Дочь Императора

***

На следующее утро в большой комнате возле приёмной было пусто, если не считать Павла. Стоя у окна над раскрытой папкой, он что-то отмечал карандашом на полях ведомости. Утренний свет падал сбоку, отчего его тёмные волосы казались светлее, а резкая линия скул делалась заметнее. На нём был тот же тёмный сюртук, который Анна видела десятки раз, ворот рубашки сидел идеально, только одна прядь у виска выбилась и теперь упрямо падала на лоб. Павел хмурился над бумагами, чуть склонив голову, и выглядел настолько неприступным, что Анне невольно вспомнилось, насколько иначе он выглядел после их поцелуя.

Услышав шаги, он поднял голову.

— Доброе утро, — сказала она, переступая порог.

— Доброе утро, Ваше Высочество.

Анна едва заметно прищурилась.

— Опять?

Закрыв папку, Павел посмотрел на неё.

— Что именно?

Вместо ответа Анна лишь отрицательно мотнула головой и, подойдя к столу, положила перчатки на его край. Сегодня она предусмотрительно взяла их с собой, хотя утро оказалось немного теплее вчерашнего. За окном рабочие снова возились возле служебного корпуса, из коридора доносились голоса сестёр, но сюда пока никто не заходил.

— Где доктор Соколов? — спросила она.

— Его вызвали в третью палату. Обещал вернуться к десяти, — ответил Павел.

— А ведомости?

— Перед вами, Ваше Высочество.

Анна придвинулась к столу, убеждаясь, что записка не солгала ни в одном слове: ведомости действительно существовали, и доктор действительно ждал их утром.

Взяв верхний лист, она бегло просмотрела его.

— Новые поступления? — попыталась продолжить разговор Анна.

— За последние три дня, — отчеканил Павел.

Быстро сверившись с какой-то записью в лежавшем рядом журнале, Павел закрыл его и повернулся к Анне.

— Где ваша фрейлина? — спросил он.

Вопрос прозвучал достаточно буднично, но на полсекунды всё же застал Анну врасплох. Она и сама успела заметить, что Наталья последние дни словно куда-то исчезла. Ещё недавно та почти всегда сопровождала её в госпиталь или хотя бы появлялась здесь позже, а теперь всё чаще находила себе занятия в Весеннем.

— Наталья решила сегодня остаться. Последнее время у неё много дел перед отъездом.

Анна подумала, что ещё несколько дней назад отсутствие Натальи непременно вызвало бы у Павла какой-нибудь осторожный вопрос, однако теперь он, похоже, предпочёл не продолжать эту тему.

Отложив журнал, он приблизился и наклонился к ведомости в её руках. Перемена стала ощутимой сразу: вчерашний день словно исчез вместе со всеми этими «Ваше Высочество», простынями, дровами и переданными через чужие руки бумагами.

Они смотрели на ведомость, но ни один не спешил отходить.

Когда Анна подняла глаза, Павел встретил её взгляд, однако почти сразу отвернулся.

— Доктор скоро вернётся, — сказал он.

— Знаю.

Анна вернула ведомость на стол, и на несколько секунд между ними воцарилось молчание.

Из коридора донёсся звон металлического подноса, кто-то негромко выругался, затем рядом послышались быстрые шаги. Дождавшись, пока они стихнут, Анна первой нарушила тишину:

— Кстати.

Она достала из кармана сложенный листок и по реакции Павла сразу поняла, что он узнал записку: его взгляд опустился к бумаге, а пальцы, лежавшие на краю стола, заметно напряглись.

— Зачем вы носите это с собой? — спросил он, оглянувшись на дверь.

— Хотела уточнить одну вещь, — ответила она.

— Какую? — прошептал он.

Развернув записку, Анна принялась внимательно наблюдать за его лицом. Прежнее спокойствие сменилось едва заметной настороженностью: Павел чуть нахмурился, сжал губы и задержал взгляд на собственной строчке.

— Вы всё ещё так считаете? — кокетливо спросила она.

— Что именно? — Он стал ещё серьёзнее.

Аннапосмотрела на него поверх листа.

— Что этого больше не должно повториться.

Павел медленно выпрямился, и настороженность окончательно сменилась тем самым выражением, с которым он обычно собирался сказать ей что-нибудь исключительно разумное и неприятное.

— Анна, — произнёс он.

— Это не ответ.

— Мне казалось, я достаточно ясно написал вам, — сказал он.

— Написали вы, что всё ещё считаете себя правым. Но я же задала вам другой вопрос, — ответила Анна.

— Кажется, мы договорились обо всём вчера, — произнёс Павел после короткого молчания.

Сложив записку вдвое, Анна возразила:

— Кажется, это вы договорились.

В уголке его рта появилось едва заметное движение, за которое она тут же позволила себе зацепиться.

— Вы сейчас улыбнулись?

В ответ Павел отрицательно мотнул головой.

— Я видела, Павел.

— Вам показалось.

Убрав записку обратно в карман, Анна сделала шаг к нему, прекрасно понимая, что делает.

Остановившись совсем близко и на секунду встретившись с ним взглядом, она поднялась на носки и поцеловала его. Ровно настолько коротко, чтобы успеть почувствовать знакомое тепло его губ.

Анна уже опустилась на пятки, вполне довольная собой, когда Павел взял её за руку. Не успела она сделать и половины шага назад, как он притянул её обратно и на этот раз поцеловал сам.

Вчера всё было иначе. Тогда между ними ещё стоял спор, злость, сказанные сгоряча слова и слишком долго сдерживаемое желание. Теперь доказывать было нечего.

Анна закрыла глаза. Павел не медлил, и она тоже. Продолжая крепко держать её за руку, он другой ладонью стиснул её плечо, и Анна придвинулась ближе, уже не думая о том, кто из них начал и кому следовало остановиться первым.

Ей просто нравилось его целовать.

Вчера она ещё пыталась понять, что означает их поцелуй, что теперь будет, почему Павел сразу решил запретить повторение и какие последствия он успел придумать за них обоих.

Как и вчера, Павел отстранился первым, но на этот раз не отпустил её руку. На губах остался вкус его поцелуя — чуть терпкий, с привкусом крепкого чая. Анна провела языком по губам, стараясь продлить это ощущение.

— Кажется, мы опять нарушили ваше решение, — тихо сказала она.

— Я заметил, — прошептал он.

— И что теперь?

Павел наконец разжал пальцы, отпуская её руку.

— Какого ответа вы ждёте от меня?

Анна задумалась, прекрасно зная, что никакого.

— Можете снова сказать, что этого больше не должно повториться, — предложила она.

Павел посмотрел на неё, прежде чем ответить:

— Вы не хуже меня знаете, что этого действительно не следует повторять.

Анна всё-таки рассмеялась, стараясь, чтобы её не услышали в коридоре, и забрала со стола перчатки.

— Разумеется, повторится, — сказала она с улыбкой.

— Анна...

Но она уже направилась к двери, возле которой остановилась и обернулась.

Павел стоял возле стола и смотрел на неё, даже не пытаясь сделать вид, что его всё ещё интересуют ведомости.

***

Четыре дня оказались достаточным сроком, чтобы приобрести несколько новых привычек.

Анна поняла это в среду вечером, сидя напротив Натальи в малой гостиной и делая вид, что внимательно слушает рассуждения о предстоящем возвращении в Андреевский.

На столе между ними лежали списки вещей, а горничная уже дважды заглядывала уточнить, какие вещи следует отправить заранее. Ольга Владимировна после обеда объявила, что совершенно не понимает, зачем людям вообще переезжать с места на место, если через несколько месяцев всё равно придётся возвращаться, и в чём-то Анна была согласна с княгиней.

Наталья болтала что-то о зимнем гардеробе.

А Анна думала о том, что за последние четыре дня у неё появилась жизнь, о существовании которой Наталья ничего не знала и которая началась почти незаметно.

Всё началось на следующий день после разговора в госпитале, когда Анна, выйдя через боковую дверь позже обычного, увидела Павла на дальней дорожке.

Он стоял возле старой липы, засунув руки в карманы пальто. Ветер растрепал обычно аккуратно зачёсанные волосы, воротник был поднят от холода, а на носке правого сапога темнело пятно от влажной земли. Заметив Анну, Павел вынул руки из карманов, но навстречу не пошёл. На его лице мелькнуло совершенно не свойственное ему выражение — что-то между облегчением и смущением, словно до этой минуты он сам не был уверен, что она придёт.

Они прошли по дальней дорожке до самой ограды, потом вернулись другим путём и расстались возле служебного корпуса, так ни разу и не назвав происходящее встречей.

На следующий день случайность повторилась возле старой оранжереи.

Ещё через день Павел на несколько минут задержал её возле лестницы, но при появлении лакея им пришлось одновременно отступить друг от друга. Лишь когда шаги стихли, он коснулся пальцами её руки — коротко, едва ощутимо, будто проверяя, действительно ли теперь приходится опасаться каждого проходящего человека.

Также выяснилось, что садовник покидает нижнюю террасу около пяти, что после ужина западная галерея почти всегда пустует, что дверь возле старой оранжереи закрывается громче, чем кажется, и что по западной лестнице можно быстрее добраться до второго этажа, но из-за постоянно снующей прислуги короткий путь оказывается самым неудобным.

Павел, на удивление знавший Весенний лучше Анны, однажды после ужина показал ей узкий коридор между старой галереей и служебной лестницей.

— Здесь почти никто не ходит вечером.

На следующий день Анна сама заметила, что после половины восьмого там действительно никого не было.

До этой осени Анна совершенно не интересовалась тем, когда садовник заканчивает работу, какой лестницей пользуются лакеи и в какое время пустеют коридоры. Люди появлялись и исчезали вокруг неё сами собой.

Теперь она замечала.

— Анна?

Моргнув, она обнаружила, что Наталья смотрит на неё через стол.

— Что?

— Я спросила, брать ли в Андреевский голубую накидку.

— Какую голубую?

Наталья рассмеялась:

— Значит, последние пять минут вы меня вообще не слушали.

— Последние две, — оправдалась Анна.

— Я говорю об этом уже дольше.

Виновато улыбнувшись, Анна потянулась к лежавшему на столе списку.

— Тогда бери, конечно, она тебе идёт, — кивнула она, так и не вспомнив, о чём спрашивала Наталья.

— Она ваша.

Анна недоумённо посмотрела на подругу, отчего та рассмеялась ещё сильнее, и на этот раз Анна не удержалась от смеха.

— Хорошо. Мою голубую накидку тоже берём.

Сделав отметку в списке, Наталья вернулась к остальным вещам. Сегодня она была в хорошем настроении, хотя последние дни говорила о Павле значительно реже. Это Анна тоже заметила.

В первый день после письма матери Наталья находила повод обратиться к нему едва ли не при каждом удобном случае. Теперь прежней уверенности в её голосе не было.

— Я, кажется, поторопилась, — произнесла фрейлина неожиданно.

Анна поняла без уточнений.

— С чем?

Пожав плечами, Наталья провела карандашом по краю листа.

— С Павлом Викторовичем. Он очень любезен со мной.

Анна опустила глаза, прекрасно зная, что подруга говорит правду.

— Возможно, даже слишком любезен, — продолжила Наталья. — Знаете такую любезность, после которой совершенно невозможно понять, хочет человек с вами разговаривать или просто хорошо воспитан?

За последние дни Анна узнала ещё и то, насколько иначе Павел разговаривал, когда действительно хотел остаться рядом.

Стало совсем неуютно.

— Дай ему время, — вместо этого ответила она.

Совет прозвучал настолько лицемерно, что Анна сама удивилась.

— Возможно. До отъезда всё равно осталось совсем немного.

Наталья снова принялась делать пометки, а Анна, глядя на склонённую голову фрейлины, впервые подумала, что молчание уже не вполне защищает её от лжи.

Наталья говорила с ней честно, а Анна — нет. До сих пор можно было убеждать себя, что она лишь не рассказывает всего, ведь никто не возлагал на неё обязанности сообщать Наталье, с кем она гуляла после госпиталя или кого встретила возле оранжереи. Но всё это звучало плохо.

— Вы куда собираетесь после ужина? — спросила Наталья.

Анна знала ответ ещё до того, как Наталья закончила фразу.

— Обещала заглянуть к Ольге Владимировне перед сном, — соврала она, уже не помня, в который раз.

Наталья даже не подняла головы:

— Тогда передайте ей, пожалуйста, что я завтра зайду после завтрака. Она хотела показать мне письмо от Павловой тётушки.

— Хорошо, Наташа.

Она только что солгала подруге в лицо.

***

Анна шла по западной галерее медленно, то и дело прислушиваясь к звукам за спиной. Со стен на неё смотрели мужчины и женщины в тяжёлых рамах — прежние владельцы Весеннего, чьи имена она никогда не могла запомнить. При дневном свете Анна почти не замечала их портретов, но теперь, в полупустой вечерней галерее, каждый обращённый к ней взгляд казался подозрительно внимательным.

За высокими окнами уже стемнело. Стекло отражало редкие лампы вдоль стены, а сад за ним превратился в несколько тёмных очертаний.

У дальнего окна Анна заметила Павла, стоявшего вполоборота к галерее, с одной рукой в кармане сюртука. Услышав её шаги, он повернулся, и она неосознанно ускорила шаг.

— Вы опоздали, — заметил он.

— На девять минут.

— Я заметил.

— Значит, вы меня ждали.

Павел ничего не ответил, и этого оказалось более чем достаточно.

Ещё несколько дней назад подобное молчание заставило бы её гадать, что он думает и не жалеет ли обо всём случившемся. Теперь она знала, что Павел может сколько угодно рассуждать о том, чего им не следует делать, а потом ждать её девять минут у дальнего окна.

Они неспешно двинулись вдоль галереи, и Павел рассказал о докторе Соколове, который весь день требовал найти исчезнувший ящик с лекарствами, пока не выяснилось, что сам же распорядился перенести его в соседнее помещение. В ответ Анна вспомнила утреннюю историю в госпитале и, изображая доктора, почти в точности повторила его возмущённый вопрос.

Услышав смех Павла, она сбилась на середине рассказа.

Ей всё ещё нравилось добиваться короткого, настоящего смеха, который появлялся редко и совершенно менял его лицо. В такие минуты Павел выглядел моложе, чем когда сидел за столом с бумагами или разговаривал с врачом.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Вы замолчали, — заметил он.

— Я закончила.

— На половине предложения?

— Значит, история была не слишком интересной.

Павел посмотрел на неё с сомнением, а Анна отвернулась к окну, скрывая улыбку.

С ним стало удивительно легко оставаться вдвоём. Ещё недавно каждое случайное прикосновение заставляло её думать о нём весь остаток дня. Теперь же прикосновения перестали быть случайными.

Дойдя до дальнего конца галереи, они остановились, и Павел поцеловал её.

Анна уже знала, как это будет — короткое мгновение ожидания, когда Павел наклоняется к ней, тепло его губ.

Она знала, что сама придвинется ближе и положит ладонь ему на плечо, и всё же каждый раз это ощущалось немного иначе.

На этот раз она улыбнулась прямо во время поцелуя.

Павел отстранился, заметив её улыбку.

— Я что-то сделал?

Анна не успела придумать ответ.

Из дальнего конца галереи донеслись голоса. Сначала совсем тихие — несколько неразборчивых слов и короткий женский смех. Затем послышались шаги. Каблуки размеренно ударяли по паркету и становились всё отчётливее. Они шли сюда.

Павел мгновенно повернул голову и, прислушавшись, взял Анну за руку, прежде чем она успела понять, насколько близко находятся люди.

— Сюда, — прошептал он.

Тяжёлая дверь, за которой находился тот самый узкий служебный проход, который Павел показывал ей несколько дней назад возле лестницы, оказалась совсем рядом.

Едва Анна проскользнула внутрь, дверь бесшумно закрылась, отрезав их от света галереи.

В проходе было темно и тесно. Одну стену занимал высокий шкаф, у другой стояли свёрнутые портьеры, и отступить друг от друга оказалось почти некуда.

Павел стоял так близко, что Анна чувствовала его тёплое, чуть сбившееся дыхание на своей щеке.

Ещё несколько секунд назад это обстоятельство наверняка показалось бы ей приятным, но теперь она прислушивалась к шагам.

За дверью голоса приближались.

Поначалу Анна не могла разобрать слов, но затем узнала один из них — голос Натальи.

Инстинктивно дёрнувшись к двери, Анна почувствовала, как Павел крепче сжал её руку.

— Анна? — раздалось совсем близко.

Наталья остановилась буквально в нескольких шагах.

Первым порывом Анны было ответить, и она уже вдохнула, собираясь отозваться, но Павел догадался о её намерении раньше, чем она успела произнести хоть слово.

Он прикрыл ей рот ладонью, отчего Анна широко раскрыла глаза.

В темноте она едва различала его лицо. Павел смотрел на неё и качал головой: не надо.

— Ваше Высочество? — снова позвала Наталья.

Ладонь Павла по-прежнему закрывала ей рот.

Анна слышала собственное дыхание, приглушённое его пальцами, и чувствовала, как поднимается его грудь. Между ними почти не осталось пространства. Сердце Павла билось быстро — она ощущала каждый удар там, где касалась его.

— Может быть, Её Высочество ещё у Ольги Владимировны? — произнёс другой женский голос, принадлежавший одной из горничных.

Наталья помолчала.

— Наверное. Я думала, она уже вернулась.

Вскоре шаги возобновились, постепенно стихая, пока наконец не исчезли совсем.

Павел не двигался ещё какое-то время.

Лишь убедившись, что за дверью тихо, он медленно убрал ладонь, и кончики его пальцев скользнули по губам Анны.

Она резко вдохнула, заставив Павла замереть, но уже через мгновение он опустил руку.

Первый нервный смешок вырвался совершенно некстати. Анна тут же зажала рот ладонью.

Павел нахмурился.

— Тише.

Но его замечание сделало только хуже. Анна почувствовала, как задрожали плечи. Она отчаянно старалась остановиться, но теперь было смешно всё: собственный испуг, темнота, их нелепое убежище и особенно Павел, который стоял перед ней с таким серьёзным лицом, будто Наталья всё ещё находилась по другую сторону двери и собиралась отлупить их за отвратительное поведение розгами.

— Перестаньте, — прошептал он. — Она может вернуться.

Павел прикрыл глаза.

Отвернувшись и прижав пальцы к губам, Анна ещё не меньше полуминуты пыталась справиться со смехом, прежде чем наконец сумела взять себя в руки.

— Всё, — прошептала она. — Больше не буду.

— Хотелось бы верить.

Анна прислонилась спиной к стене, всё ещё улыбаясь, но тут вспомнила, что Наталья оказалась здесь не случайно. Она искала Анну. Ходила по дому, звала её, потому что без всяких сомнений поверила сказанному перед ужином. Была уверена, что Анна находится у Ольги Владимировны, а та всё это время стояла от неё в нескольких шагах — за дверью, рядом с мужчиной, которого Наталья ещё недавно сама называла возможным мужем.

До этой минуты их тайна была почти весёлой: записки между страницами, пустые дорожки, двери, которыми редко пользовались, и поцелуи, о которых никто, включая Наталью, не знал.

Только теперь это перестало казаться преимуществом.

— Я ей соврала, — тихо сказала Анна.

Павел ничего не спросил.

— Перед ужином. Она спросила, куда я собираюсь. Я сказала, что пойду к вашей матери.

Произнесённая вслух ложь прозвучала хуже некуда.

Павел смотрел на неё уже без прежней улыбки.

— Вам лучше вернуться.

Анна кивнула.

Выждав ещё немного, Павел осторожно приоткрыл дверь и выглянул в галерею, но там уже никого не было.

После темноты свет ламп показался чрезмерно ярким. Поправив волосы и разгладив юбку, Анна подумала о том, насколько обычной должна выглядеть со стороны.

Никто не догадался бы, где она только что стояла.

У лестницы Павел остановился:

— Сегодня больше не встречаемся.

На этот раз Анна не стала спорить и просто кивнула.

***

Вернувшись к своим комнатам, Анна с облегчением обнаружила, что по дороге так и не встретила подругу. Она успела придумать несколько объяснений тому, где находилась последние полчаса, но каждое казалось неправдоподобным. К тому же пришлось бы снова лгать.

В спальне всё было как вчера: горели две лампы, на кровати уже лежала приготовленная ночная сорочка, возле ширмы стоял таз с водой.

Задержавшись перед зеркалом, Анна не обнаружила никаких следов своего преступления. Да, волосы немного растрепались, но их вполне мог растрепать ветер, а то, что щёки всё ещё горели, можно было объяснить быстрой ходьбой. Платье и вовсе было в порядке.

Но собственное отражение казалось подозрительно довольным для человека, который совсем недавно пережил страшные угрызения совести.

Не желая больше любоваться собой, Анна отвернулась от зеркала.

С Натальей вышло скверно. Но стоило вспомнить Павла, стоявшего вместе с ней в темноте и безуспешно пытавшегося заставить её перестать смеяться, как раскаяние снова отступало.

Горничная помогла Анне переодеться и убрала платье. Вслед за ней появилась другая горничная с горячей водой, а затем ещё одна забрала поднос с вечерним чаем, к которому Анна не притронулась.

Обычно она почти не замечала этого движения вокруг себя, но с недавних пор стала следить за тем, кто и когда уходит: горничная больше не вернётся, лакей в конце коридора останется до смены.

Ещё несколько дней назад ей не было никакого дела до того, кто и когда покидает её комнаты.

— Что-нибудь ещё, Ваше Высочество? — спросила Елизавета.

— Нет. Спасибо. Можешь идти.

Взяв со столика книгу, Анна забралась с ногами в кресло и попыталась читать, однако дело шло откровенно плохо: одну страницу пришлось прочесть дважды, прежде чем она поняла, что понятия не имеет, о чём там говорится.

Книгу пришлось закрыть.

«Сегодня больше не встречаемся».

На этот раз это было даже не очередное постановление Павла: Анна сама согласилась с ним и поступила правильно. Их едва не увидела Наталья, и им явно следовало хотя бы один вечер провести разумно.

Решив дать чтению второй шанс, Анна снова открыла книгу, но стук в дверь окончательно нарушил её намерения.

— Да?

Лиза держала в руках сложенный лист бумаги.

— Простите, Ваше Высочество. Это просили передать вам.

Почерк с характерным наклоном вправо Анна узнала ещё до того, как взяла записку.

— Кто? — спросила она и тут же пожалела об этом.

— Павел Викторович.

Сердце отозвалось раньше всякой разумной мысли.

— Спасибо.

Дождавшись, пока горничная выйдет и дверь за ней закроется, Анна развернула лист.

«Весь вечер пытаюсь не думать о вас. Безуспешно».

И всё: ни обращения, ни подписи, ни просьбы прийти.

Перечитав записку ещё раз, Анна сложила её и убрала в ящик стола. Так было лучше.

Вернувшись к книге, она осилила ещё одну страницу и на этот раз даже сумела понять, что главная героиня получила письмо от человека, за которого собиралась выйти замуж, но вместо объяснения в любви тот сообщал о необходимости отложить свадьбу. Анна сочла его поведение возмутительным, хотя ещё минуту назад не могла вспомнить даже имени этой героини. Читать эту чепуху дальше представлялось невозможным.

Анна поднялась с кресла, подошла к ящику и посмотрела на ручку, не спеша открывать. Записка никуда не денется, а читать её в третий раз совершенно незачем. Павел написал всего два предложения, и от повторного чтения новых слов там не появится. К тому же она прекрасно помнила оба наизусть.

Она уже собиралась вернуться к креслу, но всё-таки не удержалась и потянула ящик на себя.

Записка лежала там, где она оставила её. Достав лист, Анна снова развернула его.

«Весь вечер пытаюсь не думать о вас. Безуспешно».

— Прекрасно, — тихо сказала она самой себе.

На всякий случай Анна сложила записку и спрятала её надёжнее — между страницами книги.

Некоторое время Анна лежала на спине и смотрела в потолок. Затем, повернувшись на бок и поправив подушку, закрыла глаза.

Перед глазами немедленно возник Павел. Он совсем не походил на привычного Павла, которого она видела за завтраком или в госпитале. И уж тем более на того, кто несколько дней подряд с самым серьёзным видом объяснял ей, почему происходящее между ними совершенно неразумно.

Она вспомнила его возле старой липы. В тёмном пальто с поднятым воротником и растрёпанными ветром волосами. Он ждал её…

Потом в памяти возникла галерея, его смех и темнота за тяжёлой дверью. Стук его сердца и её собственного, такого же частого.

Анна открыла глаза.

Когда в коридоре пробили часы, она прислушалась, считая удары. Одиннадцать. Значит, с тех пор как она легла, прошло меньше часа, хотя казалось, что гораздо больше.

Перевернувшись на другой бок, Анна совершенно некстати вспомнила слово, которым не называла его уже очень давно, — Поль. Так звали мальчика, приезжавшего когда-то вместе с Ольгой Владимировной. Смешного, полного и неуклюжего. Родственника, которого Анна видела с детства и никогда не пыталась рассматривать иначе.