Дочь Императора

Лошадь прожевала угощение и демонстративно отвернулась.

Анна попыталась погладить её по морде, но в ответ получила лишь требовательный взгляд на оставшуюся половину.

— Неблагодарная. Вторую половину теперь не получишь.

Она сама понимала бессмысленность угрозы. Кобыла, которая даже не шелохнулась, судя по всему, тоже.

Анна собиралась всё-таки отдать яблоко, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Это жестоко. Она явно раскаялась.

Павел стоял у соседнего денника. Видимо, он был там достаточно давно: сюртук лежал на перегородке, рукава рубашки были закатаны, а в руках он держал кожаный ремень.

— Вы давно здесь? — спросила Анна.

— Достаточно, чтобы стать свидетелем вашего бессердечия, — ответил Павел. — Но если вас интересует точное время — не больше минуты.

Он подошёл ближе и кивнул на яблоко.

Кобыла тут же сделалась приличной и ткнулась мордой Анне в плечо.

— Вот видите, — сказал Павел. — Просит прощения.

— Ничего подобного. Она пытается вас убедить, что ведёт себя образцово.

Павел осмотрел кобылу, которая и впрямь выглядела настолько смирной, что Анна заподозрила её в намеренной подлости. Ещё пара слов — и Павел решит, что никакого террора не существует, а княжна просто имеет личные счёты со всем лошадиным родом и с этой его представительницей в частности.

— Вы уверены? — спросил он.

— Абсолютно. Вы слишком легко верите женщинам.

Брови Павла поднялись.

— Я говорила о лошади, — уточнила она и протянула кобыле оставшееся яблоко.

— Разумеется.

Он сказал это совершенно спокойно, что только усилило подозрение, что смысл фразы от него не ускользнул.

Анна сосредоточилась на гриве.

— А вы здесь зачем? Неужели тоже решили навестить лошадь, с которой у вас сложные отношения?

— Нет. У меня действительно есть дело. Нужно проверить сбрую перед поездкой, — ответил он.

Пальцы Анны на секунду замерли в гриве. Конечно, у Павла были собственные дела. Было бы довольно самонадеянно предполагать, что после вчерашней прогулки он должен проводить дни в ожидании следующей встречи с ней.

— Разумеется, — сказала она.

Павел чуть помедлил.

— Вы произнесли это так, будто мой ответ вас разочаровал.

Анна продолжила перебирать гриву. Прядь, которую она старательно приглаживала, всякий раз возвращалась на прежнее место. Кобыла следила за происходящим с таким изумлением, будто ещё пара подобных движений — и даже она не выдержит этого внезапного приступа нежности.

— Не представляю, с чего вы это взяли. Я просто спросила.

— И получили крайне неудачный ответ.

— Павел, не придумывайте.

Он вернулся к соседнему деннику. Какое-то время Анна занималась кобылой и старалась не смотреть в его сторону. Получалось плохо. Как только Павел исчез из поля зрения, животное вновь решило продемонстрировать своё истинное отношение к княжне: сначала фыркнуло, а затем повернулось к ней задом.

Наконец Анна оставила террористку в покое и стала краем глаза наблюдать за Павлом.

Он проверил один ремень, потом второй, поговорил с конюхом и что-то записал в небольшой книжке.

Никакой видимой причины задерживаться у конюшен у Анны не оставалось. Кобыла получила яблоко, внимание и даже незаслуженное прощение. Можно было уходить, но этого делать она не собиралась.

Павел наконец закончил с записями и снова подошёл.

— Я заканчиваю, — сказал он, забирая сюртук с перегородки. — Если вы не торопитесь обратно, можно пройтись.

Анна повернулась к нему.

Значит, всё-таки не зря она столько времени потратила на эту копытную негодяйку.

— Если вам больше нечем заняться, я могу составить компанию, — ответила она, стараясь придать словам должное равнодушие.

Павел надел сюртук.

— Найду время.

На этот раз Анна не стала скрывать своего удовольствия.

Они снова выбрали дальнюю дорожку, и на этот раз ни один из них не пытался объяснить, почему именно её.

Сначала Павел рассказывал о предстоящей поездке. Анна слушала, иногда задавала вопросы, но куда больше её занимало само ощущение, что им больше не требуется никакого повода. Вчера он ждал её у госпиталя. Сегодня она пришла к конюшням, потому что знала, что он будет там.

Оба это понимали, но никто не произносил вслух.

— Значит, всё-таки ждали меня? — спросил Павел, когда конюшни скрылись за деревьями.

Анна повернула к нему голову.

— Я ждала, пока вы закончите дела. Не приписывайте этому лишнего значения.

— Я и не собирался. Просто пытаюсь понять причины ваших поступков.

Она сразу узнала собственные слова из вчерашнего разговора.

— Это начинает походить на издевательство.

— Всего лишь наблюдение.

— Тогда наблюдайте молча.

Павел послушно замолчал.

Анна выдержала всего пару шагов.

— Вы нарочно?

На его лице появилось самое невинное выражение.

— Вы сами попросили меня молчать.

Спорить с человеком, который выполнял её собственные требования, оказалось неудобно. Анна решила сменить тему и рассказала про Александру, которая однажды нашла котёнка и целый день прятала его в шкафу.

История Павла заинтересовала.

— Неужели за целый день никто ничего не заметил? — спросил он.

— Котёнка — нет. Но к вечеру матушка заметила запах, а Александра всё равно продолжала утверждать, что в шкафу ничего нет. Даже когда оттуда начало мяукать.

Павел рассмеялся.

Анна продолжила, не скрывая веселья:

— Она плакала и уверяла, что котёнок сирота, а выгнать сироту на улицу — страшный грех. Отец сдался первым и разрешил оставить его до утра.

— А утром?

Анна выдержала паузу.

— Он исчез.

Павел повернул к ней голову.

— Котёнок?

— Отец.

Какое-то время Анна сохраняла невозмутимое выражение лица, но выражение Павла оказалось слишком красноречивым.

— Конечно, котёнок, — призналась она, рассмеявшись. — Его забрала одна из служанок. Отец остался.

— Жаль. Я начал лучше понимать вашу семью.

— Даже не надейтесь. Для этого вам понадобится значительно больше времени.

В ответ Павел рассказал о собственном училище. Однажды несколько кадетов вернулись позже положенного и обнаружили ворота запертыми. Каким образом они всё-таки оказались внутри, Павел намеренно опустил.

Анна выслушала историю и сразу прищурилась.

— Вы полезли через окно.

— Почему именно через окно? — спросил Павел.

— Потому что иначе вы бы сразу сказали, как попали внутрь. А раз вы старательно обходите эту часть истории, значит, там произошло что-то недостойное вашего нынешнего образа.

— Моего нынешнего образа?

— Конечно. Рассудительного человека, который сначала составляет перечень возможных последствий, а потом решает, можно ли ему сделать следующий шаг.

Павел помолчал.

— Мне было пятнадцать, — наконец признался он. — И я не составлял никаких перечней.

Анна даже остановилась.

— Так это правда?

— Я этого не говорил.

— Но вы действительно лазили через окно!

— Допустим, окно в той истории присутствовало.

Анна слушала его с неподдельным интересом. Представить пятнадцатилетнего Павла, который среди ночи карабкается по стене училища, оказалось удивительно трудно.

— Не верю, — сказала она. — Вы, наверное, стояли внизу и объясняли остальным, почему это плохая идея.

— Хотите верьте, хотите нет, но я был не всегда таким, каким вы меня знаете.

Анна снова пошла рядом.

— Не в меру серьёзным?

— Именно.

Эта фраза её развеселила.

В первые дни она произносила её как обвинение. Сейчас в ней не было прежнего раздражения.

Они дошли до конца сада и повернули обратно. У первой развилки Павел без объяснений выбрал левую дорожку.

Анна прекрасно знала, что направо было короче, но продолжила идти за ним.

Чуть дальше Павел повернулся к ней.

— Вы ведь знаете, что к резиденции быстрее в другую сторону?

— Конечно знаю. Я здесь живу, если вы забыли.

— Тогда почему пошли за мной? — без тени насмешки спросил он.

Анна уставилась на дорожку впереди. Ответ существовал, но произносить его не требовалось.

— Возможно, мне тоже захотелось изменить привычный маршрут.

Павел кивнул и ничего не сказал.

Они шли дальше. Павел продолжил рассказ об училище, но Анна постепенно перестала следить за подробностями. Её взгляд всё чаще задерживался на его лице.

Когда Павел говорил о чём-то важном, возвращалась знакомая складка между бровями. Тёмные глаза при этом меняли цвет: переставали казаться чёрными, и в них проступал тёплый шоколадный оттенок.

Время от времени он поворачивался к ней, и Анне приходилось вспоминать, о чём он вообще говорил последние минуты.

«Не в меру серьёзный».

Она не могла вспомнить, почему когда-то считала это исключительно недостатком.

Между деревьями показалась крыша резиденции. Только тогда Анна заметила, насколько длинными стали тени.

— Который час? — спросила она.

Павел достал часы и сверился с циферблатом.

— Без нескольких минут семь.

Анна решила, что ослышалась.

— Этого не может быть. Я должна была вернуться гораздо раньше.

— Боюсь, часы с вами не согласны.

Анна ускорила шаг. Павел без труда пошёл рядом.

Наталья наверняка искала её. После вчерашней истории объяснить второе подряд исчезновение будет значительно сложнее.

— Если она спросит, где я была почти два часа, что мне ей сказать? — спросила Анна.

— Правду, — спокойно предложил Павел. — Мы гуляли.

Анна недоверчиво вскинула брови.

— Два часа?

— Очевидно, нам попалась очень длинная дорога.

— Которая как нарочно оказалась самой длинной из всех возможных.

— Случайности вообще происходят с нами подозрительно часто.

Анна хотела возразить, но Павел явно забавлялся.

— Вчера, между прочим, именно вы стояли возле госпиталя и якобы любовались хозяйственными постройками, — напомнила она. — Так что если кто-то и злоупотребляет совпадениями, то точно не я.

— А сегодня вы совершенно случайно вспомнили о своей кобыле.

Вот этого он знать не мог.

Анна резко повернула к нему голову.

Павел выглядел слишком довольным.

— Я давно её не навещала.

— Да, — с явным удовольствием согласился он.

— Не произносите это таким тоном.

— Каким именно? — спросил он.

— Вы прекрасно знаете каким.

До резиденции они дошли всё ещё споря.

У ступеней пришлось остановиться.

В окнах первого этажа зажигали свет. Где-то внутри хлопнула дверь, затем послышались быстрые шаги кого-то из слуг. Обычный вечер продолжался своим порядком, и от этого почти двухчасовая прогулка вдруг показалась Анне чем-то существовавшим отдельно от всего остального дня.

Она поставила ногу на первую ступень.

— Завтра вы снова пойдёте в госпиталь? — спросил Павел.

Анна обернулась.

Он спросил, как будто, между прочим, но не смотрел ни на окна, ни на дорогу. Только на неё.

Ещё недавно вопрос показался бы невинным. Павел мог интересоваться госпиталем, поставками или чем угодно ещё.

Сейчас оба прекрасно понимали, что речь не об этом.

— Разумеется, — ответила Анна.

Павел слегка улыбнулся.

— Разумеется.

Он попрощался и пошёл прочь.

Анна поднялась ещё на две ступени и остановилась.

Никакой встречи они не назначили, но она знала, что завтра после госпиталя короткой дорогой точно не пойдёт.

Глава 9. Сын Княжинского

С утра обнаружилось, что вчерашние два часа имели одно крайне неприятное последствие. А именно такие, что о них хотелось рассказать.

Раньше с этим не возникало никаких сложностей. Наталья знала почти всё, что происходило с Анной в Весеннем, с ней она делилась тем, кто рассердил её в госпитале, что сказала матушка в очередном письме, какую глупость совершила Александра и почему новая горничная совершенно не умеет укладывать волосы. Некоторые из историй Наталье приходилось выслушивать дважды — сначала вечером, а затем утром, когда Анна вспоминала подробности, которые с утра казались колоссально важными для понимания ситуации.

Только вот сегодня всё было иначе.

— Так что вы делали два часа? — спросила Наталья.

Фрейлина стояла возле зеркала и самостоятельно пыталась закрепить небольшую брошь у воротника. Застёжка никак не поддавалась, и после третьей попытки, когда иголка кольнула её палец, Наталья недовольно вздохнула и отложила украшение.

Анна сидела у окна, ожидая, пока горничная закончит с её волосами.

— Гуляли.

Наталья посмотрела на неё через отражение.

— Это я от вас слышала ещё вчера.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что мне любопытно, чем можно заниматься на прогулке почти два часа.

Анна собиралась сказать — просто разговаривать. Но это оказалось бы не совсем правдой. Вчера они успели обсудить котёнка, училище Павла, его ночное возвращение через окно, лошадей, госпиталь и ещё с десяток вещей, которые вспоминались отдельными кусочками. Можно было рассказать Наталье про пятнадцатилетнего Павла, карабкавшегося куда-то вопреки всем правилам. Эта история наверняка её развеселила бы, но Анна воздержалась.

— Ничем особенным, — сказала она. — Павел рассказывал про училище.

— И всё?

— Нет, конечно. Но я не вела запись нашего разговора.

Наталья взяла брошь в руки и на удивление с первого раза справилась с застёжкой. Она повернулась.

— Жаль. Мне кажется, было бы интересно почитать.

Анна улыбнулась, но тут же отвернулась к зеркалу, чтобы горничной было удобнее закрепить последнюю шпильку.

В сущности, ничего странного в этом не было. Наталья ведь не требовала подробного отчёта. Она спросила о прогулке, а Анна ответила. Рассказывать каждую реплику Павла было бы куда страннее, и тем более не обязательно было упоминать, что к конюшням она вчера пошла после слов его матери. А про то, что Павел выбрал самую длинную дорогу и у ступеней спросил, пойдёт ли она сегодня в госпиталь, вообще стоило помалкивать.

Анна опустила глаза на собственные руки, и в памяти возникло его лицо и последнее, что он сказал ей:

«Разумеется».

Почему именно это слово она помнила так отчётливо, Анна предпочла не обдумывать.

Сегодня она действительно собиралась в госпиталь. Как собиралась вчера и позавчера, да и почти каждый день с начала лета. Ничего в её распорядке не изменилось. Разве что раньше Анна не задумывалась, какой дорогой будет возвращаться.

— Готово, Ваше Высочество, — сказала горничная.

Анна поднялась.

— Благодарю, Лиза.

Наталья ждала её у двери.

— Кстати, — сказала она, когда они вышли в коридор, — Павел сегодня тоже будет за завтраком?

Вопрос был задан совершенно обыденно.

Анна повернула голову.

— Откуда мне знать, Наташа. Я не его камердинер.

— Я думала, вы теперь знаете его распорядок лучше меня.

Наталья произнесла это со смехом и сразу пошла дальше.

Анна задержалась всего на секунду. Вот именно это было ещё одной весомой причиной, почему не стоило рассказывать ей лишнего.

***

За завтраком он был.

Анна заметила это ещё с порога и тут же рассердилась на себя за то, что вообще обратила на это внимание.

Павел сидел рядом с матерью и что-то слушал с терпеливым выражением лица, которое появлялось у него из раза в раз, когда Ольга Владимировна рассказывала историю, не имевшую ни начала, ни конца. Сегодня речь шла о какой-то женщине из столицы, вроде как её племяннице, её неудачной помолвке и, непостижимым образом, о новых бантах Мими.

— А я сразу сказала, что голубой ей совершенно не подходит, — продолжала Ольга Владимировна. — Белой собаке вообще нельзя голубое. Это делает её бледной.

Павел поднял чашку.

— Мама, она просто белая собака.

— Вот именно.

Он заметил Анну, и серьёзное лицо изменилось — совсем немного, но достаточно, чтобы вчерашний вопрос у ступеней всплыл в памяти.

Павел поднялся вместе с остальными.

— Доброе утро, Ваше Высочество.

— Доброе утро.

Анна заняла своё место, и только после этого Павел снова сел.

Наталья устроилась рядом, и несколько минут разговор продолжался вокруг несчастной Мими. Анна почти не слушала. Павел тоже больше не участвовал, и один раз их взгляды встретились.

Она знала, что после госпиталя не пойдёт короткой дорогой. Мысль вызвала такое нелепое удовлетворение, что Анна потянулась за хлебом для того, чтобы чем-нибудь занять руки.

В столовую вошёл лакей и, подойдя к Павлу, негромко сказал:

— Павел Викторович, только что доставили для вас.

В руке у него был небольшой конверт, который Павел сразу вскрыл.

Анна сначала не придала этому значения. Письма приходили постоянно, а фамилия Княжинских сама по себе обеспечивала такое количество переписки, что Ольга Владимировна регулярно жаловалась на невозможность спокойно позавтракать.

Она подняла взгляд на кузена — он не нахмурился и не произнёс ни слова. Павел перечитал последние строки, а затем аккуратно сложил лист. Но тонкие длинные пальцы, державшие бумагу, сжались чуть сильнее.

— От отца? — спросила Ольга Владимировна.

— Да.

— Что-нибудь случилось?

Павел положил письмо возле тарелки.

— Ничего. Он изменил дату поездки.

— Вы поэтому вчера были у конюшен? — спросила Анна.

Павел повернулся к ней.

— Поэтому, Ваше Высочество.

— Я думала, вы собирались ехать позже.

Нет, она не думала, потому что, если честно, он вообще не называл дату.

— Собирался, — ответил Павел. — Пятнадцатого.

— А теперь? — спросила Ольга Владимировна.

— Сегодня.

Ольга Владимировна перестала намазывать масло на хлеб.

— Сегодня? Но ты говорил, что у тебя ещё два дня.

— Я тоже так думал.

И хотя слова прозвучали спокойно, Анна снова уловила то же раздражение.

— Куда ты едешь? — спросила княгиня.

Павел коротко объяснил. Несколько недель назад отец договорился о передаче части принадлежавших семье лошадей для нужд военного ведомства. Окончательно вопрос должны были решить при личной встрече с представителем управления. Сам Княжинский приехать не мог и поручил это сыну. Встреча предполагалась через два дня, но теперь её перенесли, а вместе с ней отец перенёс и отъезд Павла.

— Значит, поедешь сегодня, — заключила Ольга Владимировна таким тоном, будто ничего особенного не произошло.

Павел перевёл глаза на письмо и кивнул.

Больше мать на него не смотрела, спокойно вернувшись к завтраку.

— Хорошо, что вчера проверил лошадей. Представляешь, если бы это выяснилось сегодня? Хотя я всё равно не понимаю, почему твой отец не может предупредить хотя бы за день. Передашь ему от меня, что это совершенно невыносимая привычка.

— Непременно.

— Нет, не передашь, — как ни в чём не бывало сказала она.

— Нет.

Княгиня вздохнула.

Анна улыбнулась, но Павел даже не попытался ответить улыбкой.

Он снова развернул письмо.

— Вы надолго? — неожиданно спросила Наталья.

Павел поднял на неё голову.

— Надеюсь, на несколько дней.

— То есть вернётесь когда?

— Если всё пройдёт так, как запланировано, семнадцатого.

«Четыре дня».

Анна автоматически посчитала и тут же удивилась тому, что вообще стала считать. Сегодня тринадцатое. Завтра четырнадцатое. Потом пятнадцатое, шестнадцатое. Семнадцатого он вернётся. Всего-то несколько дней.

— Жаль, — сказала Наталья. — Ольга Владимировна обещала устроить прогулку на неделе.

— Устроим после его возвращения, — немедленно решила княгиня. — Ничего с нами за четыре дня не случится.

Анна отпила чай.

Разумеется, ничего, ведь четыре дня были ничтожным сроком. Она преспокойно проводила без Павла почти всё лето и даже не замечала этого. Ещё совсем недавно могла несколько дней не встретить его во дворце и не задуматься, где он находится. Поэтому особенно глупым было ощущение, будто кто-то без всякого предупреждения вычеркнул из её ближайших дней что-то важное.

Павел сложил письмо и убрал его.

— Придётся передать дело с госпитальными ящиками управляющему, — сказал он.

Анна мгновенно нашла удобное объяснение своему разочарованию.

«Вот оно. Конечно».

Сегодня они собирались разобраться с оставшимися ящиками. Поэтому его отъезд нарушал её планы и заставлял грустить.

— Те два, которые не приехали? — спросила она.

— Да. Со склада должны были прислать исправленную накладную и человека, который объяснит, куда они исчезли.

— Значит, теперь придётся разбираться без вас.

— Боюсь, придётся.

Павел задержал на ней взгляд чуть дольше необходимого.

Анна тоже не отвела глаз и внезапно подумала, что разговор идёт вовсе не о ящиках. Мысль оказалась настолько ни к месту, что она первой потянулась к чашке.

«Глупости».

Разумеется, о них. О чём же ещё?

***

В госпитале Анну уже ждали всё те же злополучные ящики. Вместо Павла разбираться с ними пришёл помощник управляющего, который принёс бумаги и долго объяснял старшей сестре, что груз, вероятно, остался на промежуточном складе. Никакой катастрофы не случилось. Недостающего перевязочного материала пока хватало, а зимние вещи вообще понадобятся нескоро.

Анна выслушала вполне логичное объяснение и почувствовала раздражение. Получалось, всё можно было решить и без Павла. Это должно было успокаивать, но действовало иначе.

К полудню она вернулась в резиденцию. Уже в передней один из лакеев, принимавший у неё плащ, между прочим, сообщил, что Павел Викторович с самого утра распоряжается у конюшен и, кажется, собирается выезжать после обеда.

Анна направилась туда, даже не потрудившись придумать вескую причину.

Возле входа стояли две осёдланные лошади, чуть дальше слуга закреплял небольшой дорожный багаж — суета царила во всём.

Павел разговаривал с конюшим и одновременно просматривал какие-то бумаги.

Вчера всё здесь выглядело совершенно иначе — та же деревянная перегородка, те же денники, и даже её кобыла высунула голову и с привычным недовольством следила за происходящим. Вот только вчера Анна пришла сюда, заранее зная, кого встретит, и потом они почти два часа гуляли по саду.

Сегодня Павел собирался уехать.

Анна остановилась в нескольких шагах и некоторое время наблюдала. Раздражение, которое утром едва угадывалось, теперь стало очевиднее. Павел говорил спокойно, никого не торопил и не повышал голоса, но всё делал как будто резче обычного. Дважды переспросил слугу о вещах, которые тот наверняка и так знал, проверил подпругу одной из лошадей, хотя конюший уже сделал то же самое.

Анна нахмурилась. Стало любопытно, что именно так его злит. Поездка и впрямь была неожиданной, но не настолько же.

— Если вы продолжите проверять всё по два раза, до вечера точно не уедете, — сказала она, подойдя ближе.

Павел обернулся и склонил голову.

— Ваше Высочество.

— Павел.

Он передал бумаги слуге и подошёл ближе.

— Как госпиталь?

— Выжил без вас. Даже ящики пережили ваше отсутствие.

Павел усмехнулся, но быстро посерьёзнел.

— Нашлись?

— Нет. Но оказалось, что из-за двух ящиков никто не собирается объявлять чрезвычайное положение. Ваш управляющий вполне справляется.

— Я не сомневался.

Анна пригляделась к нему внимательнее.

— Тогда я совсем ничего не понимаю.

— Что именно вы не понимаете? — удивился он.

— Почему вы с утра такой раздражённый.

Павел чуть поднял брови.

— Я раздражённый? Вы преувеличиваете.

— Нисколько. За завтраком вы смотрели на письмо так, будто оно лично вас оскорбило. Сейчас третий раз проверяете лошадь. И, судя по лицу вашего слуги, он предпочёл бы следующие полчаса провести где-нибудь подальше от вас.

Павел бросил короткий взгляд в сторону мужчины, укладывавшего вещи. Слуга был худой, седоватый и настолько серьёзный, что напоминал самого Павла, если бы тот разом постарел лет на сорок и окончательно разочаровался в окружающих. Почувствовав взгляд хозяина, мужчина с ещё большей сосредоточенностью занялся ремнём.

— Значит, мне стоит извиниться перед ним.

— Стоит. Но я всё равно не понимаю. Если дело в госпитале, то там ничего срочного. Два ящика могут преспокойно подождать до вашего возвращения.

Павел ответил не сразу.

— Дело не в ящиках.

Анна ждала продолжения, которого не последовало.

Вокруг них по-прежнему двигались люди. Конюший вывел из дальнего денника ещё одну лошадь. Вдалеке хлопнула дверь. Слуга спросил, брать ли второй дорожный плащ, и Павел, не поворачиваясь, ответил, что одного достаточно.

Но фраза повисла между ними.

Анна слишком хорошо вспомнила вчерашний вечер: ступени, его вопрос и собственное решение после госпиталя снова выбрать длинную дорогу. Она всё утро думала о том, что их встреча не состоится, но ни разу не пришло в голову, что Павел мог думать о том же.