Дочь Императора

Это Анне казалось маловероятным с самого начала. Сергей Андреевич Оболенский происходил из старой княжеской фамилии и большую часть жизни провёл на государственной службе. Несколько лет он занимал место в Государственном совете, прежде служил при Министерстве двора и сохранил достаточно знакомств, чтобы его имя не требовало дополнительных объяснений.

Состояние Оболенских не относилось к крупнейшим в Империи, но было прочным: два имения, дом в столице, земли на юге и отсутствие долгов, что среди некоторых старых фамилий уже могло считаться отдельным достоинством.

Мать Натальи, урождённая Вяземская, происходила из не менее подходящей семьи. Один её брат служил в дипломатическом ведомстве, другой — в гвардии, а сестра была замужем за человеком из ближайшего окружения двора. За последние лет двадцать ни Оболенские, ни Вяземские не дали столице мало-мальского повода для скандала.

Анна знала всё это и раньше. Просто до сих пор никогда не складывала сведения в одну картину.

— И что выяснила тётка Вера? — как можно отстранённее спросила Анна.

Наталья попыталась сохранить равнодушный вид, но улыбка всё равно появилась.

— Сочли бы!

Она отвернулась к окну, но слишком поздно. Анна успела заметить выражение её лица и впервые увидела то, что до сих пор упорно предпочитала не замечать.

Наталье не просто нравился Павел. Её фрейлина, подруга и человек, которого Анна считала самым близким, была влюблена.

— Поздравляю, — единственное, что смогла выдавить Анна.

— С чем? — брови фрейлины сошлись в отражении.

— Пока не знаю. Но ты выглядишь так, словно повод уже существует.

— Я рада, что эта мысль хотя бы не покажется всем нелепой.

Наталья подошла ближе и села на край кресла. Улыбка не сходила с её лица.

— Матушка пишет, что князь Княжинский вряд ли стал бы возражать против нашей семьи. Конечно, это ещё ничего не значит. И Павел Викторович может вообще не захотеть жениться.

Анна поправила браслет, который слишком туго лежал на запястье.

— Такое тоже случается.

— Но теперь я хотя бы могу узнать его лучше, не опасаясь, что через месяц выяснится какая-нибудь заранее устроенная помолвка.

Анна взглянула на неё.

— Ты собираешься что-нибудь предпринять?

— А что я могу сделать?

И хотя вопрос прозвучал вполне невинно, уже к обеду выяснилось, что на деле — довольно многое.

Наталья попросила Павла помочь выбрать книгу из библиотеки, поскольку он когда-то упомянул автора. После обеда пожелала пройтись по саду и спросила, не собирается ли он в ту же сторону. Вечером дважды обращалась именно к нему, хотя на первый вопрос с таким же успехом могла ответить Ольга Владимировна, а второй вообще касался погоды.

Павел всё это замечал, и Анна была в этом уверена.

Но хуже всего было то, что он не пытался ничего прекратить. Как послушный болванчик, он принёс книгу, прошёлся с Натальей до нижней террасы, ответил про погоду и один раз даже рассмеялся.

Анна наблюдала за этим с возрастающим убеждением, что Павел Викторович Княжинский за последние двое суток превратился в исключительно неприятного человека.

***

— Наталья Сергеевна прекрасно играет, — сказала Ольга Владимировна.

Анна сидела возле окна с книгой, которую не читала уже минут десять.

Наталья играла в соседней гостиной. Двери оставались открыты, и музыка была слышна отсюда почти без искажений. Сегодня она почему-то особенно старательно брала верхние ноты и чуть дольше обычного задерживалась на громких аккордах. Анне даже начало казаться, что играла Наталья не столько для себя, сколько для человека у камина. Обычно она музицировала куда скромнее.

Павел стоял у камина.

— Да, мама.

— И голос у неё приятный.

— Безусловно, мама.

Ольга Владимировна погладила Мими между ушами.

— Красивые руки.

Павел посмотрел на мать и усмехнулся.

— Я не рассматривал руки Натальи Сергеевны.

— Зря. У женщины руки многое говорят о характере.

— Что именно?

Княгиня задумалась, но тут же отмахнулась от сына, словно глупость сказал он, а не она.

— Не знаю. Но что-нибудь наверняка.

Анна опустила книгу, скрывая улыбку.

Павел заметил.

— Что вас развеселило, Ваше Высочество?

— Ничего. Продолжайте обсуждать руки Натальи. Мне тоже стало интересно.

— Мы их не обсуждаем, — парировал Павел.

— Как жаль.

Ольга Владимировна перевела взгляд с сына на Анну.

— Между прочим, у Натальи очень хорошая семья, — вернулась к разговору княгиня.

— Мама!

Павел прикрыл глаза, и этого оказалось достаточно, чтобы Анна рассмеялась.

Из соседней комнаты донёсся последний аккорд, а затем голос Натальи, которая о чём-то спросила пожилую камеристку княгини. Анна наконец знала, кто эта женщина. При первой встрече с Ольгой Владимировной она так и не сумела понять, кем приходилась княгине молчаливая старушка, неизменно державшаяся немного в стороне. Как выяснилось позднее, всё было гораздо прозаичнее.

Ольга Владимировна немедленно поднялась.

— Нужно сказать ей про Шуберта. Она непременно должна сыграть ту вещь, которую исполняла весной.

Княгиня вышла.

Анна проводила её взглядом и снова открыла книгу.

Павел остался у камина, что было редкостью последних дней.

Она перелистнула страницу.

— Вы не пойдёте слушать? — не отрывая взгляда от бумаги, спросила Анна.

— Я и отсюда слышу.

— А я думала, теперь вы обязаны сидеть возле рояля.

— Кому обязан? — в его голосе прозвучало неподдельное непонимание.

Анна подняла глаза.

— Наталье.

Павел нахмурился.

— С чего вы взяли?

— Мне показалось, всё развивается весьма успешно.

Он некоторое время молчал.

Анна закрыла книгу и подняла глаза.

— Павел, не заставляйте меня объяснять очевидное. Наталья едва ли скрывает, что вы ей нравитесь.

— Я знаю.

Его спокойствие раздражало сильнее, чем если бы он стал отрицать.

— Даже так.

— Она имела неосторожность сказать мне вчера.

Анна сжала подлокотник.

— Сказать?

— Не теми словами, которые вы сейчас представили.

— Вы понятия не имеете, что я представила.

— Боюсь, что имею.

Анна оставила мебель в покое и встала.

— Значит, всё ещё лучше, чем я думала.

— Для кого? — иронично спросил он.

— Для вас обоих. Может быть, вам наконец стоит осчастливить Наталью, — сказала Анна.

Она произнесла это легко, почти насмешливо, ожидая привычной сухой реплики.

Павел не улыбнулся.

— Возможно.

Анна перестала улыбаться тоже.

— Что? — прошептала она.

— Вы спросили, стоит ли мне рассматривать такой вариант. Возможно, стоит.

Несколько секунд она была уверена, что он продолжает шутку.

— Вы серьёзно?

— А почему нет? Не вижу ни одной причины против Натальи Сергеевны.

— Ни одной? — выговорила Анна, не веря своим ушам.

Павел опёрся рукой о край каминной полки.

— Она красива, образованна, умна и умеет вести себя в обществе. Её отец пользуется уважением при дворе, Оболенские принадлежат к старой фамилии, а состояние семьи не зависит от удачного брака дочери. Мой отец, вероятно, счёл бы такой союз вполне достойным.

С каждым новым достоинством Натальи Анна всё яснее слышала другое. Красива, образованна, подходящего происхождения, одобрена отцом. Наталья подходила. И чем дольше Павел перечислял причины, тем отчётливее становилось то, чего он не произносил: Анна — нет.

— Значит, вы уже всё обдумали, — подытожила она.

— Нет. Вы спросили.

— И у вас немедленно нашёлся готовый ответ.

— Потому что ответ довольно очевиден, не так ли, Ваше Высочество?

— Разумный вариант, — кивнула Анна.

Павел кивнул.

Она прошла к столу и положила на него книгу.

— Как удобно, — не оборачиваясь, сказала она.

Павел внимательно посмотрел на неё.

— Что именно?

— Всё. Наталья из подходящей семьи. Княжинский не станет возражать. Двор тоже останется доволен. Вам даже делать ничего не придётся.

— Анна...

— Нет, правда. Нужно лишь дождаться, пока остальные решат, что это хорошая мысль.

Его лицо изменилось.

— Вы опять говорите о вещах, которых не понимаете, — попытался возразить он.

— Разумеется. Я ведь ничего не понимаю, — перебила она.

— Не приписывайте мне собственные выводы.

Анна повернулась и сделала шаг к нему.

— А какие выводы мне следует сделать? Ваш отец говорит ехать — вы едете. Ваш отец считает что-то правильным — вы находите объяснение, почему он прав. Теперь кто-нибудь решит, что вам следует жениться на Наталье, и вуаля — вы уже перечисляете мне её происхождение, состояние и прекрасное воспитание.

— Вы сами спросили о ней.

— Потому что думала, что вы скажете «нет».

Павел замер.

Музыка в соседней комнате началась снова. Теперь играли громче, уже в четыре руки.

— Почему вдруг? — спросил он.

Анна почувствовала, как вспыхнули щёки, а следом жар добрался до шеи. Она пожалела о сказанном ровно на мгновение.

— Неважно.

— Нет. Вы начали этот разговор.

— А вы, как всегда, хотите довести его до конца?

— Обычно это полезно.

Она коротко рассмеялась.

— Вот поэтому с вами невозможно разговаривать.

— Последние месяцы вам это прекрасно удавалось.

— Последние месяцы я считала, что вы хотя бы иногда делаете то, чего хотите сами.

Павел выпрямился.

Анна всё равно продолжила:

— Или ваш отец настолько хорошо вас воспитал, что теперь ему даже не обязательно находиться рядом? Вы сами заранее знаете, что он одобрит, что сочтёт разумным, какую женщину выберет. Очень удобно. Княжинскому больше не нужно ничего вам приказывать.

— Достаточно.

— Почему? Потому что я права?

— Потому что вы понятия не имеете, о чём говорите.

— Тогда объясните.

Павел оттолкнулся от камина.

— Что именно вам объяснить? Как выглядит жизнь, в которой каждое решение имеет последствия не на один вечер? Каково это — понимать, что одно ваше «нет» может стоить положения не только вам?

— Я знаю, что у решений бывают последствия.

— Нет, Анна.

Её имя прозвучало так резко, что она невольно замолчала. Ни титула, ни привычной осторожности.

— Вы знаете, что последствия существуют, — продолжил Павел другим тоном. — Это не одно и то же. Вы можете спорить с матерью, ослушаться офицера, подделать бумагу, а потом решить, что готовы отвечать. Но в конце концов вы всё равно остаётесь дочерью Императора. Люди отступают перед вами, двери открываются, а ошибки прощают быстрее, чем другим позволили бы их совершить.

Анна побледнела.

— Значит, вот что вы обо мне думаете?

— Я думаю, что вам очень легко презирать чужую осторожность, когда вы почти никогда не платили за неповиновение ту цену, которую платят остальные.

Удар оказался точным.

Во рту мгновенно пересохло. Анна сглотнула и почувствовала, как предательски защипало глаза. Только расплакаться перед ним сейчас не хватало. Она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь, и заставила себя выдержать его взгляд.

— А вы платили?

— Да.

Прозвучало без колебаний.

— И теперь боитесь платить снова?

Павел резко отвернулся.

Она поняла, что попала туда, куда не следовало, но остановиться уже не могла.

— Или дело вообще не в цене? Может быть, вам проще всю жизнь злиться на отца и одновременно делать всё, чего он от вас потребует.

— Не говорите о моём отце.

— Почему? Вы сами постоянно о нём говорите.

— Анна.

— Он даже сейчас стоит между нами, хотя находится чёрти где.

Павел повернулся.

— Между нами?

Вопрос прозвучал так, что Анна наконец поняла, насколько далеко они зашли.

— Да, — выпалила она.

Павел смотрел на неё молча.

— Вы прекрасно поняли, что я сказала, — быстро добавила Анна.

— Я хочу услышать это от вас.

— Что именно? Что вы избегаете меня с того вечера в библиотеке? Что последние два дня не можете остаться со мной в одной комнате, если рядом нет вашей матери? Или что Наталья внезапно стала прекрасным вариантом ровно после того, как вы едва меня не поцеловали?

На последних словах голос всё-таки дрогнул.

Павел сделал шаг к ней.

— Я вас не поцеловал.

— Не поверите, я заметила.

— Тогда в чём проблема?

Анна смотрела ему прямо в глаза.

— В том, что вы хотели.

Он ничего не ответил.

— И я хотела, — сказала она.

Вот теперь слова были произнесены.

Павел медленно выдохнул.

— Вы не понимаете, что говорите, — он постарался говорить тише.

— Не начинайте, — предупредила она.

— Вы дочь Императора.

— Я знаю, кто мой отец, — произнесла Анна.

— Ваш брак никогда не будет касаться только вас.

— Мы говорим не о браке.

— Именно поэтому этот разговор ещё хуже.

— Нет. Хуже то, что вы опять пытаетесь объяснить мне, почему всё невозможно.

Павел приблизился ещё на шаг, и Анна подняла подбородок.

— Тогда скажите другое. Скажите, что вы этого не хотите.

В соседней гостиной оборвалась музыка, и на короткое мгновение стало слышно, как кто-то переставляет стул, а Ольга Владимировна что-то говорит Наталье.

Анна не отвела глаз.

— Не говорите, что нельзя. Не говорите, что это неразумно или что мой отец однажды будет решать, за кого мне выходить. Скажите, что вы не хотите меня.

Павел молчал.

— Скажите, — повторила Анна тише.

Павел шагнул к ней и наклонился. Она лишь успела уловить знакомый лёгкий запах его одеколона прежде, чем Павел коснулся её губ.

Первое мгновение Анна не сделала ничего — она просто замерла от неожиданности, хотя ещё секунду назад сама требовала от него именно этого ответа. Его губы были тёплыми, прикосновение — осторожным и почти вопросительным. От этой осторожности сердце забилось ещё сильнее.

Она подалась навстречу и только тогда Павел поцеловал её по-настоящему.

Анна закрыла глаза. Всё, что ещё недавно казалось таким сложным, все доводы, которыми Павел пытался остановить и её, и себя, — на миг перестало иметь значение. Осталось лишь совершенно новое ощущение его близости и странная мысль о том, что именно этого она так хотела тогда, в библиотеке.

Она чувствовала тепло его губ, сбившееся дыхание, осторожное прикосновение его руки. В какой-то момент Анна поймала себя на том, что держится за рукав его сюртука, и даже не вспомнила, когда успела это сделать.

Павел больше не казался человеком, который всё обдумал и решил заранее. В его движениях ещё оставалась привычная сдержанность, но теперь Анна нутром ощущала, каких усилий она ему стоит. От этого ей самой становилось всё труднее помнить, почему они вообще должны остановиться.

Поцелуй длился недолго.

Павел отступил на шаг, и её пальцы соскользнули с его рукава.

Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Анна всё ещё чувствовала на губах его поцелуй и не сразу поняла, что улыбается. Улыбка исчезла, когда она увидела Павла.

Его состояние поразило её куда сильнее. Павел не выглядел спокойным: щёки покраснели, взгляд метнулся от Анны к открытой двери и обратно. Таким она видела его впервые. Обычно он успевал раньше неё привести в порядок и мысли, и выражение лица. Но не сейчас.

Он провёл ладонью по волосам и отошёл к камину.

Из соседней комнаты донёсся смех Натальи.

Они оба одновременно посмотрели на открытую дверь.

— Этого больше не должно повториться, — проговорил он.

Ещё недавно она, наверное, спросила бы почему, готовая выслушать рациональный ответ. Но в голове возник совсем другой вопрос: с чего он решил, что это зависит только от него?

Глава 13. Разумеется, повторится

Анна ещё не успела окончательно проснуться, когда в памяти совершенно отчётливо прозвучал голос Павла:

«Этого больше не должно повториться».

Она открыла глаза.

Вчера эта фраза не вызвала у неё прямых возражений, потому что Павел произнёс её сразу после того, как они поцеловались, а затем несколько минут сам не мог прийти в себя. И ей было куда интереснее наблюдать, как он отводит взгляд, пытаясь вернуть себе привычное самообладание.

Теперь же смысл сказанного представлялся совершенно неприятным. Павел сам шагнул к ней, сам её поцеловал, а потом, не посоветовавшись, в одностороннем порядке постановил, что больше этого не случится.

Перевернувшись на другой бок, Анна уткнулась лицом в подушку.

— Надо же, — пробормотала она.

От возмущения сон как рукой сняло.

К завтраку бушующее раздражение немного улеглось, и Анна решила, что ничего предпринимать не станет, тем более что Павел Викторович пожелал считать вопрос закрытым.

Она тоже прекрасно умела вести себя так, словно ничего не произошло.

На самом завтраке она, впрочем, так и не появилась. Выйдя из своих комнат раньше обычного, Анна велела передать Наталье короткую записку: дел в госпитале сегодня много, поэтому ждать её не стоит. Объяснение было вполне правдоподобным, и Анна даже убедила себя, что именно поэтому и торопится.

Вторая половина сентября в этом году словно решила отдуваться сразу за всю осень. Ночью снова подморозило, и по краям дорожки белел тонкий иней. Ещё на половине пути Анна пожалела, что не взяла перчатки, однако возвращаться не стала.

В госпитале сегодня было оживлённо: в дальнем крыле проверяли печи, из кладовой выносили тюки с тёплыми одеялами, а возле служебного входа двое рабочих разгружали дрова. В коридоре сняли с окон лёгкие летние занавеси, и одна из сестёр, стоя на стремянке, пыталась заткнуть ватой щель в раме, пока другая снизу объясняла ей, что дует совсем не оттуда.

Павел стоял у стола вместе с доктором Соколовым и старшей сестрой, просматривая какие-то бумаги. При появлении Анны он поднял голову, и их взгляды встретились. В памяти мгновенно возник вчерашний Павел — стоявший непозволительно близко, с покрасневшими щеками и совершенно потерянным выражением лица.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — сухо поздоровался он.

— Доброе утро, Павел Викторович. Вижу, вы сегодня тоже пропустили завтрак, — так же сухо ответила Анна.

Павел промолчал, а старшая сестра, не заметив ничего необычного в этом обмене любезностями, продолжила разговор, прерванный появлением Анны.

— Мы как раз решаем, куда определить новое бельё, — сказала она Анне. — В нижней кладовой уже места почти нет. Вы, Ваше Высочество, небось тоже с самого утра ничего не ели. Я сейчас распоряжусь, чтобы вам обоим чаю принесли.

Она уже повернулась к двери, но Павел успел её остановить:

— Его можно перенести наверх.

— Дак там сыровато, — заметила сестра.

— Тогда придётся освободить вторую комнату, — ответил он.

— Дак и в ней лекарства.

Сняв пальто и передав его подошедшей сестре, Анна вмешалась в разговор:

— Полагаю, лекарства всё-таки важнее простыней, — сказала Анна, не глядя в его сторону.

— Безусловно, Ваше Высочество, — с особым ударением на последних словах ответил Павел.

Анна всё-таки посмотрела на него.

— Рада, что мы согласны в этом, — ответила она, с тем же выражением произнеся последние слова.

— В данном вопросе, Ваше Высочество, разногласий у нас нет.

Доктор Соколов, всё это время стоявший по другую сторону стола и сверявший бумаги, поднял голову.

— Тогда, может быть, вы совместно решите, куда всё-таки деть бельё?

Следующие полчаса Анна с Павлом с исключительной серьёзностью обсуждали простыни и одеяла, после которых пришёл черёд дров. При этом Павел снова несколько раз назвал её «Вашим Высочеством», хотя большую часть разговора вообще обращался к доктору.

Анна отвечала ему тем же.

— Павел Викторович, вы не могли бы посмотреть ведомость?

— Разумеется, Ваше Высочество.

— Благодарю вас, Павел Викторович.

— Не за что, Ваше Высочество.

На третьем подобном обмене доктор Соколов ненадолго задержал на них взгляд, но и на этот раз ничего не сказал.

Делая вид, что внимательно изучает список, Анна опустила голову, чтобы скрыть подступавшую улыбку. Вчера Павел целовал её, а сегодня они с таким усердием обсуждали количество зимних одеял, словно недостаток одного мог привести к немедленному падению всей Империи.

Хуже того, Павел явно старался не меньше неё. Ведомость, которую требовалось передать Анне, лежала от него всего в двух шагах, однако он почему-то протянул её сестре.

— Передайте, пожалуйста, Её Высочеству.

Послушно приняв лист, сестра передала его Анне, и та перевела взгляд с бумаги на Павла, стоявшего менее чем в трёх аршинах от неё.

— Благодарю, — сказала она.

— Не за что, Ваше Высочество.

Она едва не рассмеялась.

Ещё вчера подобное поведение вывело бы её из себя: два предыдущих дня Анна мучительно пыталась понять, отчего Павел не остаётся с ней наедине и зачем при каждом удобном случае исчезает из комнаты.

Как выяснилось, знать причину такого поведения оказалось значительно приятнее.

«Этого больше не должно повториться».

Прикусив губу, она попыталась скрыть улыбку.

***

Рабочие закончили с печами, а для белья в конце концов освободили часть верхней кладовой, так что к полудню госпиталь понемногу вернулся к обычной жизни.

Обратно в Весенний Анна возвращалась одна.

Солнце поднялось выше, но теплее почти не стало. Иней исчез, оставив траву мокрой и тёмной, а ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья.

Возле бокового входа стояли деревянные ящики, мимо которых Анна уверенно прошла, но через несколько шагов остановилась.

Два лакея выносили из дома свёрнутые ковры, третий укладывал в ящик что-то завёрнутое в ткань, пока экономка, стоя на верхней ступени, сверялась со списком.

— Это куда? — спросила Анна.

Экономка оторвалась от списка и подняла голову.

— В Андреевский, Ваше Высочество. Начали понемногу собирать то, что здесь уже не понадобится.

О возвращении в Андреевский говорили давно, и Анна прекрасно знала, что с наступлением холодов она покинет Весенний. Просто до сих пор отъезд существовал где-то впереди, а сегодня уже стоял в коридоре в виде деревянных ящиков.

После обеда Анна обнаружила ещё два возле лестницы. Из малой гостиной убрали лёгкие летние чехлы, на террасе складывали летнюю мебель, а одна из горничных спросила, какие вещи княжны следует отправить в Андреевский заранее.

— Все летние, — ответила Анна.

Сделав отметку в списке, горничная добавила:

— До отъезда чуть больше недели, Ваше Высочество. Остальное успеем собрать позднее.

Анна кивнула. О том, что до отъезда осталось чуть больше недели, она знала и раньше, но лишь сейчас подумала о Павле.

Через несколько дней закончится не лето — оно, судя по погоде, уже закончилось без всякого разрешения, — а именно эта жизнь.

В Андреевском всё будет иначе: появятся родители, братья, сестра, ежедневные обязанности, уроки, обеды, фрейлины, караул и десятки людей, способных в любой момент оказаться не там, где их ждёшь.

«А Павел?»

Остановившись возле окна, Анна подумала, что ещё неделю назад подобный вопрос показался бы ей странным. Павел уедет туда, куда ему потребуется. Вернётся в столицу, останется здесь, получит новое поручение. В конце концов, у него была собственная жизнь. И отец, который любил распоряжаться этой жизнью гораздо больше самого Павла.

Вечером, когда она уже собиралась переодеваться к ужину, в дверь постучали.

На пороге появилась молодая сестра из госпиталя, которую Анна несколько раз видела в перевязочной, но имени так и не запомнила.

— Простите, Ваше Высочество. Вы сегодня оставили книгу.

Сестра протянула небольшой томик, который Анна действительно читала утром, пока ждала доктора Соколова, а потом совершенно забыла на подоконнике.

— Спасибо. Я даже не заметила, — сказала Анна.

— Павел Викторович увидел и просил передать.

Приняв книгу, Анна ещё раз поблагодарила сестру:

— Благодарю.

Дождавшись, пока та выйдет, Анна положила томик на стол и уже собиралась позвать горничную, когда заметила между страницами сложенный вдвое лист.

Оглянувшись на закрытую дверь, она медленно вытащила записку:

«Завтра утром доктор Соколов ждёт новые ведомости. Если вы собирались прийти, лучше быть раньше десяти».

Совершенно обычная записка. Обычная настолько, что передавать её внутри книги не было никакой необходимости.

Развернув лист полностью, Анна обнаружила ниже, после небольшого отступа, ещё одну строку.

«Я всё ещё считаю, что вчера был прав».

Медленно опустившись на стул, Анна поняла, что весь сегодняшний день Павел Викторович не только занимался дровами, бельём и старательно не смотрел в её сторону, но и думал о вчерашнем.