Позволь мне остаться

Он посмотрел на неё с таким напряжением, что ей стало неприятно оставаться посреди передней. Слуга ждал у двери, Энн стояла на ступень ниже. Роберт тоже заметил их присутствие и понизил голос.

– Тогда назовите день.

Кэролайн почувствовала, как к лицу приливает жар. Любой ответ превращал отказ в обсуждение условий встречи.

– Если у вас есть дело к Чарльзу, он будет дома завтра.

– Это касается вас.

– Я понимаю. Но сейчас мне нечего добавить к тому, что вы уже слышали.

Она прошла к лестнице. Роберт посторонился сразу, без движения, которое могло бы задержать её. Это помогло сохранить спокойствие. На верхней площадке Кэролайн услышала, как он благодарит слугу за вызванный экипаж. Голос был обычным, только тише.

В комнате она положила шляпу на стол. Энн занялась лентами, сняла прилипший к подолу сухой лист. Кэролайн ждала вопроса. Его не последовало.

– Я не просила его оставаться, – сказала она наконец.

– Разумеется, мэм.

– Внизу могли не так понять.

– Я думаю, вас поняли.

Энн говорила осторожно. Кэролайн посмотрела на неё через зеркало и увидела серьёзное лицо. Камеристка уже знала достаточно, чтобы понимать больше, чем ей хотелось.

– Если он приедет ещё раз, мне не нужно будет спускаться, – сказала Кэролайн.

– Я напомню.

Это короткое обещание принесло облегчение, за которое Кэролайн сердито упрекнула себя. Она была хозяйкой дома. Могла отказаться от встречи без помощи, могла сказать нужное прямо. Однако именно теперь ей особенно хотелось, чтобы кто-то избавил её от очередного объяснения.

* * *

Энн встретила Джона Райта на кухонном дворе, когда возвращалась от прачки. Он стоял возле колеса экипажа и разговаривал с конюхом. Увидев её, снял шляпу.

– Добрый день, мисс Миллер.

Она ответила, собираясь пройти мимо. Ей не хотелось разговаривать с человеком, который мог совершенно невинно спросить о хозяйке. Джон подвинулся, освобождая узкую дорожку между стеной и экипажем.

– Не знаете, хозяин уже уехал? – спросил он.

Энн остановилась.

– Ваш?

– Да. Я привёз бумаги мистеру Уитмору, а мистер Эшфорд собирался встретить меня здесь.

– В доме его нет.

Джон кивнул и посмотрел в сторону ворот. Он не стал спрашивать, принимала ли миссис Уитмор. Энн всё же осталось неприятно, будто вопрос просто не произнесли вслух.

– Если ваш хозяин хочет видеть мистера Уитмора, лучше договариваться заранее.

– Я передам, если потребуется.

– Я говорю потому, что сегодня мистер Уитмор занят.

– Понимаю.

Его спокойствие раздражало. Можно было подумать, что он готов терпеливо выслушать от неё всё, что угодно, а потом вернуться к собственным делам. Энн перехватила корзину другой рукой.

– Я не уверена, что понимаете.

Джон посмотрел внимательнее. Улыбки на его лице больше не было.

– В таком случае вам следовало бы сказать яснее. Но я не думаю, что нам стоит здесь обсуждать визиты господ.

Он произнёс это без высокомерия, и всё же Энн почувствовала себя девочкой, решившейся на замечание не тому человеку. Она сама не хотела такого разговора. Просто последние дни видела, как миссис Уитмор прислушивается к каждому экипажу и меняет планы, услышав имя гостя.

– Я и не обсуждаю, – ответила она. – Только передаю, что сегодня принимать не будут.

– Благодарю.

Джон снова надел шляпу. Энн пошла к дому, сердясь уже больше на себя. У ступеней корзина зацепилась ручкой за край перил. Она дёрнула слишком резко, изнутри выпала чистая наволочка. Джон оказался рядом прежде, чем она успела поставить корзину. Поднял ткань, стряхнул пыль с наружного сгиба и протянул ей.

– Кажется, не испачкалась.

– Благодарю.

Он не прибавил ничего. Даже не воспользовался возможностью пошутить, хотя Энн заранее ждала этого. Она забрала наволочку и поднялась в дом, решив в следующий раз ограничиться приветствием.

* * *

Письмо Роберта пришло утром. Кэролайн узнала почерк и сразу отложила конверт в сторону. Чарльз заметил движение, но был занят собственными бумагами.

– Что-нибудь неприятное?

– Надеюсь, нет.

Он не стал расспрашивать. Кэролайн почувствовала укол совести за эту лёгкость доверия. Муж не обязан был интересоваться каждым письмом, чтобы она вела себя честно. И всё же ей хотелось, чтобы конверта вовсе не было.

Она открыла его у себя. Роберт просил позволить объясниться. Писал, что понимает неудобство своего положения, но не считает возможным оставить её с неверным представлением о его намерениях. Ему нужно было знать, правильно ли он понял некоторые прежние слова. В письме не было прямого признания. Оно словно предполагало, что главное уже известно обоим и остаётся лишь договориться, когда можно произнести это вслух.

Кэролайн села у окна. Теперь особенно ясно вспомнился разговор возле ограды: он говорил о вечере у них дома. О каком именно? Она перебрала несколько встреч и остановилась на игре. Роберт разгадал её неудачную шараду. Она обрадовалась, сказала что-то о взаимном понимании. Это и могло стать причиной.

Ей понадобилось усилие, чтобы не начать судить каждую собственную улыбку. Она не обещала ему ничего. Принимала гостя мужа, разговаривала, смеялась. Если теперь любое приятное слово следовало пересмотреть как возможное признание, общаться с людьми стало бы невозможно.

Но он, очевидно, придавал тому вечеру огромное значение. Отсюда настойчивость, которую сам считал необходимостью добиться ясности. Кэролайн поняла это и одновременно рассердилась сильнее: ясность уже была. Он просто не желал принять её в тех словах, какими она пыталась обойтись.

Она начала ответ, написала «Мистер Эшфорд» и остановилась. Можно было письменно потребовать прекратить визиты. Но письмо позволило бы ему снова решить, что она говорит только часть, что чего-то боится, что при встрече удастся всё изменить. Она устала от необходимости угадывать его следующий довод.

Кэролайн сложила лист. Нужно было поговорить самой.

День она провела с Чарльзом. Он предложил осмотреть починенную дорожку, и они пошли через сад к реке. Муж говорил о письме, полученном из Лондона, потом принялся сердиться на плохо поставленную скамью. Кэролайн слушала рассеянно. Ей было тяжело заранее знать, что завтра, пока он занимается делами, она будет объяснять другому мужчине свою любовь к нему.

У воды Чарльз остановился, чтобы поправить ей шаль. Она сама не заметила, как та соскользнула с плеча.

– Ты всё-таки чем-то обеспокоена.

Кэролайн посмотрела на него. Он не требовал ответа, но ждал, готовый слушать. Ещё можно было рассказать и передать ему всё неприятное дело. Тогда не пришлось бы думать, какой голос будет у Роберта и как он посмотрит после отказа.

– Я должна закончить один разговор, – ответила она. – И не очень хочу его начинать.

– Тебе нужна моя помощь?

– Нет. Я справлюсь.

Чарльз кивнул. Потом взял её за руку и предложил ещё немного пройти, пока не пришлось возвращаться к письмам. Они пошли рядом. Кэролайн ощутила его пальцы сквозь перчатку и впервые за день перестала подбирать слова для завтрашней встречи.

* * *

Вечером она написала Роберту. Назвала день и час, попросила приехать без промедления и сообщить, если он не сможет. Никакого объяснения причин не добавила.

Затем позвала Энн и сказала, что мистер Эшфорд будет принят в малой гостиной.

– Только он, мэм?

– Да. Я сама его пригласила.

Камеристка кивнула. Кэролайн могла бы на этом закончить, но ей захотелось сказать ещё несколько слов человеку, который видел достаточно, чтобы беспокоиться.

– После этого, надеюсь, больше не придётся отказывать ему у двери.

Энн посмотрела на неё через зеркало.

– Вам что-нибудь приготовить?

– Нет. Просто проследи, чтобы нам не мешали.

Когда камеристка вышла, Кэролайн спустилась в гостиную. Здесь не было ничего, что требовало подготовки. Стулья стояли как обычно, на столике лежала книга, возле окна осталась её работа. Она перенесла пяльцы в другое место и тут же поняла, что занимается пустяками, чтобы не идти спать.

Книгу о растениях Роберт подарил ей всего несколько недель назад. Она взяла том с полки, перелистала до знакомого рисунка и закрыла. Возвращать подарок значило придать ему слишком большое значение; оставлять на виду – невольно напоминать об обиде. Кэролайн поставила его среди остальных книг. Он был полезен, и она не собиралась впредь бояться пользоваться им.

Рядом лежал список, по которому садовник должен был сделать заказ. Кэролайн проверила названия и исправила одно, прежде переписанное по памяти. Это было маленькое дело, которое она могла закончить сейчас. Завтра придётся говорить о вещах, гораздо менее удобных для исправления. Но по крайней мере она больше не станет ждать, пока её поймут без ясных слов.

Из кабинета позвал Чарльз: он нашёл рисунок, который искал всё утро. Кэролайн пошла к нему. Муж сидел за столом в расстёгнутом сюртуке и держал лист так осторожно, словно мог помять его даже взглядом.

– Ты оказалась права. Он лежал в другой папке.

– Я рада, что ты всё-таки посмотрел.

Она наклонилась рядом с ним. На листе была та самая мельница, только ветка теперь исчезла, и открывшаяся дорога казалась шире. Чарльз спросил, стоит ли оставить так. Кэролайн сказала, что стоит. Он снова посмотрел на рисунок, довольный, и потянулся за чистой бумагой.

Некоторое время она сидела рядом, придерживая край папки. Потом пожелала ему доброй ночи и поднялась наверх. Завтрашний разговор предстояло закончить так, чтобы ни один из них больше не мог сомневаться в сказанном.

Глава шестая

Последний разговор

Утром Кэролайн была спокойнее, чем накануне. Она уже решила, что скажет, и теперь оставалось дождаться назначенного часа. Чарльз собирался к Мортону. За завтраком пожаловался на необходимость проводить прекрасный день над расчётами, потом спросил, не хочет ли она поехать с ним: сад в Элм-Лодже стоило посмотреть, пока ещё цвели поздние розы.

– Сегодня не могу. Я назначила встречу.

– Тогда в другой раз. Только напомни мне, что я сам предложил, а то я опять скажу, что там нечего делать.

Она улыбнулась. Муж допил чай, поцеловал её в висок и ушёл. Кэролайн ещё некоторое время сидела за столом. На скатерти возле его чашки лежала хлебная крошка; она смахнула её в тарелку и встала.

В малой гостиной было слишком тепло. Кэролайн попросила приоткрыть окно, потом подумала, что голоса будет слышно снаружи, и сама прикрыла створку. Это раздражало: она уже придавала будущему разговору вид, которого хотела избежать. Говорить предстояло о необходимости прекратить непрошеные ухаживания. Никакой тайной встречи для этого не требовалось.

Роберт приехал вовремя. Она услышала, как в передней принимают его шляпу, и в последний раз попыталась представить, что он сам начнёт с извинения. Тогда можно будет подтвердить, что всё осталось в прошлом, и отпустить его без дальнейшего объяснения.

Он вошёл с напряжённым, внимательным лицом. Поздоровался, поблагодарил за приглашение. Кэролайн указала на кресло напротив. Сама села, чтобы не приходилось смотреть на него снизу вверх.

– Мне нужно поговорить о ваших визитах, мистер Эшфорд.

Он едва заметно подался вперёд.

– Я понимаю. Потому и просил позволить объясниться.

– Прежде выслушайте меня, пожалуйста. Ваше внимание ставит меня в неприятное положение. Я пыталась дать вам это понять, но, очевидно, выражалась недостаточно ясно.

Роберт нахмурился.

– Я не хотел, чтобы вы чувствовали себя обязанной…

– Дело не в обязанности. Я не желаю ваших ухаживаний и прошу прекратить их.

Она произнесла заготовленные слова без повышения голоса. Они прозвучали жёстче, чем представлялось вечером, однако теперь не хотелось смягчать их поспешным добавлением. Роберт молчал. С улицы донёсся стук: где-то во дворе уронили деревянную вещь.

– Вы полагаете, я искал лёгкого развлечения? – спросил он.

Кэролайн почувствовала досаду. Даже сейчас он отвечал на вопрос, которого она не задавала.

– Я не знаю, чего вы искали. И прошу вас поверить, что это не изменит моего ответа.

– Мне всё же необходимо сказать. Я отношусь к вам серьёзно. Гораздо серьёзнее, чем сумел показать.

– Для меня ваше поведение и без того достаточно серьёзно, чтобы потребовать этого разговора.

Он отвёл взгляд. На мгновение ей показалось, что услышал. Потом Роберт снова посмотрел прямо на неё.

– Я понимаю, что вы замужем. Знаю, что пришлось бы оставить и чем рисковать. Но я не предлагаю вам тайных встреч, за которыми ничего не последует. Если бы вы согласились уехать, я сумел бы всё устроить.

Кэролайн не сразу нашла слова. До этой минуты речь шла о нежелательном внимании, о неприятных визитах, о необходимости напомнить приличия. Теперь выяснялось, что он успел представить куда больше.

– Вы уже думали об этом?

– Да.

Он ответил тихо, без вызова. Она посмотрела на его руки. Правая лежала на подлокотнике; пальцы чуть согнулись, словно он удерживал что-то невидимое.

– И что же вы предполагали? Что я уеду с вами, оставив мужа?

– Я предполагал, что вы… – Роберт остановился. – Если бы ваши чувства были такими же, как мои, мы нашли бы возможность жить вместе.

– Мои чувства совсем иные.

Он выпрямился, как от толчка. Кэролайн заметила это и заставила себя продолжить.

– Я люблю Чарльза. Я счастлива с ним. Мне незачем искать другую жизнь, и тем более я не хочу жизни, которую вы предлагаете.

Он долго не отвечал. Ей было тяжело видеть, как меняется его лицо: исчезла уверенность, с которой он начал объяснение, осталась мучительная сосредоточенность человека, старающегося не упустить ни одного слова.

– Тогда я неверно понял вас прежде, – сказал он наконец.

– Да.

– В тот вечер, когда мы играли…

– Я говорила об игре.

– Теперь я понимаю.

Но по тому, как он произнёс это, Кэролайн почувствовала: именно теперь и понимает. Ей стало жалко его – очень остро, почти против воли. Она не ждала, что придётся причинить такую боль. Настойчивые визиты сердили; увидеть источник этой настойчивости оказалось тяжелее.

Однако жалость могла стать ещё одним неверно истолкованным движением. Кэролайн оставила руки неподвижными.

– Мне было приятно ваше общество, – сказала она. – Я считала вас другом нашего дома. Поэтому и разговаривала свободно. Но ничего другого я не имела в виду.

Роберт опустил голову. Он смотрел на ковёр между креслами. Кэролайн знала рисунок: тёмная ветка уходила от края к середине, где нити уже слегка вытерлись. Впервые за всё утро ей захотелось встать и уйти из комнаты. Разговор можно было считать оконченным, но оставить его вот так она не могла.

– Вы позволите мне спросить ещё об одном? – произнёс он.

Она насторожилась.

– О чём?

– Я хочу знать, понимаете ли вы… Нет. Простите.

Он провёл ладонью по колену, будто стряхивая пыль, и резко выдохнул. Следующие слова дались с явным усилием:

– Я опять собирался объяснять то, что для вас ничего не меняет.

Кэролайн промолчала. В этом признании впервые не было попытки повернуть разговор к другой возможности.

– Вы были достаточно ясны, – продолжил он. – Мне следовало услышать вас раньше. Когда вы отказались от прогулки. И после, в саду.

– Мне бы хотелось, чтобы вы услышали сейчас.

Он поднял глаза.

– Я услышал.

Она кивнула. От облегчения вдруг стало трудно сидеть прямо. Кэролайн не позволила себе откинуться на спинку.

– Я больше не буду искать встречи с вами, – сказал Роберт. – И не стану писать. Прошу простить, что вынудил вас говорить это.

– Благодарю.

Ответ показался холодным. Но обещать, что они вскоре снова смогут общаться как прежде, она не имела права даже из доброты. Роберт встал, и она поднялась вслед за ним. Он был совсем рядом, однако между ними сохранялось расстояние, которого теперь оба старались не нарушить.

У двери он остановился.

– Чарльз знает?

Кэролайн посмотрела на него внимательнее.

– Нет.

– Я не прошу вас…

– Я понимаю. Это моё решение.

Он склонил голову. На этом они простились.

Кэролайн осталась стоять, пока за ним не закрылась дверь. Потом села на прежнее место. Тишина была такой полной, что слышалось, как в соседней комнате двигают чашку на подносе.

Он намеревался увезти её. Искал дом, возможно, продумывал дорогу, говорил себе, что она однажды решится. Ей было трудно вместить в памяти этого человека и гостя, который весной починил модель судна и смеялся над рассказами Чарльза. Всё принадлежало одному Роберту. Она не могла назвать его намерения пустыми и потому не могла отделаться обычным раздражением на неуместную любезность.

Кэролайн закрыла глаза. Главное было сказано. Она не отвечала за то, сколько времени понадобится ему, чтобы принять отказ. Могла лишь надеяться, что он сдержит слово.

Когда Энн заглянула в комнату, Кэролайн попросила чаю. Время обеда ещё не наступило, но есть хотелось так сильно, будто она с утра ничего не ела. Камеристка принесла хлеб, масло и немного холодного мяса. Кэролайн посмотрела на поднос и неожиданно для себя улыбнулась.

– Откуда ты знала?

– Вы почти не позавтракали, мэм.

Она поблагодарила. Энн поправила занавеску у раскрытого окна и подождала, не понадобится ли ещё чего-нибудь. Кэролайн почувствовала, что та не решается спросить, и сама сказала:

– Он больше не станет приезжать без приглашения.

Камеристка кивнула, не выражая ни торжества, ни сомнения. Теперь действительно можно было оставить её одну.

Кэролайн ела медленно. За окном слышались голоса; у стены прошёл слуга с пустой корзиной, потом вернулся с полной. В комнату проникал тёплый воздух. Обычные вещи понемногу возвращали её к дню, который не должен был целиком принадлежать этому разговору.

Когда приехал Чарльз, она встретила его в передней. Он пожаловался, что задержался, и спросил, удалось ли закончить неприятное дело.

– Да. Надеюсь, больше к нему не придётся возвращаться.

– Тогда я вовремя. Предлагаю до обеда ничего не обсуждать и дать мне воды.

Она взяла у него шляпу. Чарльз стянул перчатки, взял её за руку и потянул за собой в гостиную. Здесь всё уже стояло на прежних местах; поднос убрали, стул отодвинули к стене.

Муж рассказывал о переписчике, который сумел в одном имени сделать две ошибки. Кэролайн слушала и постепенно перестала замечать кресло, в котором недавно сидел Роберт. Когда Чарльз дошёл до смешной части истории, она рассмеялась.

Позднее ей стало немного стыдно за то, как легко вернулся смех. Но она не хотела отдавать чужой ошибке то, что принадлежало им с мужем. Вечером они долго сидели вместе, разбирая рисунки; Кэролайн подала ему забытый карандаш и позволила дню закончиться.

* * *

На дороге Роберт попросил остановить экипаж. Кучер оглянулся, ожидая, не потребуется ли вернуться за забытой вещью. Роберт сказал, что хочет пройти немного пешком, и указал, где подождать.

Он шёл быстро, почти не замечая подъёма. Земля была твёрдой, с трещинами у обочины; в канаве лежали сухие листья. Ветер трогал разогретое лицо. Через несколько минут пришлось замедлиться: дышать стало трудно, и дело было не в ходьбе.

Кэролайн любила мужа. Она сказала это так просто, словно объясняла очевидное человеку, который почему-то решил не замечать.

Он и замечал. Видел руку Чарльза на её плече, слышал, как она оборачивается на голос мужа, как смеётся над шуткой, понятной только им двоим. Каждое наблюдение заставлял служить другому объяснению. Привязанность могла сохраниться, говорилось ему; привычки меняются медленно; женщина способна бояться признаться даже себе. Сколько понимания он приписал себе, пока отказывался поверить в её собственное.

Роберт остановился возле ограды. Отсюда не было видно Брук-Хауса. Он не хотел видеть его и всё же мучительно чувствовал, что мог бы вернуться за несколько минут.

Возвращаться было некуда.

Она не колебалась между ним и Чарльзом. Не выбирала, каким способом оставить дом. Она занималась садом, ждала мужа к обеду, принимала гостей. Пока он придумывал для неё другую жизнь, её собственная продолжалась, и ему там отводилось место приятного знакомого. Это место он уничтожил сам.

Роберт положил ладони на верхнюю перекладину. Дерево было шершавым, нагретым с одной стороны. Он несколько раз глубоко вдохнул и заставил себя отойти. Кучер ждал дальше по дороге.

Дома Джон доложил о письме Фостера. Роберт не стал читать. Прошёл к столу, открыл ящик, достал карту и положил поверх остальных бумаг. На сгибе остался след большого пальца, которым он разглаживал её вчера.

– Мы уезжаем, – сказал он.

Джон ждал продолжения.

– Я сообщу маршрут завтра. Сегодня начните собирать то, что не понадобится здесь. С Фостером я встречусь в Лондоне. Комнаты можно будет оставить до конца оплаченного срока.

– Всё отправлять за границу, сэр?

– Нет. Книги пока останутся у хранителя.

Он говорил ровно. С каждым распоряжением становилось немного легче, потому что дело не требовало надежды. Нужно было проверить замки, рассчитаться, отослать одежду. Вещи не меняли значения в зависимости от того, как на них посмотреть.

Джон вышел, и Роберт сел за ответ человеку, которому писал о доме за океаном. Предыдущее послание, вероятно, ещё было в дороге. Он сообщил, что обстоятельства изменились и что просьбу о долгой аренде следует считать отменённой. Несколько секунд смотрел на эту фразу. Потом дописал, что прежние деловые связи надеется сохранить.

Роберт не знал, куда поедет. Важно было не требовать немедленно от нового места того, чего оно дать не могло. В Лиссабоне оставались люди и дела. Можно было начать с них.

Вечером он наконец прочёл записку Фостера и ответил на вопросы. Затем написал Чарльзу. Сообщил, что вынужден уехать, и попросил позволить проститься перед дорогой. Не обещал скорого возвращения.

К ночи пришло приглашение на следующий день. Чарльз сожалел о неожиданном решении и хотел услышать всё лично. Внизу приписал, что Кэролайн собирается навестить знакомую, но он сам будет дома после трёх.

Роберт прочёл эту приписку несколько раз. Она не желала новой встречи, и в этом было достаточно милосердия для них обоих.

* * *

На следующий день Чарльз вышел ему навстречу с письмом в руке.

– Ты серьёзно уезжаешь? Я думал, мы договорились, что ты хотя бы проведёшь здесь осень.

– Я не давал такого обещания.

– Ты всегда находишь, чего не обещал. Что случилось?

Роберт снял перчатки. Чарльз ждал ответа без подозрения, с той естественной настойчивостью, которой пользовался только с близкими.

– Мне нужно заняться делами за границей. Я слишком долго откладывал.

– Они не могут подождать ещё неделю?

– Лучше уехать сейчас.

Чарльз вздохнул, но провёл его в кабинет. На столе лежали бумаги и раскрытая папка. Родственник предложил вина, потом сам передумал и велел принести холодной воды: день был жарким.

– Кэролайн просила выбрать рисунки. Я никак не могу решить, какие оставить отдельно. Ты что скажешь?

Роберт посмотрел на листы. Там были река, мельница, знакомое дерево. Он узнал место, где они стояли вместе весной, и заставил себя перевести взгляд на другой рисунок.

– Этот стоит сохранить.

– Именно его она и выбрала. Теперь мне придётся признать, что она права.

Чарльз положил лист сверху и улыбнулся. Роберт отпил воды. Ему хотелось, чтобы визит закончился, и было стыдно за это желание. Человек напротив не сделал ничего, что позволило бы отгородиться от него раздражением.

Они обсудили дорогу. Чарльз расспрашивал, сколько времени займёт переправа, где можно будет писать, не понадобится ли отправить ему что-нибудь из Англии. Роберт назвал адрес, через который письма смогут найти его. Попросил не рассчитывать на быстрые ответы: маршрут ещё мог измениться.

– Я привык, – сказал Чарльз. – Но на этот раз ты хотя бы предупреждаешь.

Он спросил совета о знакомом торговце. Роберт ответил, попросил показать полученное письмо и некоторое время внимательно читал. Здесь он мог быть полезен. Объяснил, что одна формулировка требует уточнения, и написал рядом вопрос, который следовало задать.

– Благодарю, – произнёс Чарльз. – Видишь, поэтому и не хочется тебя отпускать. Ты возвращаешься, всё становится проще, а потом опять исчезаешь.

Роберт отложил перо.

– У тебя есть люди, которые разбираются лучше.

– Генри разбирается. Но иногда мне нужен человек, который не участвовал в деле с самого начала. И который скажет, если вопрос глупый.

– Вопрос не глупый.

Чарльз удовлетворённо кивнул. Потом заметил, что Роберт почти не притронулся к воде, и предложил пройтись до крыльца: в комнате становилось душно. Они вышли вместе.