я его послушалась. Потом увидела, что Воронцова собираются поднять, а ткань всё время убирают с раны. Я читала, что в подобных случаях этого делать нельзя.

Павел задержал на ней взгляд.

— И после этого вы решили, что распоряжение вас больше не касается?

— Я решила, что оно мешает помочь человеку.

— Значит, своё «нет» вы всё-таки сказали.

Анна замолчала.

Разговор у конюшен вернулся в память во всех подробностях: его раздражение, собственная уверенность и вопрос, который в тот момент казался ей исчерпывающим ответом на все его доводы.

Она подняла подбородок.

— Сказала. И, как видите, никаких ужасных последствий это за собой не повлекло. Напротив, ваша матушка намерена сообщить моей, что я проявила исключительное мужество. Боюсь, к моему возвращению в Андреевский дворец выяснится, что я ещё и сама зашила Воронцову руку.

Павел улыбнулся.

— В этом и заключалась половина моего довода.

Анна посмотрела на него с подозрением.

— Не помню, чтобы у вашего довода были половины. Насколько я помню, он занимал целиком весь разговор.

— Вы были слишком заняты тем, чтобы со мной не соглашаться.

— Потому что вы говорили глупости.

— А теперь повторили одну из них на практике.

Анна нахмурилась, но Павел уже продолжил:

— Вы нарушили распоряжение человека, который отвечает за вашу безопасность. В результате вас благодарят за решительность и собираются писать Императрице о вашем самообладании. Если бы лакей с такой же уверенностью проигнорировал приказ управляющего, его поступок оценили бы иначе.

— Но лакей мог бы быть прав.

— Мог бы.

— Значит, дело всё же не в том, кто прав.

— Я никогда этого и не утверждал, — ответил Павел. — Речь шла о последствиях. Для вас они одни, для лакея — другие. Возможность поступить по-своему иногда зависит не от смелости человека, а от того, сколько ему придётся за неё заплатить.

Анна отвернулась к окну.

За стеклом уже стемнело. В саду угадывались верхушки деревьев, дальше начиналась сплошная непроглядная темень.

— Получается, моего решения вообще не было? — спросила она спустя паузу.

— Напротив.

Она повернулась.

Павел стоял совсем близко.

— Вы всё равно решили сами, — продолжил он. — И, на мой взгляд, поступили правильно. Одно другому не мешает.

Возразить хотелось скорее по привычке, чем по существу.

— Странный способ признать, что я была права.

— Я уже начинаю жалеть, что признал.

Она улыбнулась и собиралась пройти мимо него, когда Павел задержал взгляд на её рукаве.

— Подождите.

— Что?

Он коснулся её запястья.

Анна остановилась.

Маленький крючок на манжете расстегнулся, и край ткани отходил от руки. Павел взял застёжку двумя пальцами и попытался вернуть её на место.

— Вы могли об этом сказать, — заметила Анна.

— Я сказал.

— После того как схватили меня за руку.

— Если бы я сначала подробно объяснил намерения, вы успели бы уйти.

— Возможно, я и собиралась.

— Теперь мы уже не узнаем.

Крючок оказался упрямее, чем выглядел. Павел нахмурился, сосредоточившись на нём, и Анна вспомнила совсем другое прикосновение — свою ладонь и его большой палец, медленно прошедший по одному из следов на ней.

Застёжка наконец поддалась, но Павел не отпустил её руку. Ещё секунду его пальцы оставались на её запястье. Или, может быть, две или три.

Анна подняла глаза и встретилась с его чёрными глазами. Он стоял так близко и одновременно так далеко. Она могла бы сделать ещё шаг и оказаться ближе, но ни за что бы этого не сделала.

Павел разжал пальцы.

— Готово.

— Благодарю.

Он слегка кивнул, и Анна отошла.

Глава 11. Граница

— Я немного прошлась после завтрака, — ответила Анна. — Погода наконец позволила выйти без зонта.

Наталья удовлетворилась объяснением и вернулась к письму, которое лежало перед ней на столе. Она уже успела прочитать его и теперь разглаживала пальцами сложенный вчетверо лист, словно надеялась обнаружить между строками что-то определённое.

Утро и вправду выдалось ясным. За ночь сад подсох, на дорожках ещё оставались пятна от недавних дождей, но солнце поднялось рано и к десяти часам даже начало пригревать.

Так что прогулка была правдой. Анна не упомянула лишь, что большую её часть провела с Павлом, накануне вернувшимся из поездки с отцом. Они встретились возле нижней террасы. Он собирался идти к конюшням, она — как уверяла себя до этой встречи — вовсе не собиралась никуда определённо. В результате до конюшен Павел так и не дошёл, а Анна вернулась в дом значительно позже, чем рассчитывала.

За четыре дня его отсутствия ничего не изменилось. Он по-прежнему говорил с тем же невозмутимым видом, иногда усмехался и умудрялся превращать самые обыкновенные вещи в повод с ней поспорить. Половину дороги Павел рассказывал о поездке, о каких-то людях, с которыми пришлось встречаться отцу, и о лошади, которую Княжинский в конце концов забраковал из-за старой травмы.

По крайней мере, сначала Анна слушала, но, когда они вышли на открытый участок дорожки и Павел повернул голову, отвечая на её вопрос, она заметила, как солнце легло на его тёмные волосы, высветив отдельные пряди до тёплого каштанового оттенка.

Отчего-то эта подробность сохранилась в памяти лучше истории с лошадью.

— Вы меня вообще слушаете?

Анна моргнула.

Наталья смотрела на неё поверх письма.

— Конечно, да.

— Тогда что вы об этом думаете?

Анна понятия не имела, о чём ей следовало сейчас думать.

— Пока не решила.

Наталья прищурилась, но допрашивать её не стала. Вместо этого снова посмотрела на письмо.

— Матушка пишет, что отец наконец занялся моим будущим всерьёз. Как видите, это случилось в самый подходящий момент. Ещё месяц назад он уверял, что спешить некуда, а теперь выяснилось, что достойные мужчины имеют неприятную привычку жениться или погибать, если вовремя их не остановить.

Анна улыбнулась.

— Звучит так, словно твой отец собирается ловить их у церкви или на поле боя.

— Если понадобится, думаю, матушка составит ему компанию.

Письмо пришло утром и застало Наталью за завтраком. Её родители оставались в своём имении, однако отсутствие в столице, по всей видимости, нисколько не мешало им собирать сведения. В письме упоминались знакомые при дворе, два семейства, о которых Наталья прежде не слышала, и некий молодой граф, которого её мать уже успела назвать человеком приятного характера.

Наталью происходящее скорее забавляло, чем пугало.

— Я знала, что рано или поздно это начнётся, — сказала она. — Но не думала, что мне станут сообщать обо всём в письмах. Чувствую себя кобылкой, которой подбирают подходящего жеребца.

— Наталья!

— А что? По существу, разница невелика. Происхождение хорошее, здоровье крепкое, характер желательно покладистый.

Она засмеялась, однако письмо сложила аккуратно и убрала в конверт.

Анна устроилась удобнее в кресле. Разговоры о браке давно перестали казаться ей чем-то необычным. При дворе они возникали постоянно: кто кому подходит, чья семья согласится, какое родство окажется слишком близким. Иногда люди успевали познакомиться прежде, чем их имена начинали ставить рядом, но чаще порядок был обратным.

— А тебя саму спросят? — поинтересовалась Анна.

— Надеюсь. Отец не станет выдавать меня за первого человека, которого ему посоветуют. Но я не уверена, насколько далеко распространяется моё право голоса.

Наталья произнесла это без особой горечи.

Она помолчала, затем вновь взяла конверт и повертела его в руках.

— Хотя одного человека я бы назвала сама.

Наталья слегка улыбнулась.

— Павла Викторовича.

Имя прозвучало настолько легко, что Анна не нашлась с ответом.

За окном ветер шевельнул ветви липы. Один жёлтый лист оторвался и медленно опустился на подоконник снаружи.

— Павла? — переспросила Анна.

— Не смотрите на меня так, Ваше Высочество. Я не сказала, что намерена завтра же за него выйти.

— Я на тебя никак не смотрю, — сухо ответила Анна.

— Смотрите, как Ольга Владимировна на Мими, когда та пытается съесть что-нибудь с пола.

Анна отвела взгляд и нахмурила брови.

Наталья рассмеялась, но почти тут же стала серьёзнее.

— Если меня вообще спросят, я бы хотела, чтобы его имя хотя бы оказалось среди тех, кого будут рассматривать. Это ведь не такая нелепая мысль?

Нелепой она не была.

Анна могла бы сказать обратное, однако для этого пришлось бы сознательно врать уже второй раз за утро.

Его семья была достаточно близка к Императорскому дому, чтобы подобный брак никого не удивил. Он был молод, обеспечен и, несмотря на непростые отношения с отцом, оставался наследником княжеской фамилии. К тому же Княжинские обладали положением, которое избавляло родителей Натальи от необходимости долго объяснять знакомым, за кого они выдали дочь.

— Нет, — признала Анна. — Не нелепая.

— Вот и я так думаю. Раньше мне казалось, что он слишком серьёзный.

— Он и есть слишком серьёзный.

Наталья улыбнулась.

— Вы говорите о нём так, словно провели последние месяцы за изучением его характера.

Анна почувствовала, как пальцы сильнее сжали край подлокотника, и заставила руку расслабиться.

— Для этого достаточно иногда находиться с ним за одним столом.

Это тоже не было ложью. Лишь очень небольшой частью правды.

Наталья задумчиво провела пальцем по краю конверта.

— В последнее время я вообще стала думать, что он бывает здесь чаще, чем обязан.

Анна загляделась в окно.

— И Ольга Владимировна ко мне хорошо относится, — продолжила Наталья. — Вы ведь сами это видите. Когда Павел Викторович уехал, мне даже стало интересно, когда он вернётся. А потом я подумала: возможно, всё это не случайно.

Вот теперь Анна поняла, и в первое мгновение ей захотелось рассмеяться. Павел приезжал в Весенний к матери. Ходил в госпиталь потому, что однажды оказался там вместе с Анной. Ждал возле ворот тоже...

Она остановилась.

Наталья не знала, что он ждал её возле госпиталя, и не знала о прогулках по дальней дорожке, а также о конюшнях, о разговоре перед его отъездом и о том, что утром Анна провела с ним больше часа и вернулась сюда, сообщив, что гуляла одна.

Объяснить всё можно было одной фразой, которую Анна не произнесла.

— Может быть, я себе это придумала, — продолжила Наталья. — Но, если нет, было бы неплохо. По крайней мере, я его знаю, и он мне нравится.

Она говорила без смущения, скорее осторожно примеряя возможность, которая ещё утром не имела никакой определённой формы.

— А вы думаете, он мог бы быть хорошим мужем? — спросила Наталья.

— Откуда мне знать?

Ответ вышел резким.

Наталья удивлённо подняла брови.

— Я не прошу вас составить характеристику. Мне интересно ваше мнение.

— Наверное, мог бы.

Этого должно было хватить. Но воображение, до сих пор не проявлявшее никакого желания участвовать в разговоре, вдруг услужливо дорисовало то, о чём Наталья ещё даже не говорила.

Павел рядом с Натальей, и она смеётся чему-то, что он сказал. Павел наклоняется к ней, а потом спокойно, без всякого смущения, словно имеет на это полное право, берёт её за руку. Так же, как держал руку Анны.

Воспоминание оказалось отчётливым: его пальцы поверх её пальцев, тепло ладони…

Анна поднялась с кресла.

— Здесь душно.

Наталья удивлённо посмотрела на открытое окно.

Анна тоже его увидела.

— Всё равно душно, — сказала она и подошла к окну.

Холодный сентябрьский воздух коснулся лица.

***

К полудню от утренней прохлады осталось только напоминание в виде влажной травы. После нескольких дней дождя Ольга Владимировна решила, что провести ещё один час в доме будет преступлением против природы и здоровья.

Чай велели подать на террасе.

Солнце сюда попадало до самого вечера, и слуги вынесли из гостиной лёгкие кресла, небольшой столик и две скамьи. Ольга Владимировна распорядилась добавить пледы, хотя никто, кроме неё, в них не нуждался, а затем велела убрать один, потому что он не подходил к скатерти.

Анна пришла последней.

Наталья уже сидела у края стола. Рядом с ней оставалось свободное кресло, которое через минуту занял Павел.

Места выбирала не Наталья. Павел тоже не проявил никакого особенного намерения оказаться рядом с ней. Ольга Владимировна сама отправила сына туда, поскольку с другой стороны от стола на самом солнечном участке расположилась Мими, а ставить кресло возле собаки хозяйка дома сочла опасным.

— Она нервничает, когда рядом двигают мебель, — объяснила Ольга Владимировна, усаживаясь. — В прошлый раз лакей едва не наступил ей на хвост. Павел, сядь к Наталье Сергеевне. Там безопаснее.

Мими, уже свернувшаяся клубком на подушке, не походила на существо, способное причинить кому-либо неприятности.

Анна села напротив.

Первые четверть часа всё шло так, как обычно проходили подобные чаепития. Ольга Владимировна рассказывала о соседке, которая собиралась перестраивать западное крыло своего дома и совершала, по её мнению, страшную ошибку, выбирая французского архитектора. Наталья слушала, Павел время от времени отвечал матери, а Анна наблюдала, как ветер гонит по террасе очередной сухой лист.

Листья отошли на второй план, стоило Наталье повернуться к Павлу.

— Вы так и не рассказали, чем закончилась ваша поездка. Удалось разрешить ваше дело?

Павел поставил чашку на блюдце.

— Не уверен, что это можно считать настоящим успехом. Моя работа заключалась в присутствии.

Наталья улыбнулась.

— Значит, вы зря отсутствовали четыре дня?

— Я бы не стал говорить об этом при отце. Он убеждён, что четыре дня были потрачены на спасение кавалерии.

Наталья рассмеялась.

Анна перевела взгляд на сад.

Утром рассказ о поездке занимал Павла куда дольше. Он упоминал дорогу, знакомых отца, спор из-за какой-то серой кобылы и ещё что-то, чего Анна теперь не могла вспомнить. Наталье досталась сокращённая версия, которая, судя по всему, её вполне устраивала.

— А вы сами разбираетесь в лошадях? — спросила она.

— Настолько, чтобы понимать, когда мне пытаются продать плохую.

— Это уже больше, чем умею я.

— Наталья Сергеевна, это больше, чем умеет большинство людей, которые их продают, — любезно отметил он.

Наталья засмеялась второй раз за последние несколько минут.

Анна потянулась за чашкой.

Ничего особенно смешного Павел не сказал.

— Анна, вам долить? — спросила Ольга Владимировна.

— Нет, благодарю.