Позволь мне остаться

У себя он долго не зажигал свечу.

Из сада тянуло прохладой. На столе стоял кувшин, рядом лежала книга, которую он привёз и так и не открыл. Роберт налил воды, выпил, поставил стакан слишком резко. Ему хотелось пройтись, выйти из дома, чтобы не слышать ни шагов, ни далёкого скрипа пола.

Он знал, что Чарльз доверяет ему. Видел, что Кэролайн любит мужа. Ничего из этого не исчезло от нескольких весёлых слов.

И всё же он впервые позволил себе подумать, что её чувство могло измениться, не уничтожив привычной привязанности. Она сама могла ещё не понимать происходящего. Он помнил, как долго пытался называть собственное желание дружеским интересом, и теперь переносил эту медлительность на неё.

Если она чувствует хотя бы часть того, что чувствует он, ей предстоит тяжёлый выбор. Роберт сел, опустив локти на колени. Ему не нравился путь, который открывала эта надежда. Впереди были Чарльз, родные, объяснения, унижение, невозможность вернуться к прежним отношениям. Никакой поездкой этого не отменить.

Но от мысли о том, что Кэролайн могла бы однажды остаться с ним, ему стало трудно дышать.

Он поднялся, зажёг свечу и раскрыл письмо с предложением нового плавания. Срок ответа приближался. Ещё утром он собирался написать согласие, окончательно определить день и занять себя приготовлениями.

Теперь он достал чистый лист, начал ответ и остановился.

За окном стих ветер. Роберт перечитал написанное, зачеркнул первую строку и попросил дать ему ещё немного времени.

Глава четвёртая

Надежда

В Лондоне Роберт первым делом отправился к Фостеру. Он уже бывал у него дважды за неделю и потому, едва переступив порог, увидел на лице поверенного осторожный вопрос.

– Пропала ещё одна бумага? – спросил тот.

– Нет. Мне нужно кое-что узнать.

Фостер отложил перо.

Роберт заранее продумал, как начнёт разговор. Собирался сослаться на чужую историю, услышанную за границей, на спор, в котором не сумел отстоять своё мнение. Но, сев напротив старшего мужчины, обнаружил, что выдуманная причина требует слишком многих лишних слов.

– Если супруги хотят расстаться, – сказал он, – что позволяет одному из них снова вступить в брак?

Фостер некоторое время смотрел на него.

– Вы спрашиваете о действующем английском браке?

– Да.

– Тогда простого соглашения между ними недостаточно.

Роберт знал это, но всё же почувствовал досаду, будто услышал неожиданную трудность. Он попросил объяснить подробнее.

Фостер говорил спокойно, без лишнего любопытства. Раздельная жизнь могла быть устроена различным образом, однако не освобождала от прежнего брака. Полное его расторжение с правом нового замужества требовало особого парламентского акта. Согласия двух людей само по себе не хватало. За этим стояли основания, свидетельства, публичное разбирательство, расходы. Поверенный не предлагал способов обойти эти препятствия.

– Следует понимать, чего именно хочет каждый из участников, – закончил он. – И насколько представляет последствия.

– Разумеется.

Роберт ответил резче, чем намеревался. Фостер опустил глаза к лежавшей перед ним бумаге и не стал продолжать.

У двери Роберт остановился.

– Я прошу вас пока считать этот разговор частным.

– Все наши разговоры частные, мистер Эшфорд.

Он вышел с неприятным чувством, что единственный человек, которому задал вопрос, понял больше, чем было сказано. Однако то, что Фостер мог о нём подумать, уже не имело большого значения.

Дома Роберт достал карту. Она была потёрта на сгибах, в нескольких местах карандашом отмечены расстояния. Он провёл пальцем вдоль берега, у которого когда-то задержался на несколько месяцев. Там можно было жить. Он знал людей, с которыми сумел бы работать, знал, где получить деньги за свою долю, кому написать, чтобы снять дом до приезда.

В памяти возникла широкая галерея, выходившая в сад. В жаркие дни там двигали стол ближе к двери; вечером становилось прохладнее, и слышно было воду. Роберт подумал, что Кэролайн понравились бы длинные дороги за городом. Она жаловалась, что весной у реки трудно ходить. Там после дождей тоже бывало грязно. Следовало искать дом выше.

Он сел и долго рассматривал карту, не замечая, что держит её за край слишком крепко.

Так думать было легче, чем вспоминать слова Фостера. Дом, книги, деньги, дорога – всё это поддавалось устройству. Существовало множество неудобств, но каждое имело какое-нибудь решение. Он мог отказаться от части имущества, пережить ссору с родными, остаться за границей. Не был привязан к единственному месту и давно научился начинать заново.

Кэролайн предстояло оставить мужа.

Роберт отодвинул карту. Всякий раз, когда доходил до этого, мысль словно упиралась в стену. Он представлял объяснение с Чарльзом и не находил ни одного слова, которое не звучало бы низко. Благодарность за гостеприимство, дружеские разговоры, старое судёнышко под стеклом – всё становилось частью обмана, если он продолжал приезжать с прежним видом.

Но если она сама хотела его видеть? Если пыталась понять, способен ли он предложить ей что-нибудь, кроме тайного чувства?

Он поднялся и прошёлся по комнате. Ему нужно было услышать её. Понять без догадок. Уверенность, возникшая на вечере, то возвращалась с прежней силой, то рассыпалась от одного воспоминания о том, как она обернулась на голос мужа.

К вечеру он написал знакомому за океан. Спросил о торговом деле, в котором прежде участвовал, о положении дома, когда-то предлагавшегося внаём. Письмо выглядело вполне деловым. Только в последней строке Роберт попросил сообщить, можно ли будет устроиться там надолго, если он решит приехать не один.

Он перечитал эту строку и оставил её.

* * *

Книгу он увидел случайно. Зашёл по другому делу, заметил знакомый рисунок на раскрытой странице и попросил показать том. Иллюстрации были хороши: листья можно было отличить друг от друга без объяснений, а возле корней стояли маленькие обозначения, которые Кэролайн наверняка сумела бы прочесть.

Роберт вспомнил её список растений и купил книгу.

Упакованная в бумагу, она лежала на сиденье экипажа всю дорогу. Он понимал, что мог послать её с запиской. Но ему хотелось увидеть, как Кэролайн раскроет страницы. Оправдание показалось достаточно невинным, и он не стал искать другого.

В Брук-Хаусе Чарльза не оказалось. Слуга сказал, что хозяин уехал к соседям, но миссис Уитмор дома. Роберт велел доложить.

Она приняла его в гостиной. На столе стояла ваза с только что срезанными цветами, рядом лежали ножницы. Кэролайн держала в руке длинный стебель и, увидев гостя, положила его на край блюда.

– Простите за беспорядок. Я не ожидала никого в этот час.

– Я помешал?

– Нет. Только Чарльз вернётся позднее.

– Мне сказали.

Роберт подал книгу. Она посмотрела на свёрток, затем на него.

– Вы привезли что-то мужу?

– Вам.

Кэролайн развязала бечёвку. На первой странице задержалась, потом перевернула ещё несколько листов. В её лице появилось знакомое сосредоточенное выражение. Роберт почувствовал удовольствие, острое и почти детское: он угадал.

– Очень красиво, – сказала она. – Я видела похожий том, но здесь гораздо больше рисунков.

– Я подумал, что он вам пригодится.

– Благодарю вас. Но не следовало тратиться.

– Мне было приятно.

Она подняла голову. Он услышал, как слишком лично прозвучал ответ, и всё же не поправился. Ему хотелось, чтобы она поняла.

Кэролайн закрыла книгу и положила её рядом с цветами.

– Чарльз тоже будет вам благодарен. Я заставляю его разбирать мои названия и потом спорю, когда он читает их неправильно.

Роберт улыбнулся, хотя имя мужа опять стало между ними. Она предложила ему сесть, позвала слугу и вернулась к цветам.

Он расспрашивал о саде. Кэролайн отвечала охотно, но теперь не задерживалась возле его кресла, показывая ветки и листья, как делала прежде. Когда он поднимался помочь с тяжёлой вазой, она уже успевала отнести её на другой стол. Их разговор всё время оказывался разделён каким-нибудь делом.

Позднее Роберт вспомнит эту перемену с удивительной ясностью. Сейчас ему казалось, что она слишком хорошо заметила его намерение и не знает, как отнестись к нему.

Он спросил, гуляла ли она сегодня.

– Утром. До дождя.

– Вы ходите одна?

– Иногда. Иногда с Чарльзом.

– В следующий раз я мог бы составить вам компанию.

Она опустила ножницы.

– Если вы приедете к нам на день, мы, конечно, пройдёмся вместе.

– Я спрашивал не о Чарльзе.

Тишина после этих слов оказалась совсем короткой. Кэролайн взяла со стола сухую ветку и положила в корзину.

– Я поняла ваш вопрос, мистер Эшфорд. Но мы привыкли договариваться о прогулках заранее.

Она сказала это спокойно, почти буднично. Роберт почувствовал, что должен отступить, и заговорил о погоде. Несколько минут они беседовали так, словно неловкости не возникло, затем он поднялся.

Кэролайн поблагодарила за книгу ещё раз. При этом улыбнулась – вежливо, сдержанно. Он уехал, пытаясь вспомнить, когда именно исчезла прежняя лёгкость.

* * *

Через несколько дней они встретились у соседей Мортона. Роберт не знал, что Уитморы приглашены, и всё же, войдя в гостиную, прежде всего поискал Кэролайн. Она стояла возле мужа, слушая рассказ хозяйки. Чарльз заметил его первым и поманил рукой.

Роберт подошёл. Кэролайн поздоровалась приветливо, но не продолжила их прежнего разговора. Почти сразу хозяйка увела её к другим дамам. Чарльз рассказал о предстоящей поездке в Лондон и спросил, не понадобится ли Роберту что-нибудь передать.

– Я сам буду там в пятницу.

– Тогда, может быть, увидимся. Я надеюсь закончить всё к вечеру. Мортон просит поговорить ещё с одним человеком, но мне хотелось бы вернуться пораньше.

– Дела идут хорошо?

– Кажется, да. Иногда мне трудно поспеть за всеми подробностями. Генри говорит, что со временем привыкну, а я всё ещё боюсь что-нибудь упустить.

– Ты всегда можешь спросить.

– Я спрашиваю. К несчастью для Генри.

Чарльз рассмеялся. Роберт улыбнулся ему в ответ и увидел, как Кэролайн на другом конце комнаты оглянулась на смех мужа. Взгляд прошёл по лицу Роберта, задержался совсем ненадолго и вернулся к собеседнице.

Он вдруг почувствовал усталость. Ему приходилось следить за каждым своим движением. Разговаривая с Чарльзом, он думал о ней; поймав её взгляд, немедленно пытался решить, что он значит. Раньше он мог просто прожить день, занятый тем, что происходило, а теперь любое дело оказывалось ожиданием следующей встречи.

После обеда гости вышли в сад. Кэролайн шла рядом с хозяйкой, остановилась у низкой ограды, чтобы посмотреть на цветы. Роберт дождался, когда другие немного отойдут, и подошёл.

– Вам понравилась книга?

– Да, благодарю вас. Я уже нашла несколько нужных рисунков.

– Я мог бы привезти ещё один том, если…

– Пожалуйста, не нужно.

Он замолчал. Она повернулась к нему полностью.

– Вы сделали хороший подарок. Но мне было бы неловко принимать следующий.

– Я не хотел поставить вас в неловкое положение.

– Тогда не будем больше об этом.

В её голосе не было ни смущённого удовольствия, ни того колебания, которое он искал. Роберт посмотрел на руку, лежавшую на ограде. Она сняла одну перчатку и держала её другой рукой. Ему захотелось коснуться обнажённых пальцев с такой силой, что он отвёл глаза.

– Кэролайн…

Она чуть выпрямилась.

Он впервые произнёс её имя без фамилии, обращаясь прямо к ней. Прежде имя звучало в разговорах с Чарльзом, но сейчас оставило совсем другое ощущение. Он услышал его сам – и понял, что уже не сможет говорить о книге.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Если это касается того, о чём вы говорили у нас дома, я уже ответила.

– Вы ответили о прогулке.

– Я отвечала на ваш вопрос.

Она говорила тихо, чтобы не привлекать внимания. Роберт тоже понизил голос.

– Я хочу понять, правильно ли понял вас прежде.

Кэролайн нахмурилась.

– Прежде?

Он вспомнил игру, её улыбку, листок в своей руке. Здесь, под открытым небом, среди шагов и чужих разговоров, сослаться на те слова показалось почти невозможным. Они могли прозвучать нелепо, если произнести их без того, что он чувствовал тогда.

– На вечере, – сказал он всё же. – У вас.

Она посмотрела на него внимательнее. В следующую секунду за их спинами послышался голос хозяйки, звавшей Кэролайн посмотреть на старую яблоню. Она обернулась, ответила, что сейчас подойдёт, затем снова взглянула на Роберта.

– Мистер Эшфорд, я прошу вас оставить этот разговор.

Она ушла прежде, чем он успел возразить. Он остался возле ограды, понимая, что последние слова были сказаны вполне ясно. Но смысл всего происходившего не помещался у него в голове. Если она не чувствовала ничего, почему ему казалось иначе? Неужели он сумел выстроить такую надежду из обыкновенной приветливости?

На обратном пути Роберт несколько раз велел кучеру ехать быстрее и всякий раз спустя минуту забывал о дороге. Мысль о Чарльзе теперь вызывала особенно тяжёлое чувство. Он видел бы со стороны человека, который настойчиво ищет чужую жену, и едва ли принял бы от него объяснение о серьёзности намерений. Однако собственное желание оставалось настолько настоящим, что ему трудно было допустить полное одиночество в нём.

Он не отправил второго подарка. Спрятал купленную для себя карту в ящик и на два дня занялся работой с такой яростью, что к вечеру болела голова. На третий поймал себя на том, что перечитывает старое письмо Чарльза, где внизу была приписка Кэролайн.

Она просила вернуть книгу. Всего лишь книгу.

Роберт сложил письмо и тут же развернул снова. Ему казалось, что он обязан хотя бы однажды объяснить всё без случайных свидетелей, недомолвок и возможности уйти к другому разговору. Он готов был говорить о тяжести решения, о времени, которое понадобится, о том, что не предлагает ей зависеть от мимолётного чувства. Кэролайн могла бояться скандала, жалеть Чарльза, сомневаться в самом Роберте. На всё это он мог ответить честно.

Ему не приходило в голову, как тяжело будет услышать, что её вообще не занимают эти вопросы.

Вечером Джон принёс несколько писем. Роберт просмотрел адреса и отложил одно, написанное знакомой рукой: ответ из порта, куда он прежде собирался ехать. Ему напоминали о сроках. Он должен был либо подтвердить участие, либо позволить найти другого человека.

– Напишите, что я отказываюсь, – сказал Роберт, затем забрал письмо у камердинера. – Нет. Я сам.

Джон подождал, не понадобится ли ещё что-нибудь.

– И узнайте, можно ли будет завтра взять тех же лошадей.

– Для поездки в Брук-Хаус, сэр?

Роберт поднял глаза.

– Да.

– Я распоряжусь.

В голосе Джона ничего не изменилось. Именно это спокойствие заставило Роберта почувствовать раздражение. Он уже привык, что камердинер понимает приготовления прежде, чем получает приказ, но сейчас собственная предсказуемость оказалась неприятна.

Когда дверь закрылась, Роберт вернулся к столу и долго сидел над отказом. Потом написал несколько ясных строк, объяснив, что вынужден остаться в Англии по личным обстоятельствам. Это была правда. Он не мог сейчас уехать, не услышав её ответа.

На следующее утро ему сообщили, что миссис Уитмор не принимает.

Роберт стоял в передней знакомого дома с перчатками в руке. Слуга повторил извинение хозяйки. В глубине коридора прошла девушка с корзиной белья, открылась и закрылась дверь. Дом продолжал жить своей обычной жизнью, а он внезапно оказался человеком, которому не следовало здесь находиться.

– Передайте, что я заеду в другой день, – сказал он.

Выходя, он заметил в окне гостиной цветы, которые Кэролайн расставляла при нём. Ваза стояла на прежнем месте. Роберт невольно замедлил шаг и сразу рассердился на себя за эту задержку.

Он сел в экипаж, не оглянувшись снова.

Глава пятая

Закрытая дверь

Кэролайн услышала экипаж, когда перебирала рисунки для переплётчика. Чарльз давно собирался заказать папку, в которой листы не мялись бы по краям. Самому ему всё время недоставало то лент, то подходящей бумаги, а потом он начинал жалеть, что работы окажутся спрятаны и их неудобно будет рассматривать. Она предложила выбрать хотя бы те, которые он не хотел больше переделывать.

Теперь рисунки лежали перед ней на двух стульях. За стеной прошли шаги; слуга назвал мистера Эшфорда.

– Я сегодня не принимаю, – сказала Кэролайн.

Он поклонился и вышел. Она осталась стоять с листом в руке. На нём была мельница, возле которой они гуляли весной. Чарльз изобразил кривую калитку, высокую траву, кусок дороги. Вверху слева сохранилась попытка нарисовать ветку, от которой он потом отказался.

Ей было неприятно ждать, пока за дверью повторят её отказ. Роберт не обязан был знать, что она дома, но наверняка узнает: в передней видели её шляпу, садовник мог сказать, что хозяйка только что вернулась. Кэролайн рассердилась на собственную мысль. Почему ей вообще нужно рассчитывать, что он поймёт из чужих слов? Она попросила оставить разговор. Этого должно было хватить.

Экипаж не сразу отъехал. Она прислушалась и тут же заставила себя вернуться к рисункам.

Когда внизу наконец стало тихо, Кэролайн обнаружила, что положила мельницу не в ту стопку. Этот лист Чарльз ещё хотел переделать. Она переложила его, села и посмотрела на свои руки. Пальцы крепко держали край бумаги.

Ей нравился Роберт. В этом теперь заключалась особенно досадная часть происходящего. Она могла говорить с ним без приготовления, спрашивать о том, чего не знала, возражать и получать ответ, после которого хотелось продолжить разговор. Ещё совсем недавно радовалась его приездам вместе с Чарльзом. Даже подарок сперва вызвал удовольствие: он запомнил, что ей нужно, нашёл хорошую книгу. И только потом по тому, как он смотрел на неё, стало ясно, какое значение для него имеет благодарность.

Кэролайн вспомнила, как он произнёс её имя возле ограды. Не громко, не фамильярно в обычном смысле. Но в голосе прозвучало право на близость, которого она ему не давала. С тех пор саму возможность остаться с ним наедине приходилось обдумывать заранее.

Она не желала обсуждать это с Чарльзом. Мужу было бы больно; затем он непременно счёл бы необходимым что-то предпринять. Достаточно представить, как он смотрит на родственника, чтобы понять, насколько далеко разойдутся последствия одного признания. Пока всё ещё можно было закончить без такого разговора.

Кэролайн встала и позвала слугу. Сказала, что некоторое время будет принимать только по предварительной договорённости. Слова прозвучали несколько официально для собственного дома, и она добавила, что о приезде близких друзей ей, конечно, следует докладывать.

Слуга снова поклонился. Он не спросил, относится ли мистер Эшфорд к близким друзьям. Кэролайн была благодарна за это, но позднее поняла: распоряжение всё равно оставляло слишком много места для чужих решений.

Через некоторое время в дверь постучали. Принесли карточку женщины, жившей неподалёку: та заехала спросить, можно ли на неделю одолжить несколько книг. Слуга держал карточку с таким видом, словно сам ожидал объяснения, зачем его снова послали к хозяйке.

Кэролайн отложила рисунок.

– Конечно, я приму её. Попросите в гостиную.

Она провела с соседкой четверть часа, выбрала два тома и пообещала зайти на следующей неделе. Разговор оказался приятным. У женщины была больная сестра; книги помогали занять длинные вечера. Кэролайн слушала рассказ о том, как та сперва отказывается читать, а потом не позволяет закрыть том, пока глава не закончится, и впервые за утро смеялась без усилия.

Проводив гостью, она задержалась в передней. Слуга забирал чашки. Кэролайн попросила подождать.

– Я недостаточно ясно объяснила утреннее распоряжение. Если ко мне приезжают по обычному делу, нужно доложить, как прежде.

– Слушаю, мэм.

Он не поднял головы, но она поняла, что опять оставила ему необходимость угадывать.

– Мистера Эшфорда прошу не приглашать в комнаты без моего согласия.

Сказать имя оказалось тяжелее, чем установить общее правило. Зато теперь правило относилось к определённому человеку, а не ко всем, кого ему придётся оценивать у двери.

– Если он спросит, когда вам будет удобно, мэм?

– Передайте, что я сама сообщу. И пожалуйста, не говорите, будто меня нет, если я дома.

– Разумеется.

Он поставил чашки на поднос и вышел. Кэролайн осталась возле стола с карточками. Ей не хотелось заставлять слуг отвечать за чужую настойчивость, но и самой всякий раз выходить для отказа значило делать ровно то, чего добивался гость. Теперь оставалось надеяться, что прямые слова, переданные без придуманного объяснения, будут поняты.

Она вернулась к работе. Среди рисунков нашлась тонкая полоска бумаги с её собственными пометками: когда-то Чарльз хотел заказать краски и попросил записать названия. Кэролайн разгладила полоску, положила в отдельную коробку для мелочей и поняла, что слишком долго стояла, не замечая усталости. Села у окна, взяла последний лист. На этот раз ей удалось внимательно рассмотреть изображённое, не прислушиваясь к передней.

* * *

За обедом Чарльз спросил, заходил ли Роберт. Кэролайн подняла глаза от тарелки.

– Мне сказали, что его лошадей видели у поворота, – пояснил он. – Я надеялся застать его здесь.

– Он приезжал. Я была занята и не приняла.

Это была правда. Она выбрала именно ту её часть, которую могла произнести спокойно.

– Жаль. Я хотел показать ему письмо от торговца. Он знает этого человека.

– Ты можешь написать.

– Конечно. Но мне проще спросить, когда вижу перед собой. Если напишу, он может ответить на два вопроса из трёх.

Кэролайн попыталась улыбнуться. Муж заметил, что у неё усталый вид, и сразу предложил отложить вечерний визит к соседям. Она отказалась. Ей не хотелось менять свои планы из-за приезда, которого не должно было случиться.

Потом Чарльз принялся рассказывать о переплётчике: тот мог приехать на следующей неделе, если удастся заранее договориться о цене. Кэролайн объяснила, какие рисунки отложила. Муж удивился, что среди них нет вида мельницы.

– Ты говорил, что переделаешь ветку.

– Я всякий раз так говорю. Ты могла не слушать.

– В следующий раз напиши список того, в чём мне следует тебе верить.

Он рассмеялся и потянулся через стол, чтобы коснуться её руки. Кэролайн сжала его пальцы. Ей захотелось, чтобы день закончился таким же обычным разговором, без необходимости что-либо объяснять или скрывать. Чарльз убрал руку, потому что слуга принёс блюдо, и попросил оставить ему последний кусок. Она обещала подумать.

Вечером у соседей Роберта не было. Кэролайн испытала облегчение и только после этого поняла, как внимательно оглядела гостиную, входя. Она не хотела привыкать искать его среди гостей прежде, чем поздоровается с хозяйкой.

Её спросили о книге с растениями. Пришлось рассказать, что мистер Эшфорд нашёл хороший том в Лондоне. Кто-то заметил, что путешественники порой удивительно хорошо помнят домашние надобности. Кэролайн ответила, что книга действительно пригодилась, и заговорила о другом. Невинный вопрос заставил её напрячься сильнее, чем следовало.

На обратном пути Чарльз задремал. Она сидела рядом, слушала дыхание мужа и постепенно успокаивалась. В темноте можно было перестать следить за лицом. Домой они вернулись поздно; Чарльз, проснувшись, стал уверять, что вовсе не спал и слышал всё, что она говорила. Кэролайн сообщила, что не произнесла ни слова.

Он признал поражение, взял её под руку, и остаток вечера она почти не думала о Роберте.

* * *

Через два дня тот приехал снова. Кэролайн была в саду с Энн, выбирала место для пересадки куста и услышала лошадей за деревьями. Прятаться было нелепо. Она продолжила разговор с садовником, но несколько раз потеряла нить и в конце концов попросила его повторить объяснение.

Из дома вышел слуга. Роберт просил передать, что ему нужно поговорить, когда хозяйке будет удобно.

– Я сегодня занята, – сказала Кэролайн. – Пусть мистер Эшфорд напишет, если дело не может ждать.

Слуга ушёл. Она заметила, что Энн отвела взгляд к кусту, о котором давно уже никто не говорил. Кэролайн закончила распоряжения и вернулась в дом. В передней ещё стоял Роберт. Он не пошёл ей навстречу, но выпрямился, увидев её.

– Простите, я как раз собирался уезжать.

Кэролайн остановилась. Садовая шляпа была у неё в руке; пришлось удерживать её за ленты, чтобы не смять поля.

– Мне передали вашу просьбу.

– Я не хотел снова помешать. Мне нужны несколько минут.

– Я уже сказала, что не могу вас принять.