Позволь мне остаться

Анна Ларен

Позволь мне остаться

Глава первая

Возвращение

Англия, апрель 1826 года

Чарльз вышел на крыльцо прежде, чем экипаж остановился, и Роберт сразу узнал его по тому, как он сбежал по ступеням: чуть подавшись вперёд, словно опасался не успеть. Шесть лет назад он точно так же спешил навстречу, когда Роберт приезжал к его отцу. Тогда приходилось ещё выслушивать жалобы на медлительность учителей и смотреть лошадь, которую Чарльзу никак не позволяли купить.

Теперь учителей, надо полагать, не было, а лошадей можно было покупать сколько угодно.

– Наконец-то! – Чарльз ухватил его за руку, когда он ступил на дорожку. – Я уж решил, что ты опять передумал.

– На этот раз ты получил моё письмо.

– Твои письма ничего не доказывают. Ты обещал приехать ещё из Лиссабона.

– Я написал, что надеюсь приехать.

– Ты всегда находишь подходящее слово. Дай посмотреть на тебя.

Чарльз отступил, продолжая держать его за руку, и Роберт невольно улыбнулся. Родственник стал шире в плечах, лицо утратило прежнюю мальчишескую округлость, но выражение осталось знакомым. Он по-прежнему радовался, не считая нужным это скрывать.

– Ты почти не изменился, – сказал Роберт.

– Жена полагает, что мне недостаёт солидности. Но ты… Боже мой, тебя хоть кормят в тех краях?

– Регулярно.

– Тогда зачем ты так страшно похудел?

Роберт оглянулся на Джона, который стоял возле экипажа, дожидаясь, пока снимут дорожный сундук.

– Райт, вы слышали? Здесь считают, что меня морят голодом.

– Я прослежу, чтобы за ужином это обстоятельство было исправлено, сэр.

Чарльз рассмеялся и поздоровался с ним. Из дома вышел слуга, начались обычные расспросы о вещах, конюшне и комнатах. Роберт успел оглядеться.

Дом был невелик, но стоял удачно, немного выше дороги, за изгородью, сквозь которую просвечивала молодая зелень. Вдоль стены тянулись голые ещё ветви роз. На подоконнике одного из нижних окон теснились цветочные горшки; стекло над ними запотело. Роберт знал этот дом прежде, однако помнил преимущественно прохладные комнаты и запах полированной мебели. Сейчас входная дверь оставалась распахнутой, изнутри доносились шаги, кто-то передвигал что-то тяжёлое.

– Ты вовремя, – сказал Чарльз, подхватывая его под локоть. – Я хотел показать тебе кое-что до ужина.

– Сначала позволь мне умыться.

– Успеешь. Я велел приготовить твою прежнюю комнату. Надеюсь, ты не станешь уверять, что должен уехать завтра?

– Стану. В четверг у меня встреча в Лондоне.

– Но сегодня вторник.

– Именно поэтому я и приехал сегодня.

В передней пахло влажной землёй. На каменном полу возле скамьи остались небольшие следы, а на самой скамье лежала пара перчаток.

Чарльз поднял их.

– Кэролайн вернулась. Я думал, она ещё гуляет.

Роберт помнил письмо о свадьбе. Оно пришло с большим опозданием, когда он уже собирался покинуть порт, и ответить удалось только через несколько недель. В последующих письмах имя жены Чарльза возникало то рядом с известием о покупке земли, то в рассказе о визите соседей. «Кэролайн нашла», «Кэролайн говорит», «мы с Кэролайн решили». Роберт привык к этим упоминаниям, почти не пытаясь представить женщину, которая за время его отсутствия поселилась в доме родственника.

Дверь слева открылась.

– Чарльз, если ты ищешь свои бумаги…

Она остановилась, увидев гостя, и Роберт успел заметить, как её рука чуть крепче сжала сложенную шаль.

– Вот и мой пропавший родственник, – сказал Чарльз. – Роберт Эшфорд. Кэролайн, теперь ты сама можешь убедиться, что я его не выдумал.

– Я начинала сомневаться только в его намерении вернуться.

Она подошла, и Чарльз представил их друг другу.

Роберту прежде всего бросилась в глаза тонкость её черт. После дороги, ветра, шумных дворов, где меняли лошадей, она казалась принадлежавшей к особенно тихому и бережно устроенному миру. Каштановые волосы были убраны просто; возле виска выбилась короткая прядь. На щеке ещё держался румянец от прогулки, отчего голубые глаза выглядели ярче.

– Прошу простить мне опоздание на три года, миссис Уитмор, – сказал он. – Следовало поздравить вас лично гораздо раньше.

– Ваше письмо я получила. И подарок тоже. Очень красивый.

Он вспомнил небольшую шкатулку, которую отправил с оказией. Выбирал её впопыхах, полагаясь на собственное представление о том, что может понравиться молодой женщине.

– Я рад, что она добралась целой.

– Чарльз уверял меня, что вы непременно расскажете, как её добыли.

– Купил в лавке.

Кэролайн посмотрела на мужа.

– Вот видишь.

– Она мне не верила, – пояснил Чарльз. – По её мнению, все твои приобретения должны сопровождаться сражением.

– Это ты сказал, что прежде тебе прислали саблю.

– Её я тоже купил, – признался Роберт.

Кэролайн улыбнулась, и её лицо сразу стало менее строгим. Он понял, что принял за строгость обычную сдержанность с незнакомым человеком.

– В таком случае нам придётся довольствоваться ужином, – сказала она. – Надеюсь, дорога была не слишком утомительной?

– Вполне терпимой.

– Чарльз, дай мистеру Эшфорду отдохнуть. Ты уже держишь его в передней.

– Я собирался показать ему…

– Завтра утром.

Она произнесла это спокойно, взглянув на пыльный край его дорожного сюртука. Чарльз опустил глаза туда же и наконец выпустил локоть Роберта.

– Хорошо. Но до ужина всё-таки зайди ко мне.

Кэролайн взяла у мужа перчатки. Тот, не переставая говорить, расправил на её плече сползшую шаль, и она на мгновение прислонилась щекой к его руке. Жест был быстрым, почти незаметным. Оба, казалось, даже не подумали о присутствии гостя.

Роберт отвернулся к лестнице.

Он почему-то прежде представлял Чарльза женатым гораздо менее отчётливо.

* * *

В комнате действительно почти ничего не изменилось. Та же тяжёлая кровать, шкаф возле окна, кресло, в котором когда-то было неудобно сидеть и которое, по-видимому, никто не решился выбросить. Зато огонь уже горел, на умывальнике стояла горячая вода, а с окна сняли выцветшую занавеску.

Роберт умылся, вытер лицо и задержал полотенце у затылка. После нескольких дней в Лондоне дорога показалась ему неожиданно утомительной. Там он вставал рано, успевал к одному человеку прежде, чем другой выходил из дома, разбирал письма, приехавшие ещё до него, и к вечеру обнаруживал, что так и не сделал половины намеченного.

За годы отсутствия накопилось множество мелких обязательств. Поверенный хотел видеть его лично. Нужно было завершить расчёты по последнему плаванию, решить, куда поместить привезённые книги, снять жильё, в котором нашлось бы место для этих книг и для него самого. Приятели, узнав о возвращении, тут же составили ему собственное расписание.

Чарльз по крайней мере просто обрадовался.

Джон раскрыл сундук и вынул чистую рубашку.

– На сколько дней распаковывать вещи, сэр?

– На два.

– Мистер Уитмор говорил о воскресенье.

– Он всегда говорит о воскресенье. В четверг мы возвращаемся.

Джон положил рубашку на спинку стула. Роберт заметил, что тот старательно обходит кресло.

– Что с ним?

– Пока не знаю, сэр.

– Ты на него сел?

– Попытался.

Роберт приподнял подушку. Под ней лежал деревянный обруч для вышивания с оставленной в ткани иглой.

– Отнеси миссис Уитмор. И скажи, что её имущество обнаружено до того, как причинило кому-нибудь вред.

– Я передам через камеристку.

Джон принял пяльцы с таким осторожным видом, что Роберт усмехнулся. Затем отодвинул кресло ближе к огню и наконец сел.

Из открытой щели окна тянуло прохладой. Внизу негромко стукнула калитка, послышался мужской голос. Роберт некоторое время слушал, не разбирая слов. Ему было хорошо в этой комнате, несмотря на кресло, тесный воротник и мысль о письмах, которые следовало написать вечером.

Когда он спустился, Чарльз стоял у окна кабинета с деревянной моделью судна в руках.

– Вот, – сказал он. – Ради этого я и хотел тебя задержать.

Роберт взял модель. Один из тонких канатов провис, маленькая рейка лежала на палубе. Он помнил, как помогал Чарльзу укреплять её много лет назад.

– Ты её сохранил.

– Она несколько лет провела в кладовой. Кэролайн нашла и велела привести в порядок. Здесь всё держится хуже, чем прежде. Я решил, что ты поправишь.

– Почему же ты сам не поправил?

– Боялся доломать.

Роберт положил модель на стол и осторожно проверил крепление.

– Нужны нитка и немного клея.

– Я распоряжусь.

Но Чарльз остался рядом, следя за его руками. Роберт поднял глаза.

– Ты хотел ещё о чём-то спросить?

– Да. Надолго ли ты в Англии?

– Не знаю.

– У тебя есть какие-нибудь обязательства за границей?

– Сейчас нет.

Чарльз облокотился о стол.

– Тогда побудь здесь. Ты можешь счесть это скучным советом, но мне кажется, тебе следует пожить дома. Не неделю и не месяц.

Роберт повертел в пальцах обломанную рейку. За последние дни он слышал это в разных выражениях, обычно вместе с вопросами о том, сколько сумел привезти денег и когда намерен жениться. Чарльз смотрел на него без любопытства.

– Я пока никуда не собираюсь, – ответил он.

– Хорошо. Это уже лучше, чем твои обычные обещания.

– Ты, судя по всему, доволен собственной жизнью.

Чарльз улыбнулся, поглядев на дверь.

– Очень.

Он сказал это так просто, что Роберту стало неловко за лёгкую насмешку, с которой был задан вопрос.

– Я рад за тебя.

– Ты ещё поблагодаришь меня за приглашение. Здесь хорошо.

Из передней донёсся звук колокольчика. Чарльз взял его за плечо и повёл к двери, оставив модель на столе.

* * *

За ужином Чарльз сначала расспрашивал о дороге, потом о Лондоне и почти сразу перешёл к морю. Он хотел знать, довелось ли Роберту попасть в настоящий шторм, видел ли он корабли, о которых когда-то читал, и по-прежнему ли предпочитает всем местам, где побывал, одно побережье, название которого Чарльз никак не мог вспомнить.

– Ты говоришь о трёх разных местах, – заметил Роберт.

– Вполне возможно. Ты пишешь так редко, что мне приходится запоминать всё сразу.

Кэролайн слушала, иногда задавая вопрос. Роберт понял, что она почти ничего не знает о морском деле, но не пытается этого скрыть. Уточнив одно слово, она запоминала его и больше не возвращалась к прежнему объяснению.

В какой-то момент Чарльз принялся рассказывать о двух неделях, которые провёл мальчиком на корабле под надзором Роберта. По его словам, молодой Эшфорд уже тогда отличался суровым нравом и заставлял всех трудиться с утра до ночи.

– Он велел мне драить палубу.

– После того как ты опрокинул ведро с краской.

– Я помогал.

– Ты стоял там, где было сказано не стоять.

Кэролайн прикрыла улыбку салфеткой. Чарльз заметил это и протянул к ней руку через угол стола.

– Ты обещала быть на моей стороне.

– Я не знала о краске.

Она коснулась его пальцев, и он убрал руку, довольный, словно получил необходимую поддержку. Роберт вернулся к еде.

Ему нравилось смотреть на них. В этом не было ничего похожего на старательное согласие, которое он иногда наблюдал между супругами. Они могли не соглашаться, поправлять друг друга и всё-таки оставались рядом с той непринуждённостью, которой не добьёшься хорошими манерами.

Когда речь зашла о Мадейре, Кэролайн спросила, долго ли Роберт пробыл на острове.

– В этот раз меньше месяца. Пришлось задержаться, пока чинили судно, на котором я собирался идти дальше.

– Вы досадовали?

– Первые два дня.

– А потом?

– Нашёл, чем заняться.

– Он всегда находит, – вставил Чарльз. – Потом выясняется, что ему пришлось забираться на гору или учить чужого матроса плавать.

– Матроса я не учил. Но на гору действительно поднялся.

Кэролайн попросила рассказать, и Роберт начал с дороги, по которой сперва решил проехать верхом. Он описал камни под ногами лошади, тесную тропу, упрямого проводника, который поначалу только качал головой на все вопросы. В конце концов пришлось спешиться. Чем выше они поднимались, тем прохладнее становилось; море то открывалось между склонами, то исчезало, и уже невозможно было понять, далеко ли остался город.

Чарльз перебил его вопросом о лошадях. Роберт ответил и продолжил. Кэролайн сидела чуть подавшись вперёд, забыв о лежавшей перед ней ложке.

– Когда вы дошли, море было видно? – спросила она.

– Нет. Наверху стоял туман.

– Как жаль.

– К вечеру он разошёлся. Но проводник не захотел ждать, и я отпустил его вниз.

– Вы остались один?

– Там был пастух. Он дал мне воды и показал, где можно укрыться от ветра. Утром мы спустились вместе.

Роберт собирался рассказать о том, как тот же пастух едва не потерял одну из коз, но заметил, что Кэролайн смотрит в окно. Темнота уже скрыла сад; в стекле отражались свечи и её лицо.

– Вы тоже предпочли бы подождать? – спросил он.

Она обернулась.

– Думаю, да. Было бы обидно подняться так высоко и сразу вернуться.

Чарльз вздохнул.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могу обещать тебе короткой прогулки завтра?

– Если ты хочешь вернуться к определённому часу, мы вернёмся.

– Мне нужно ненадолго отлучиться к Мортону.

– Тогда скажи, когда.

Она спросила вполне серьёзно, готовая изменить свои планы, и Чарльз тут же принялся объяснять, что дело займёт не больше часа. Роберт слушал их и с удивлением припоминал своё первое впечатление. Он увидел тонкое лицо и решил, что перед ним женщина, для которой прогулка означает несколько кругов по саду. Кэролайн, кажется, была способна утомить его родственника гораздо раньше, чем устанет сама.

После ужина они перешли в гостиную. Чарльз достал карты, но отложил колоду, продолжая расспрашивать. Кэролайн устроилась у лампы с работой; пяльцы, обнаруженные Джоном, лежали возле неё.

– Энн передала мне ваше предупреждение, – сказала она Роберту. – Благодарю. Я забыла их, когда проверяла комнату.

– Райт обнаружил их раньше меня.

– Надеюсь, он не пострадал?

– Его достоинство, возможно, немного. Он не ожидал опасности со стороны кресла.

Она рассмеялась. Чарльз попросил объяснить причину, и Роберт рассказал о находке. Вскоре разговор перешёл к дому, который Кэролайн постепенно приводила в порядок. Она говорила о работе без жалоб, но Роберт понял, что удобство, замеченное им с порога, требовало гораздо больше забот, чем он представлял.

Прошло ещё около часа. Чарльз наконец раздал карты. Роберт играл рассеянно, пропустил очевидный ход и выслушал торжествующее замечание родственника. Кэролайн подняла на него глаза от работы, однако промолчала.

Он поймал себя на том, что ждёт её улыбки.

Мысль была настолько незначительной, что он почти сразу забыл о ней. Он просто устал с дороги и давно не проводил вечера в таком доме. Разговор, огонь, чужая работа рядом с лампой – всё это успокаивало сильнее, чем одиночество в лондонских комнатах.

Когда Кэролайн встала, Чарльз отложил карты и тоже поднялся.

– Уже уходишь?

– Ты обещал показать Роберту рисунки. Я оставлю вас ненадолго.

– Я принесу их сюда.

– Тогда я подожду.

Чарльз вышел. Кэролайн осталась стоять возле стола, собирая шёлковые нити в маленький мешочек. Одна зацепилась за край пялец. Роберт хотел помочь, но она сама освободила её и подняла голову.

– Вы действительно можете остаться только до четверга?

– Боюсь, что да.

– Тогда завтра я попрошу не занимать всё ваше утро. Чарльз очень хочет показать вам новую лошадь.

– Он уже говорил.

– И мельницу. И сад. В письме вы обещали ему два дня, а он составил планы на неделю.

– Посмотрим, сколько успеем.

– Он скучал по вам, мистер Эшфорд.

Роберт встретился с ней взглядом. Она сказала это тихо, без прежней улыбки, и он впервые почувствовал себя неловко за редкие письма, над которыми Чарльз весь вечер подшучивал.

– Я постараюсь больше не исчезать так надолго.

– Он будет рад.

В коридоре послышались шаги. Кэролайн обернулась ещё прежде, чем открылась дверь.

Чарльз вошёл с большой папкой под мышкой, придерживая несколько выскользнувших листов подбородком. Она поспешила к нему, забрала папку, а он остался с одним листом в руке и растерянно посмотрел на освободившуюся ладонь.

– Ты опять взял всё сразу, – сказала Кэролайн.

– Я боялся, что ты уйдёшь.

Она покачала головой и вернулась к лампе. Чарльз сел рядом с ней, раскрыл папку и позвал Роберта посмотреть первый рисунок.

Роберт подвинул кресло ближе.

На листе была изображена небольшая церковь. Ветка закрывала половину колокольни, под деревом стоял покосившийся забор. Роберт узнал место, хотя со времени последнего посещения успел забыть почти всё, кроме трудного поворота дороги возле кладбищенской стены.

– Ты всё ещё рисуешь, – сказал он.

– Временами. Посмотри, что получилось с деревом. Я никак не мог…

– Ему кажется, что оно слишком большое, – объяснила Кэролайн. – Но оно там действительно большое.

– От этого оно не обязано занимать весь лист.

Чарльз отыскал другой рисунок и положил рядом. На нём та же церковь была видна с противоположной стороны. Тени легли иначе; башня казалась выше, дорожка уходила за край бумаги. Роберт присмотрелся.

– Здесь лучше.

– Ты так считаешь?

– Здесь видно дорогу.

Чарльз кивнул и ещё раз взглянул на первый лист, теперь уже без раздражения. Кэролайн подавала ему рисунки по одному, придерживая остальные ладонью. Между двумя пейзажами оказался её портрет, едва намеченный карандашом. Роберт успел увидеть склонённую голову и кисть руки, лежавшую возле книги.

Чарльз потянулся убрать лист, но Кэролайн остановила его.

– Этот мне нравится.

– Он не закончен.

– Ты говорил, что я не умею сидеть спокойно. Здесь я хотя бы сижу.

– Потому что ты читала, пока я рисовал.

Она поправила уголок бумаги. Роберт посмотрел на портрет внимательнее. Художник не сумел передать сходство полностью, однако в повороте головы было что-то узнаваемое – то самое сосредоточенное внимание, с которым Кэролайн слушала за ужином. Он перевёл взгляд с рисунка на неё и обнаружил, что она ждёт его мнения.

– Очень похоже, – сказал он.

Чарльз посмотрел на рисунок внимательнее, словно хотел ещё раз проверить собственную работу.

– Ты оставишь его таким? – спросила Кэролайн.

– Если ты хочешь.

Она кивнула, и он положил портрет возле лампы, отдельно от остальных листов.

Когда наконец разошлись, Роберт поднялся в комнату и застал Джона за складыванием одежды. На столе лежала бумага; Джон поставил возле неё чернильницу и свечу.

– Вы собирались ответить мистеру Фостеру, сэр.

Роберт снял сюртук, сел и придвинул к себе бумагу. Поверенный назначил встречу на четверг, и менять её он не намеревался. Однако до отъезда можно было успеть гораздо больше, чем казалось утром.

– Узнайте, найдутся ли здесь тонкие нитки, – сказал он. – И немного клея. Я обещал кое-что починить.

– Сейчас, сэр?

– На утро.

Джон прикрыл дверь. Роберт написал дату и несколько строк, затем остановился, прислушиваясь. Внизу ещё разговаривали; до него донёсся смех Чарльза, следом – более тихий голос его жены. Слов было не разобрать.

Он обмакнул перо и вернулся к письму.

Глава вторая

Дом Уитморов

Проснувшись, Кэролайн некоторое время лежала неподвижно, слушая, как Чарльз ищет часы. Она знала, где они: под подушкой, с его стороны. Вечером он снял их, собираясь ещё немного поговорить, и уснул прежде, чем она успела ответить на вопрос.

– Если ты перевернёшь подушку, они найдутся, – сказала она.

Он остановился посреди комнаты.

– Я тебя разбудил?

– Почти нет.

Часы тихо звякнули. Через минуту прогнулся край постели.

– Сегодня я вернусь рано, – сказал Чарльз. – Мортон обещал отпустить меня к одиннадцати.

– Ты говоришь так, словно он держит тебя взаперти.

– Иногда мне кажется, что держит. Стоит спросить о чём-нибудь одном, и выясняется, что я ничего не знаю ещё о пяти вещах.

Она открыла глаза. Чарльз уже оделся, но шейный платок лежал у него на плече. Кэролайн взяла его за руку и потянула к себе. Он охотно наклонился.

– У тебя важные дела?

– Обычные. Нужно решить, на какое время продлить одно соглашение. Я обещал приехать, пока не явились остальные.

– Тогда иди. А то потом окажется, что это я тебя задержала.

Он поцеловал её, задержавшись чуть дольше, чем позволяли собственные сборы, затем выпрямился и поискал глазами платок. Она молча сняла его с его плеча.

Когда дверь закрылась, Кэролайн потянулась и встала. За окном было светло. На гравии ещё темнели влажные пятна, но верхушки деревьев уже шевелились в прозрачном утреннем воздухе. Ей хотелось выйти прежде, чем солнце высушит дорожки.

Энн принесла воду и платье.

– Голубое оставить на вечер, миссис Уитмор?

– Да. Сегодня я надеюсь обойти весь дальний луг.

– Тогда я приготовлю другие башмаки.

– Эти совсем не промокли.

Энн приподняла вчерашнюю пару и показала Кэролайн тёмный край подмётки. Та вздохнула и села к зеркалу.

– Хорошо. Но ты могла просто сказать.

– Я говорила вчера.

В зеркале встретились их взгляды. Кэролайн улыбнулась, и Энн, удовлетворённая, принялась укладывать её волосы.

Брук-Хаус стоял слишком близко к реке, чтобы весной можно было всюду ходить, не думая о сырости. Зато от дома расходились несколько троп, и одна поднималась на холм, откуда были видны крыши Гилфорда. Кэролайн любила эту дорогу. Иногда брала с собой Чарльза; чаще возвращалась за ним к месту, где он останавливался с альбомом. Он уверял, что не виноват, если деревья располагаются удачно.

Она вспомнила, что сегодня им предстояло идти с гостем, и попросила Энн положить на скамью ещё одну шаль. Мистер Эшфорд вряд ли нуждался в заботе о погоде, но Чарльз непременно забудет свою накидку, если решит, что день тёплый.

Внизу кто-то негромко постукивал.

Кэролайн заглянула в кабинет, намереваясь попросить слугу потише переставлять дрова, и обнаружила за столом Роберта. Перед ним стояла модель судна. Он придерживал мачту левой рукой, а правой затягивал узел. Сюртук лежал на спинке стула; рукава рубашки были отогнуты, чтобы не задевать тонкие снасти.

– Простите. Я не знала, что вы уже встали.

Он поднялся, осторожно выпустив нить.

– Надеюсь, я вас не разбудил.

– Нет, это сделал Чарльз.

Роберт потянулся к сюртуку. Она хотела сказать, чтобы он не утруждал себя, но промолчала: он уже надел его и подошёл к окну, оставив стол свободным.

При дневном свете его лицо казалось резче, чем вечером. Тёмные волосы были коротко подстрижены, на щеке возле скулы виднелся тонкий светлый след. Но стоило ему заговорить, как внимание Кэролайн снова привлекали глаза – тёмные, живые, гораздо менее суровые, чем можно было ожидать при первом взгляде. В нём чувствовалась сила, привычная ему самому и потому не нуждавшаяся в показе.

– Вы уже всё починили?

– Почти. Осталось укрепить это.

Она подошла к столу.

– Чарльз собирался отдать её мастеру, но всё никак не мог выбрать день.

– Здесь не нужен мастер. Просто немного терпения.

– У вас оно есть?

Роберт посмотрел на неё и усмехнулся.

– Для некоторых занятий.

Кэролайн наклонилась. Вместо одной провисшей нити теперь тянулись две ровные; обломанная рейка держалась на месте. Она спросила, для чего нужна маленькая перекладина, и он объяснил, повернув модель так, чтобы было видно крепление. На её следующий вопрос ответил уже подробнее.

Она слушала, пробуя понять, как при помощи всего этого можно заставить большое судно двигаться против ветра. Роберт взял лежавший на столе конверт, сложил его и показал направление. Через несколько минут Кэролайн поймала себя на том, что поворачивает модель вслед за его рукой.

– Значит, прямо туда оно всё-таки не пойдёт?

– Нет. Придётся выбирать другой ход.

– А Чарльз уверял, что вы умели уговорить любое судно.

– Чарльз слишком много обещает за меня.

– Это я уже заметила.

Он улыбнулся, и она подумала, что мужу будет приятно увидеть исправленную модель. Он редко просил кого-нибудь о таких мелочах, хотя сам помнил о чужих просьбах.

В дверях появился слуга: завтрак был готов. Кэролайн попросила его оставить в кабинете окно приоткрытым, чтобы выветрился запах клея, и повела гостя в столовую.