Позволь мне остаться

* * *

Мортон приехал прежде Чарльза.

Кэролайн услышала его голос в передней и вышла навстречу. Он стоял, снимая перчатки, с небольшим свёртком под мышкой. Его седоватые волосы были приглажены тщательнее обычного, а на рукаве осталась светлая пыль.

– Я привёз вам обещанную книгу, – сказал он. – И должен признаться, что страницы в середине оказались разрезаны. Не удержался.

– Тогда я потребую вашего мнения, когда прочту.

– Потребуйте. Только не сегодня. Чарльз уже полчаса объясняет моему управляющему, почему нельзя подписывать бумагу, если в ней осталось пустое место.

Кэролайн остановилась.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, нет. Обычная небрежность переписчика. Он собирался вписать сумму, а ваш муж справедливо потребовал вписать её прежде, чем поставит имя. Мне стыдно за беспорядок.

Он сказал это с такой добродушной досадой, что она успокоилась. Чарльз и дома мог возвращать счёт из-за непонятной строки, а затем полчаса оправдываться перед человеком, которому его вернул.

Роберт вошёл вслед за ней. Мужчины поздоровались, и Мортон заметил, что слышал о его возвращении.

– Надеюсь, на этот раз вы дадите родным привыкнуть к вашему присутствию.

– Я ещё не успел от них устать.

– Тогда начнём с этого.

Мортон прошёл в гостиную, но прежде попросил разрешения послать человека в деревню: жена садовника Уитморов ждала письма от сына, служившего в Лондоне, и оно случайно оказалось среди его корреспонденции. Кэролайн сразу вспомнила, как та спрашивала о почте накануне.

– Благодарю вас. Она будет рада.

– Я обещал напомнить ему писать чаще. Молодые люди иногда уверены, что мать обязана сама догадаться об их благополучии.

Кэролайн позвала слугу и велела передать письмо. Мортон, не садясь, подошёл к окну, спросил о пересаженных кустах и заметил, что нижнюю дорожку всё же придётся поднять: весной она так и будет мокнуть.

Он помнил множество вещей, о которых другие забывали после первого разговора. С ним было удобно советоваться. Иногда Кэролайн даже ловила себя на желании спросить его о том, с чем вполне могла справиться сама.

Когда вернулся Чарльз, Мортон уже собирался уезжать. Они обменялись несколькими словами о завтрашнем письме, затем старший мужчина простился, пожелав им хорошей прогулки. Чарльз проводил его до крыльца.

– Он считает, что я чрезмерно придирчив, – сказал он, вернувшись.

– Он сказал, что ты поступил справедливо.

– Мне он этого не сказал.

– Тогда хорошо, что я услышала.

Кэролайн поправила мужу отогнувшийся воротник. Он перехватил её руку, быстро поцеловал пальцы и спросил, куда они пойдут.

– К реке, а потом на холм, если вы не устанете.

– Мы? – Чарльз оглянулся на Роберта. – Ты слышал?

Роберт уже взял со стола шляпу.

– Услышал. Я готов.

* * *

За садом дорога ещё не просохла. Кэролайн выбрала узкую полосу травы вдоль изгороди, обернулась, чтобы предупредить спутников, и увидела, как Роберт уже обходит большую лужу с другой стороны. Чарльз шёл прямо посередине, рассматривая что-то в своём альбоме.

– Ты промочишь ноги, – сказала она.

Он остановился за шаг до воды.

– Действительно.

Роберт забрал у него альбом, закрыл и вернул. Чарльз с благодарностью сунул его под мышку. Кэролайн пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться: оба мужчины проделали это с серьёзностью давней привычки.

У реки они пошли медленнее. На другом берегу человек складывал обрезанные ветки; от его ударов по воде расходились мелкие круги. Кэролайн заметила прибившуюся к корням корзину и хотела сказать Чарльзу, но тот уже окликнул работника, спрашивая, чья она. Выяснилось, что корзину искали со вчерашнего дня. Роберт поддел её длинной веткой, подтянул к берегу, и они оставили находку на сухом месте.

Потом пришлось обойти участок размытой тропы. Чарльз ворчал, что прошлой осенью следовало настоять на починке водостока. Кэролайн напомнила, что он сам просил подождать до весны.

– Теперь весна, – сказал он.

– Поэтому завтра я пришлю сюда людей.

– Ты уже распорядилась?

– Только подумала.

Роберт выслушал это, глядя на широкую полосу мокрой земли. Затем спросил, куда уходит вода после сильного дождя, и Чарльз начал объяснять, показывая вдоль берега. Кэролайн отошла чуть вперёд. Мужчины нагнали её у поворота, продолжая обсуждать канаву.

На подъёме ветер стал ощутимее. Она ускорила шаг, желая согреться, и некоторое время слышала за спиной только скрип кожи и дыхание Чарльза. У старого вяза он остановился.

– Я обещал, что покажу тебе вид, – обратился он к Роберту. – Но, кажется, ты и сам его увидишь, если не станешь ждать меня.

Кэролайн вернулась.

– Мы можем посидеть.

– Я хочу набросать вот это. – Он кивнул на изгиб реки. – Дойдите до верха, я пока останусь здесь.

– Ты ведь замёрзнешь.

– Нет. Солнце уже вышло.

Она знала этот тон. Чарльз мог пройти ещё столько же и ни разу не пожаловаться, если бы наверху обещали что-нибудь интересное ему. Сейчас дерево и вода устраивали его вполне. Он устроился на поваленном стволе, достал карандаш и поднял голову.

– Только не уходите за ограду. Там плохо видно дорогу.

– Я здесь хожу каждую неделю, – напомнила Кэролайн.

– Тогда проследи за Робертом.

Тот коротко улыбнулся, и они пошли дальше. До вершины оставалось совсем немного. Когда Кэролайн оглянулась, муж уже склонился над альбомом.

Роберт шагал рядом, соразмеряя шаг с её шагом, но она не чувствовала, чтобы ему приходилось себя сдерживать. На последнем крутом участке ей стало жарко. Она ослабила шаль и только тогда поняла, что с утра ни разу не вспомнила о вчерашних башмаках. Энн оказалась права.

На вершине Роберт остановился и снял шляпу. Ветер шевельнул его волосы; он прищурился, рассматривая раскинувшиеся внизу поля.

Кэролайн подождала. После морей и гор этот вид, наверное, должен был показаться ему скромным, но он смотрел долго, переводя взгляд от деревьев к дороге и обратно.

– Вон там церковь, которую рисовал Чарльз, – сказала она.

– Я узнал. Прежде с этого места её не было видно.

– Срубили несколько деревьев возле мельницы.

Он кивнул.

– Я всё время замечаю, что здесь что-нибудь изменилось. В Лондоне это не удивляет. Здесь – почему-то да.

– Вы надеялись найти всё прежним?

– Не знаю. Наверное, ожидал, что знакомое место сразу окажется знакомым.

Кэролайн посмотрела на дом. Отсюда была видна только часть крыши, но она знала, где окна их комнаты и где садовая калитка. Ей трудно было представить, что однажды она вернётся и начнёт искать эти вещи по памяти.

– Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к Брук-Хаусу, – сказала она. – Первые недели я постоянно путала шкафы. И сердилась, потому что не могла найти собственную чашку.

– А теперь?

– Теперь Чарльз спрашивает у меня, где что лежит. Хотя он жил здесь задолго до меня.

Роберт улыбнулся.

– Это он умел и прежде.

– Но я тогда не знала.

Она рассказала, как в первый месяц после свадьбы они искали документы, которые Чарльз сам убрал в надёжное место. Роберт слушал с явным удовольствием, затем признался, что однажды родственник потерял письмо, оставленное в кармане сюртука на нём самом.

Кэролайн рассмеялась. Ей было приятно узнавать прежнего Чарльза через человека, который знал его в другом возрасте. Иногда муж рассказывал о детстве так, будто с ним происходило только самое забавное. Роберт помнил и неловкости, и упрямство, однако говорил о них без снисхождения.

Она спросила, кто встречал его в последний раз перед возвращением.

– На Мадейре я встретил старого знакомого, капитана Хардинга. Дальше часть пути прошли вместе. Он уверял, что вернуться в Англию стоит только ради хорошего сапожника.

– Неужели ему больше ничего не хотелось увидеть?

– Хардинг любит спорить. Если бы я согласился, он бы немедленно вспомнил что-нибудь другое. За две недели я успел проверить это несколько раз.

– Тогда вам было нескучно.

– Мне хотелось поскорее сойти на берег. Последние дни он доказывал, что я неправильно завязываю платок.

Кэролайн посмотрела на его воротник. Роберт заметил направление взгляда.

– Сегодня я воспользовался помощью Райта.

Она улыбнулась, но прежде, чем успела ответить, снизу окликнул Чарльз. Он уже складывал альбом и показывал рукой на дом.

Возвращались они другой тропой. Кэролайн сначала шла рядом с мужем, затем остановилась поправить шнурок и немного отстала. Чарльз тут же обернулся; она махнула ему, чтобы шёл дальше. Роберт поднял с земли выроненную ею перчатку и подождал, пока она выпрямится.

– Благодарю.

– Вам не холодно?

– Теперь нет.

Он отдал перчатку и отошёл, давая ей пройти. В его обращении не было той неловкой заботливости, с которой иные мужчины принимались помогать прежде, чем она успевала понять, требуется ли помощь. Кэролайн оценила это. Она любила, когда её спрашивали.

У дома Чарльз объявил, что проголодался, и велел подать что-нибудь пораньше. Пока они снимали верхнюю одежду, Роберт заглянул в кабинет и позвал его. Кэролайн подошла вслед за мужем.

Модель стояла на столе, выпрямленная и аккуратная. Чарльз провёл пальцем над тонкими нитями, не касаясь их, потом обнял Роберта за плечо.

– Я знал, что ты сумеешь.

Тот ответил что-то короткое, отвернувшись к окну. Кэролайн показалось, что искренняя благодарность смутила его гораздо сильнее, чем все вчерашние расспросы.

* * *

В четверг Роберт уехал после завтрака. Чарльз пытался задержать его ещё на день, но тот только напомнил о встрече и пообещал написать. Кэролайн вышла на крыльцо вместе с мужем. Ей было жаль, что приятный визит закончился так быстро.

Джон уже сидел возле вещей. Когда экипаж тронулся, Роберт приподнял шляпу. Чарльз махал ему вслед, пока дорога не скрылась за изгородью.

– Теперь понимаешь, почему я хотел, чтобы вы познакомились? – спросил он, возвращаясь в дом.

– Да. Мне было с ним интересно.

– Он прежде говорил меньше.

– Возможно, прежде ты не задавал столько вопросов.

Чарльз обернулся и протянул ей руку. Она взяла её, чуть ускорив шаг.

В передней стояла забытая накануне шаль. Кэролайн хотела отнести её наверх, но муж уже притянул её к себе и поцеловал в висок.

– Ты устала от нас вчера?

– От вас обоих? Совсем нет.

– Хорошо. Я собираюсь пригласить его ещё раз.

– Пригласи.

Она высвободилась, чтобы поднять шаль, и оглянулась на кабинет. Модель судна осталась возле окна; Чарльз пообещал заказать для неё стеклянный колпак. Ей захотелось передвинуть её подальше от солнца, прежде чем снова поблекнет краска.

Глава третья

Шарада

Встреча с Фостером затянулась почти до вечера. Когда Роберт вышел, ему показалось, что он провёл в кабинете несколько дней. Вопросы, прежде казавшиеся простыми, обросли бумагами: у каждой суммы было своё происхождение, у каждого решения – человек, которого следовало уведомить. Он подписал последнее письмо и попросил прислать остальное на следующий день.

– Теперь, по крайней мере, вас можно найти, – сказал Фостер, провожая его.

Роберт посмотрел на стопку ещё не разобранных дел и решил, что преимуществом следовало пользоваться осторожнее.

В снятых комнатах пахло новым деревом. Джон договорился заменить полку, которая не выдержала привезённых книг, и теперь два рабочих прибивали её к стене. Сундуки стояли посреди комнаты. Письмо Чарльза лежало возле лампы, придавленное маленьким камнем, поднятым Робертом на каком-то берегу и с тех пор путешествовавшим вместе с письменными принадлежностями.

Чарльз сообщал, что модель поставлена под стекло, нижняя дорожка больше не тонет в воде, а Роберту следует приехать, пока не ушёл его первый опыт терпимости к английской погоде. Внизу другим почерком была приписана просьба вернуть книгу, которую он случайно увёз вместе со своими.

Роберт нашёл книгу в сундуке. Между страницами лежал листок с перечнем растений. Он узнал ровные буквы и вспомнил, как Кэролайн поправила отогнувшийся край страницы прежде, чем отдала ему том.

Он не подумал тогда вернуть его сразу.

Роберт сел и написал, что приедет в конце недели. Потом велел Джону отправить книгу с посыльным, но, уже передавая её, передумал.

– Возьму с собой.

Джон положил том на свободную полку.

* * *

В мае Уитморы несколько дней провели в Лондоне. Чарльз хотел показать жене выставку и попросил Роберта составить им компанию. Они встретились у входа; Кэролайн стояла рядом с мужем, придерживая шляпу, которую подхватывал ветер. Увидев Роберта, она чуть приподняла подбородок, чтобы рассмотреть его из-под полей, и улыбнулась.

Он обрадовался так быстро, что не успел скрыть этого за обычным приветствием.

На выставке Чарльз исчезал от них возле каждого второго полотна. Роберт терпеливо ждал, затем оказывалось, что Кэролайн ушла к следующей стене. Он находил её там, она задавала вопрос, и разговор продолжался с места, на котором прервался.

Возле морского пейзажа они поспорили. Ей нравился цвет воды; ему казалось, что судно поставлено так, будто художник желал погубить его прежде, чем оно выйдет из рамы.

– Вы могли бы не замечать этого хотя бы минуту, – сказала Кэролайн.

– Уже пробовал.

– И не удалось?

– Теперь я вижу, что у него ещё и парус закреплён неверно.

Она рассмеялась, однако осталась перед картиной. Роберт посмотрел ещё раз, стараясь увидеть то, что нравилось ей: полосу света у берега, тяжёлую волну, тёмную тень под бортом.

– Свет хорош, – признал он.

Кэролайн повернулась к нему с довольным видом, словно он уступил ей гораздо больше.

Чарльз нашёл их там же и объявил, что пора обедать. Он взял жену под руку, спросил, не устала ли она, затем обернулся к Роберту. Тот задержался на шаг, ещё глядя на картину.

За обедом Кэролайн рассказывала мужу о споре, и Роберт поймал себя на желании возразить только ради того, чтобы снова увидеть эту оживлённость. Он всё же промолчал. Чарльз слушал её, улыбаясь, и время от времени поправлял скатерть, за которую она задевала рукавом.

Вечером, оставшись один, Роберт вспомнил прежде всего её голос.

После этого ему стало трудно не замечать, как часто он думает об Уитморах.

Сначала находились разумные причины. Чарльз просил узнать о лошади, Мортон приглашал отобедать с несколькими знакомыми, в Брук-Хаусе оставалась книга. Потом книга была возвращена, вопрос о лошади решён, а Роберт всё равно ловил себя на расчётах: сколько займёт дорога, в какой день супруги бывают дома, не застанет ли он гостей.

Он начал отказываться.

Один раз действительно был занят. В другой сказал, что занят, и провёл вечер, разбирая бумаги, которые вполне могли подождать. Чарльз прислал короткую записку с вопросом, не заболел ли он. Роберт ответил слишком поспешно и потом долго смотрел на оставшуюся половину листа.

Он знал, как выглядит женщина, которой нравится мужчина. По крайней мере, прежде полагал, что знает. Но теперь каждое воспоминание о Кэролайн требовало от него неприятной точности. Она была приветлива. Ей нравились его рассказы. Иногда она спорила, иногда смеялась. С Чарльзом она говорила иначе, касалась его иначе и могла просто сидеть рядом, ничего не делая, а он уже замечал, что ей холодно.

Роберт понимал всё это.

В июне он почти убедил себя принять предложение о новой поездке. Дело было хорошее, люди знакомые, отплытие можно было устроить к концу лета. Он обсудил условия и попросил несколько недель на окончательное решение. Джон выслушал распоряжение проверить дорожные вещи без удивления.

Но стоило прийти письму из Брук-Хауса, как Роберт снова начал искать объяснение, почему один визит ничего не изменит.

* * *

В начале августа Чарльз пригласил его на небольшой вечер. Приезжали соседи, и Кэролайн просила непременно быть: одна из дам утверждала, что знала его ещё мальчиком, чему Роберт должен был либо подтвердить, либо решительно воспротивиться.

Он прочёл приглашение дважды. Потом ответил, что приедет.

До Брук-Хауса добрался позднее, чем намеревался. День был душный, дорога пылила; Роберт уже успел рассердиться на себя за то, что придал времени приезда такое значение. Когда он вошёл, в гостиной было шумно. У окна спорили о книге, на диване две женщины рассматривали рисунок, Чарльз пытался достать из-под кресла укатившуюся катушку.

Кэролайн обернулась на его имя.

– Вы всё-таки приехали.

– Я обещал.

– Чарльз решил, что вы испугались воспоминаний миссис Хэмптон.

– Только их неточности.

Она подвела его к пожилой даме, которая немедленно сообщила, что помнит его гораздо меньше ростом. Роберт согласился с неоспоримым утверждением и сел рядом. Несколько минут пришлось отвечать на вопросы о покойных знакомых и дальних родственниках. Он слушал внимательно, но всё время замечал, где находится Кэролайн: как она переходит от одной группы к другой, останавливается возле мужа, поправляет положение лампы, чтобы свет не бил гостье в глаза.

Он слишком хорошо знал этот дом, чтобы оправдывать своё внимание любопытством.

За ужином Кэролайн сидела далеко. Роберт разговаривал с соседом, почти не слыша собственных ответов. В какой-то момент Чарльз окликнул его через стол с вопросом о морской дороге, и пришлось повторить короткую историю, которую супруги уже слышали. Кэролайн подняла глаза. Он умышленно изменил одну незначительную подробность, ожидая, что она заметит. Она заметила: улыбнулась и чуть покачала головой.

Ему стало стыдно за это маленькое ухищрение.

После ужина он вышел на несколько минут в сад. Жара спала; трава возле стены ещё хранила тепло. Из раскрытого окна слышались голоса. Роберт прошёл до калитки, остановился и серьёзно подумал, не велеть ли подать экипаж.

Он мог сослаться на головную боль. На дело. На что угодно, что объяснило бы его отъезд без дополнительных вопросов. Утром написал бы Чарльзу, извинился. Через неделю подтвердил бы поездку. Всё было просто, пока он стоял здесь один.

Потом из гостиной позвали его: миссис Хэмптон требовала помощи против молодого человека, уверявшего, что никто из присутствующих не умеет загадывать шарады.

Роберт вернулся.

Чарльз уже убирал карты со стола. Одна из девушек принесла бумагу, другая объявила, что прежние загадки слишком известны и потому придётся сочинять новые. Кэролайн села возле лампы, взяла перо и спросила, кому достанется право первого ответа.

– Тому, кто сумеет, – сказала миссис Хэмптон. – Иначе мы будем сидеть до утра.

Игра началась с нескольких загадок, ответы на которые называли почти прежде, чем заканчивали чтение. Затем молодой мистер Эллис предложил собственную шараду. Он так старательно запутал части слова, что забыл объяснить целое. Все спорили; Чарльз предлагал ответы, которые становились всё менее правдоподобными, и Кэролайн смеялась, пытаясь разобрать торопливые строки.

Роберт сел немного в стороне. Ему нравилось смотреть на неё, и он позволил себе эту слабость хотя бы на несколько минут, не вступая в разговор.

Когда дошла очередь до Кэролайн, она прежде всего перечитала написанное про себя и нахмурилась.

– Боюсь, я сделала слишком легко.

– Тогда это будет полезный отдых, – сказал Чарльз.

Она начала читать. Первая часть слова давала возможность увидеть дорогу, вторая обещала укрытие, а целое, стоя вдали, помогало добраться домой. Миссис Хэмптон немедленно предложила фонарь. Эллис возразил, что фонарь нельзя разделить указанным образом. Чарльз сказал, что лично ему для возвращения домой вполне достаточно гостеприимного соседа.

Кэролайн попыталась объяснить иначе, но только запутала всех: теперь речь шла о свете, который мог означать и надежду на хороший ужин. Посыпались возражения. Она повернулась к мужу, смеясь, и попросила хотя бы его быть серьёзным.

Роберт услышал начало её последней фразы и вдруг вспомнил морской пейзаж, возле которого они спорили в Лондоне. Маленькая башня на берегу почти терялась в светлой полосе. Кэролайн тогда указала на неё, объясняя, почему ей нравится картина.

– Маяк, – сказал он.

Она сразу повернулась к нему.

– Именно! Я уже подумала, что всё написала неверно.

– Он обязан был догадаться, – объявил Чарльз. – Нужно было запретить ему отвечать на морские вопросы.

Кэролайн засмеялась и на мгновение встретилась с Робертом взглядом. В её лице было открытое удовольствие от того, что он понял её объяснение прежде остальных.

– Вот видите, мистер Эшфорд, мы с вами прекрасно понимаем друг друга.

Она протянула ему листок, чтобы он подтвердил правильность загадки, и тут же наклонилась к миссис Хэмптон, желавшей сочинить ответную. Чарльз потребовал ещё бумаги. Кто-то уронил перо.

Роберт держал листок, почти не глядя на строки.

Ему следовало положить его на стол. Вместо этого он прочёл написанное ещё раз, заметил маленькую поправку над словом и провёл большим пальцем по краю бумаги. Чернила в одном месте расплылись. Кэролайн, должно быть, слишком быстро сложила листок.

– Я верно объяснила? – спросила она, снова обернувшись к нему.

– Да.

Она кивнула и забрала бумагу, потому что миссис Хэмптон хотела сохранить загадку. Всё было просто: игра, несколько слов, улыбка. Роберт видел, как Кэролайн уже слушает другой вопрос. Однако ощущение внезапной близости оставалось, будто она заговорила с ним отдельно, посреди общего шума.

Он заставил себя присоединиться к разговору.

Следующая загадка оказалась неудачной. Чарльз сам признал это прежде, чем успел дочитать, и смял лист. Миссис Хэмптон объявила, что они все нуждаются в отдыхе. Подали напитки. Люди пересаживались, и Роберт оказался возле дивана, на котором сидела Кэролайн.

Она спросила о книге, обещанной одной из гостий. Он ответил, назвал лавку, где её можно найти, потом вдруг обнаружил, что рассказывает гораздо подробнее, чем требуется. Кэролайн внимательно слушала, не перебивая. Он замолчал, когда понял, что помнит цвет маленькой нитки, зацепившейся за кружево её рукава, лучше, чем собственную последнюю фразу.

– Я переговорю с Чарльзом, – сказала она. – Он собирается в Лондон на будущей неделе. Возможно, поищет её.

Имя мужа вернуло разговору обычный смысл. Роберт взял со стола стакан и отступил, чтобы пропустить слугу.

Ничего не произошло. Она обращалась с ним так же, как прежде, с тем же спокойным доверием. Но ведь, думал он, иначе и быть не могло. Что она могла сказать при гостях? Каким образом вообще можно дать понять подобное чувство, если каждый день живёшь рядом с человеком, которому обещана верность?

Эта мысль испугала его своей готовностью. Ему не понадобилось придумывать оправдание: оно уже было, как будто давно ждало подходящего случая.

Чарльз подошёл к ним и предложил на следующее утро посмотреть молодую лошадь у соседа. Роберт согласился, не спросив, во сколько они выедут. Кэролайн напомнила мужу о письме, которое следовало взять с собой. Тот пообещал не забыть, затем попросил её положить его возле перчаток.

Она улыбнулась ему и поднялась проводить миссис Хэмптон.

Роберт смотрел ей вслед. Он видел, как непринуждённо она принимает помощь мужа, и всё же слова, сказанные во время игры, продолжали звучать с той ясностью, с какой помнят обещание.

* * *

Поздно вечером Чарльз застал его в кабинете. Роберт стоял возле старой модели судна, но не смотрел на неё.

– Ты не устал? – спросил хозяин.

– Нет.

– Я боялся, что вечер будет тебе скучен.

– С чего бы?

Чарльз пожал плечами.

– Здесь всё давно знакомо. Одни и те же люди, одни разговоры. Мне это нравится, но ты привык к другому.

Роберт повернулся. Он вдруг вспомнил, что когда-то уговаривал Чарльза отправиться с ним хотя бы на несколько месяцев. Родственник колебался, потом признался, что не хочет оставлять отца. Роберт счёл это недостаточной причиной. Теперь отца уже не было, а Чарльз всё равно оставался – и, судя по всему, находил здесь больше, чем находил Роберт за многие годы дороги.

– Мне было хорошо, – сказал он.

– Приезжай чаще.

Роберт не ответил сразу. Чарльз, не заметив паузы, подошёл к шкафу за свечой.

– Кэролайн говорит, что ты умеешь рассказывать так, что ей хочется увидеть описанное. Я ей обещал поездку, но пока получается только Лондон. Может быть, осенью выберемся на побережье. Она любит море, хотя видела его совсем мало.

– Ей понравится, – ответил Роберт.

Он произнёс это уверенно, словно имел право судить о её желаниях. Чарльз с удовольствием кивнул.

– Я тоже так думаю.

Они поднялись наверх вместе. В коридоре горела лампа, под дверью комнаты хозяев виднелась полоска света. Чарльз пожелал доброй ночи и открыл дверь. Роберт услышал голос Кэролайн, потом негромкий ответ мужа. Дверь закрылась.