До встречи в прошлых жизнях

Гости уже разбились на группки и разбрелись. Кто-то обсуждал цены на шерсть и предстоящую зиму, женщины тихо хихикали и обсуждали незнакомых воинов, приехавших в свитах князей. Мне же хотелось поскорее покинуть это сборище и углубиться в лес, чтобы найти свою красноголовую Огнедару. Сердце трепетало при мысли о ней, и больше ничего меня не держало здесь, среди быстро пьянеющего сборища.

Внезапно щёку обожгло, и я схватился за неё ладонью, оглядываясь. На меня исподлобья смотрела девица, что прибирала со столов. Скромная рубаха, передник, босая. По самые глаза завязан чёрный вдовий платок — так тщательно, что ни волосинки не виднеется из-под скорбной повязки. Мгновение — и она растворилась в толпе.

Я же, всё ещё ощущая лёгкий ожог на щеке, внезапно понял — исподлобья на меня смотрели медовые глаза Огнедары! Я бросился вперёд, невежливо расталкивая гостей и пытаясь угнаться за неприметной служанкой. Но она юркнула в подклеть, где располагались кухонные комнаты, и была такова.

Служанки, входящие и выходящие оттуда с подносами, странно глядели на меня и перешёптывались, поэтому пришлось всё же уйти, но я теперь весь собрался и краем глаза следил за тонкой фигуркой, сновавшей туда-сюда с подносами.

Значит, лесная ведьма работает на кухне у князя. Занятно. А остальные охальницы — тоже нам еду готовят? Они же туда и сыпнуть что-то могут!

— Мир! — подозвал я верного друга и прошептал ему в самое ухо: — Узнай, что это за служанка да где она живёт.

— Какая? — без лишнего удивления отозвался Мирослав. — Вдовушка?

— Ну та, с медовыми глазами, — нетерпеливо перебил его я и тем самым выдал себя с головой.

— С медовыми, говоришь, — хитро усмехнулся Мир и тут же среагировал на моё посуровевшее лицо. — Да узнаю я, не кручинься, князь. Иди лучше к Добромыслу, он тебя искал. Вон он, с дочкой стоит и Жданом!

И я, положившись на верного соратника, поплёлся к князю. Гостю важно уважить хозяев, а уж потом убегать в лес в погоне за юбкой. Дело есть дело!

Златослава в этот раз вела себя иначе. Надменность сменилось любопытством — я ловил её взгляд на своём стане. Прищуренные глаза внимательно изучали цепь на моей шее и кожаные браслеты на руке с оберегом в виде коня. Потом опустились к поясу и богато украшенным ножнам. Видимо, увиденное пришлось ей по вкусу, потому что при моём приближении она улыбнулась и любезно проговорила:

— Добро пожаловать, князь Яромир! Не балуете вы нас своей беседой, — мягко упрекнула она и у меня даже хватило благоразумия покраснеть.

— Разве я могу отнимать внимание столь высокой особы от её жениха? — улыбнулся я князю Ждану, пытавшемуся незаметно выкинуть козявку, которую до этого сосредоточенно вынимал из носа. Ну что за болван!

Улыбка Златославы померкла, и она неосознанно коснулась пальцем огромного кольца на левой руке, видимо, служившего зароком будущего брачного обета.

— А вы не думайте, вы действуйте, — одними губами проговорила она, причём выражение лица осталось нетронутым. — Мы всем гостям оказываем одинаковый почёт. Ходят слухи, что вы чуть не пропустили охоту? Понравилось бродить по нашим лесам?

— Занятные вещи происходят в ваших лесах, княжна, но мне нравится, — многозначительно произнёс я и увидел, как Мир издалека машет мне рукой. — Простите мою неловкость, но мне нужно отойти по совершенно неотложному делу.

И я, оборвав беседу, устремился к другу. Некогда мне тут раскланиваться да пустые речи болтать, когда уже сегодня ночью я смогу держать свою прелестницу в руках.

— Вдовушку твою зовут Лучемира, но все её кличут Лучинкой. Вдова, характера кроткого да скрытного. Живёт на окраине города, в доме с резными наличниками, где сова вырезана. И ещё у неё крыльцо белёное — такого больше ни у кого нет. Не перепутаешь! Овдовела зимой, когда муж перепился да и утоп в реке. Молодая, детей не нажили. Но её родня оберегает, тётушки. Там тоже одни бабы, но они держатся дружно. На княжеской кухне она только по праздникам помогает, а так живёт, как и все — с огорода да что в лесу съедобного найдёт. Легкая добыча, позвенишь монетками, да она и побежит за тобой, как привязанная.

Мир смотрел на меня весёлыми глазами, а я соображал.

— Точно Лучинка? Ты не ошибся? Может, не про ту мне наплёл? — я пристально смотрел в лицо другу. — А ну покажи, про кого разузнал!

Мирослав, не скрываясь, указал на девушку во вдовьем плате и с медовыми глазами. Я узнал тонкий нос, румянец и почти бескровные губы. Она!

— Хорошо, благодарю за службу! — пробормотал я и спросил: — А где тут можно подарок ей купить? Ну бусы там или цацку какую?

— Э, брат, да ты как на свадьбу готовишься! Пошли, покажу. А то до вечера уж недалече.

***

Кухонных девок отпустили поздно — но Лучинки среди них не было. Мог же я ошибиться? Вдруг у неё есть сестра Огнедара, и я зря провёл столько времени зря, дожидаясь конца дня? Может быть, скачет моя Огнюша в лесу, а я караулю её сестру?

Но когда я нашёл избушку с резными совами и белоснежным порогом, то отступать было уже некуда. Просто так постучаться в дом к одинокой женщине я не мог — мигом бы пошли слухи, что она принимает мужчин в вечернее время. Поэтому следовало дождаться ночи и незаметно пробраться в дом, тихонько стукнув в окошко.

Я выбрал место наблюдения — за невысоким плетнем, на задках её огорода. Сразу же понял, что это дом Лучинки — она вышла во двор и сновала туда-сюда, заканчивая обычные крестьянские дела в птичнике и коровнике. Огород у неё был небольшой, грядки аккуратные. Но задняя часть была необработанной — ещё бы, одной бабе без мужика не осилить столько земли. Это же вспахать надо, посеять, потом рыхлить…

Пока я думал, внимательно разглядывал молодуху — спорые движения, поворот головы, взгляд исподлобья. Чёрный платок портил прелестное личико, и мешал сопоставить его с тем страстным ликом, которым я любовался при свете костра. Она или не она?

Сорвать бы эту чёрную тряпку, смять да отбросить подальше — чтобы выпустить, наконец, волосы. Они-то мне и откроют правду, кто скрывается за маской скорбной вдовы.

Солнце всё никак не заходило за горы, а я уже весь извёлся, ожидая ночи. Скоро, скоро я докопаюсь до разгадки. И если Лучинка не та, кто был мне нужен, я дознаюсь у неё, где Огнедара и где её искать. Дайте только добраться до тощей шейки вдовы!

Когда плотная темень опустилась, наконец, на городок, я уже был на взводе. Кровь бурлила, кулаки чесались. И ещё одно место зудело, о котором и думать-то неприлично. Одни только воспоминания об округлом заде да оголенный груди заставляли скрежетать зубы да дёргаться глаз.

В момент, когда в избе потухла единственная свеча, поставленная на окно, я вскочил на ноги, которые успели порядком устать от сидения на одном месте. Разминая ступни, краем глаза уловил движение и повернул голову — избегая белоснежное крыльцо, в дом кралась фигура, по глаза закутанная в тёмный плащ.

Я остановился, а потом бесшумно подобрался поближе, но дверь, выходящая на задний двор, отворилась и фигура проникла в дом.

От возмущения всё во мне взыграло! Кто там посмел меня опередить?! Я зря что ли весь вечер тут околачивался, чтобы кто-то наглый перехватил мою добычу?

Почти не таясь, я подбежал к задней двери и осторожно заглянул в низкое окошко. Гостем оказалась девушка, и они вместе с Лучинкой склонились над чем-то, разложенным на столе. Одиноко горела тонкая свечка, изредка бросая на лицо хозяйки светлые отблески. Чёрный плат всё также скрывал её волосы, а неуверенные движения гостьи выдавали её нервозность. Внезапно что-то блеснуло на её руке и я узнал дорогое кольцо, которое украшало руку новоявленной невесты.

Златослава? Это княжна Златка по ночам разгуливает по городку, пробираясь в домик простой служанки?

Внезапно за дверью раздались шаги и я только и успел, что присесть за выступом стены, чтобы не попасться на глаза хозяйки и её гостье. Вихрем выскочив из избы, княжна обдала запахом каких-то цветов и растворилась в ночи. Дверка бесшумно закрылась.

Не успел я подняться и постучать, как створка снова открылась и в неё просунулась покрытая чёрным платком голова девушки:

— Чего тебе, князь? Ужели дня не хватило налюбоваться? — она была неласкова, и по нахмуренным бровям я понял, что вызвал её недовольство.

— Я узнать хотел… — от растерянности позабыл все слова и мямлил, как безбородый юнец.

— Завтра узнаешь! Уходи! — но я поставил ногу в дверную щель и схватил девицу за руку, держащую дверь:

— Не уйду! Пусти в дом! — громким шёпотом заявил я.

Лучинка подняла на меня глаза, неразличимые в темноте ночи, и прошептала:

— Чёрт с тобой, иди в лес. Приду, как Луна выйдет, — и неожиданно захлопнула дверь. Изнутри щёлкнул засов и я, как дурак, остался один посреди ночи.

Походив для приличия возле двери, больше не различил ни звука. Куда в лес идти? В какой? Где ждать?

Первая растерянность прошла и я, собравшись, потопал к опушке, которая начиналась прямо за домом. Что там делать молодой вдове? Разве и впрямь ворожить да скакать у костра, смущая голыми телесами случайных путников.

Увидев неприметную тропинку, я прошёл по ней вглубь леса. Было немного зябко, или то от страха зуб на зуб не попадал? Да ну нет, глупости. Просто плащ я не взял, а тут сыро и света белого не видно.

Почти споткнулся о ствол поваленного дерева, а потом обрадовался — сяду тут и подожду. Если обманет — вернусь к дому и забарабаню в окно. К чёрту её репутацию — сама виновата!

Но долго ждать не пришлось. Сначала я услышал лёгкое дыхание, а потом звук пяток, бьющих тропинку по утоптанной земле. Спустя мгновение передо мной стояла фигура, закутанная в тёмный плащ с фибулой на груди в виде глазастой совы и в глубоком капюшоне. Такую и не приметишь в темноте — ни одного светлого пятнышка нет.

Я привстал и первым делом сбросил ткань с головы — и отшатнулся при виде густой волны волос, в которых отражалась Луна.

— Огнедара! — вырвалось против воли заветное, а девица белозубо рассмеялась и поманила за собой:

— Пошли дальше, князь. А то увидит кто ненароком! — и увлекла дальше по тропинке. Я припустил за ней.

Сотни вопросов роились в голове, рождая хаос, но я послушно бежал следом, слушая её ровное дыхание. Даже не сбилось!

Наконец, за очередным поворотом тропинки показалась избушка. Будто из детских сказок, она была крошечной и покосившейся — без окон и дверей, крытая дёрном и совсем неприметная, будто сросшаяся с холмом, в которую была вделана. Землянка!

Огнедара вбежала внутрь, приоткрыв сливающуюся с травой дверку, и поманила меня за собой.

Внутри пахло травами и стены, выложенные тонкими брёвнышками, давали странное ощущение уюта. Как может быть приятно находится под землей, без единого луча света, но чувствовать себя как дома?

Всё дело, должно быть, в деве, которая легко дышала рядом, шаря рукой по невидимой для меня поверхности. Миг, щелчок — и зажглась лампадка, и острый язычок пламени осветил красную прядь. Губы казались в темноте красными и наполненными жизнью, и я некстати вспомнил, как пахло от обнажённой кожи ведьмы кровью и рот сразу же наполнился её металлическим привкусом. Страх пополз по венам, парализуя волю, а девица обхватила мой затылок руками и приникла к моему рту.

Глава 12

Самара, 2025

Невский

Открыв глаза, я выдохнул от облегчения, что нахожусь дома, в своей кровати, а не в тёмной землянке с огненноволосой красоткой, которая, кажется, захотела меня съесть. Или выпить мою кровь… Сон про князя продолжался вторую ночь, и я чувствовал себя так, будто попал на страницы любовного романа. Если по ночам я буду смотреть сериалы, то что буду делать днём?

Несмотря на яркий сон и на то, что часы показывали уже десять утра, я чувствовал себя паршиво. Веки царапали глазные яблоки, а в глотке было сухо, будто рот забит пылью. Организм звал в уборную, и пришлось вставать. На обратном пути щёлкнул чайником, достал убойную дозу витамина С. Сегодня буду лежать и пить, пить и лежать. Жаль, ноутбука нет, поискать сериалы или полистать ютуб.

Есть не хотелось, поэтому я налил кипятка в кружку, бросил туда пакетик чая и потопал на диван. При входе в гостиную серая тень метнулась из-под ног, и я вспомнил про кошку. Миска была пуста, в воде плавали шерстинки. Кряхтя и проклиная всё на свете, помыл миски и наполнил кормом из пакетика. Пусть жрёт.

В телефоне, который я ставил в режим «Не беспокоить», скопилось несколько уведомлений. Но первое сообщение открыл от Алёны:

«Невский, отнеси кошку туда, откуда взял. Меня этим не проймёшь»

Я улыбнулся. Догадливая, стерва. Но тут ты меня не переиграешь, это моё поле.

«Пожалей киску. Она сама залезла в мою квартиру и теперь не хочет уходить. А я прямо вижу, как её блохи расползаются по квартире. И глисты. Что делать-то?»

Ответ пришёл мгновенно:

«В Гугле поищи»

Ну ладно, Москва не сразу строилась. Она пишет и отвечает — и это уже прогресс. А блохастая всё равно мне поможет, пусть отрабатывает свой хлеб.

Остаток дня я провёл, изучая возможности моего телика. Диван, пульт, телефон и сериалы — я уже не помнил, когда так «круто» отдыхал. Подкосила меня родная сторона, ничего не скажешь.

Записался в ближайшую ветеринарку и оплатил доставку лотка для блохастой, с помощью пары звонков заказал клининг квартиры. Нашёл ближайший пункт выдачи маркетплейса и заказал себе несколько комплектов новых трусов и носков — как включать стиральную машину, я не знал. В Питере помощница занималась химчисткой моих вещей, а грязные трусы и носки я просто выкидывал последние годы, когда Снежана перестала заботиться о моём гардеробе после развода.

Лежачий образ жизни и безделье сделали своё дело — спустя неделю был как огурец.

***

Забрав ноут из сервиса, первым делом вернулся к работе. В холодильнике, доверху забитом лотками с готовой едой «От Палыча», хранились теперь кошкины капли, которые выписали в ветеринарке. Там мне её помыли, причесали, стерилизовали и обработали от паразитов. В телефоне был сохранён график прививок и рекомендации по уходу. Сама виновница — уже не блохастая — отходила от наркоза и валялась в нелепой розовой попоне у батареи, по которой уже струилась горячая вода отопления.

В Самаре наступила промозглая осень. Влажность города на Волге делала порывы ветра хлесткими и безжалостными, и я с только что вылеченной простудой предпочитал сидеть дома и работать у горячего чайника и полного холодильника. Да и кошку сейчас оставлять было не с руки — на неё жалко даже смотреть, не то что бросить одну.

Ты, Данила, как всегда. Обрастаешь всякой хернёй на раз — и теперь уже не свалишь по-быстрому в Питер, придётся пристраивать животное. Но раз уж пожалел бродягу, то придётся выкручиваться. Не чудовище же я, верно?

Чашка с кофе стояла на относительно безопасном удалении от ноута, но полностью отказаться от дорогой привычки я не смог. Ритуал есть ритуал — чашка американо включала мозги и настраивала на рабочий лад.

По всему выходило, что надо ехать в район и разговаривать с этим чудиком, который наотрез отказался продавать свой участок. Из-за него рушилась сделка по выделу долей в натуре, последующая сделка купли-продажи и вся стройка вообще. У него не было мобильного телефона и связь с ним держалась через соседку, которая тоже была заинтересована в продаже доли.

Вся эта схема издалека пахла чем-то мутным и нехорошим. Могла соседка что-то крутить за нашими спинами? Могла. А может быть, на землю положил глаз кто-то из местных застройщиков, которые знают тут все входы-выходы и еженедельно парятся с местными чиновниками в бане? Тоже вариант, причем, по моему опыту, самый вероятный.

Чтобы выяснить, что там и к чему, придётся разбираться на месте. Ленинский район находился не так уж далеко от города — каких-то 80 километров и ты в краю сосен и рек. Надо бы осмотреться на местности да навестить сам участок, вот и сгоняю, а заодно и проведаю этого неуловимого колхозника. Пора.

Внизу мяукнула кошка. Посмотрев на неё, я досадно вздохнул. Операция была вчера утром, и она до сих пор лежала на своей тряпке и почти не вставала. Доходила только до лотка и обратно. Еду и питьё я поставил ей у самого носа, и иногда она лакала, вытянув шею и не уходя с места. Врач говорил, что полное восстановление займёт месяц, но уже через неделю надо было снять попону и следить, чтобы шов не разошёлся. И завтра нужно было везти её на осмотр и обработку раны.

Я тяжело вздохнул. Жалость сменилась расчетом — блохастой пора было отрабатывать мою заботу о ней. Я поднял телефон и набрал бывшую жену.

— Алёна, привет! У меня к тебе дело, — быстро сказал я, пока она не кинула трубку.

— Знаю. Твой договор всё ещё не подписан. Почему тянешь? — недовольно проговорила она, и я против воли улыбнулся. Лучшая защита — нападение. Насквозь тебя вижу, Алёнка.

— Договор в Питере, в конторе. Там пока согласования, пока бухгалтер посмотрит, — соврал я и, не давая себе времени ощутить чувство вины, продолжил. — Я о другом. Мне нужна твоя помощь, и тебе даже не придётся со мной пересекаться.

Пока я говорил по громкой связи, успел щёлкнуть жалостливую картину: серая полосатая кошка обессиленно привалилась к батарее. Под ней — старый шерстяной плед с непромокаемой пелёнкой. На самой пострадавшей — яркая розовая попона с синим пятном на пузе и грустное выражение на морде. Умница!

— Я тебе скинул фото моей проблемы. Вчера была стерилизация, и сейчас кошке до сих пор плохо. А мне надо по работе в район — меня не будет весь день. Не могла бы ты завтра приехать и проведать её? В моё отсутствие. Ключи я тебе оставлю у консьержки.

Алёна молчала. Наверное, открывала фото кошки и рассматривала.

— Так ты не врал насчёт того, что кошку подобрал? — наконец, сказала она.

— Нет, — улыбнулся я. Даже почувствовал облегчение. Брешь найдена! — И ей правда нужна помощь. А мне тут больше не к кому обратиться…

— Так уж и не к кому, — ухмыльнулась она. — Консьержку попроси.

— Эту старую каргу? Да ты что, она первая выбросит кошку с балкона. Нет, я этой Яге даже свой ботинок не доверю! — я мысленно извинился перед милейшей бабулей, что вязала носок на рабочем месте в двух случаях из трёх, что я проходил мимо. Интересно, куда она девает такое количество носков?

— Невский, не ври мне. Какой район в субботу? Завтра же выходной. Ты опять придумал какую-то дичь, — уверенно парировала Алёна.

А вот и нет. Я же решил бороться честно.

— Я тебе клянусь! Чем хочешь! Могу Земельным кодексом, а могу жизнью этой кошки. У неё до сих пор нет имени, но она уже проглистогонена, отмыта, расчёсана и стерилизована. И очень страдает рядом с таким бесчувственным болваном, как я. Ей нужна ласковая женская рука, она тогда быстрее поправится! — я вдохновенно уговаривал бывшую и давил на все точки, какие только знал. Должно сработать!

— Тебя точно не будет дома? — уточнила она.

Дома. Когда-то она жила здесь со мной, и мне на секунду стало приятно, что по-прежнему называет квартиру именно так.

— Точно! Если я буду — ты можешь просто развернуться и уехать. За кошкой правда надо присмотреть, я не придумываю! — дожимал я её в лучших традициях деловых переговоров.

— Ладно. Во сколько ты уезжаешь? — всё, выиграно. Обсуждаем детали сделки, но сама она уже заключена.

— В девять утра меня уже не будет. Надо поймать одного колхозника, а они рано встают, — сказал я ей чистую правду. Мой расчёт был именно таким.

— Хорошо. Оставь корм на видном месте, и чем ты ей рану обрабатываешь. Я всё сделаю.

— Спасибо! Ты настоящая русская женщина, сострадательная и заботливая! — похвалил я её, чтобы оставить приятное послевкусие после нашей договорённости. — Мы с кошкой будем тебе очень благодарны!

И я отключился первым. Да! Получилось!

Я поднялся и выдавил свежую порцию паштета кошке — заслужила. И с лёгким сердцем продолжил работу, чтобы завтрашняя рабочая поездка не прошла впустую.

***

Рано утром, закинув в себя жареное яйцо с бутербродом и чашку кофе, я оставил на столе корм, ватные диски и хлоргексидин, погладил спящую кошку и ушёл. Оставив ключи консьержке, которая с утра была без носка, но с дымящейся кружкой, дал чёткие инструкции — отдать строго высокой блондинке по имени Алёна Бесчастнова, если понадобится, пусть у нее документы спросит. Так будет надёжнее — Алёнка быстрее расслабится от официальной процедуры.

Трасса по субботнему времени была пуста. Машина шла легко, но я опасался дождя. Тучи висели низко, загораживали солнце и создавали угрюмую осеннюю хмарь. Даже сквозь фильтры салона внутрь проникал прелый лесной запах от опавших листьев. Я любил осень. Пора увядания предполагала возврат к активной работе.

Летом, когда солнце светит ярко и есть множество дел намного интереснее, чем копание в законах и пыльных бумагах, я то и дело срывался и сбегал то на вейкборд, то на рыбалку, то на велозабег. Осенью же настроения развлекаться нет — и тут дела уже затягивают по-настоящему. Все свои карьерные прорывы я всегда делал с наступлением первых холодов. И сейчас будет также.

Через сорок минут показался поворот на Свободное — я мысленно хмыкнул над названием и резко повернул руль. Машину слегка занесло, но она вписалась в поворот и дальше поехала по неровной грунтовой дороге. Ну, хотя бы пыль прибита недавним дождём, и то хорошо.

По адресу прописки интересующего меня колхозника стоял деревянный дом и старый покосившийся забор. Серые доски были выщерблены ветром и солнцем, и на вид всем строениям было не менее ста лет. Но с первого взгляда было понятно — изба не жилая. Возле калитки по пояс росла трава, внутри не было никаких признаков жизни. Ни белья на верёвке, ни живности, ни грядок. Даже если допустить, что мужик сам ничем не занимался, то всё равно следы жизнедеятельности останутся. На калитке висел старый ржавый почтовый ящик, и я понял, что именно сюда мёртвым грузом складываются все наши официальные письма.

— Вы к Семёнычу, что ли, приехали? — услышал я сзади женский голос. Обернулся — у забора стояла соседка, окликнувшая меня со своего участка. Платок закрывал волосы, но по морщинистому лицу и плотному летнему загару было видно, что ей никак не меньше шестидесяти лет. — Так его нет. Он тута не живёт!

Ясные глаза смотрели пытливо, и мне захотелось её порасспросить.

— Да, я из юридической конторы, по поводу земли. Хотел поговорить, — улыбаясь, объяснил я и продемонстрировал удостоверение адвоката. Любые корочки обычно действовали на людей магическим образом.

— Ой, да вы проходите в дом, я вас чаем напою. Небось, совсем горло с дороги пересохло? Заодно про Семёныч расскажу! — засуетилась хозяйка и гостеприимно распахнула калитку. И я пошёл в её сторону.

В избе были крашеные коричневой краской деревянные полы и обои, наклеенные на неровные стены. Разувшись в сенях, я получил резиновые шлёпки и был приглашён к столу, накрытому клеёнкой в легкомысленный цветочек.

К моему разочарованию, чай она мне подала не из самовара. А я уже настроился на настоящее деревенскую романтику… Но нет, хозяйка будничным жестом щёлкнула электрический чайник и поставила на стол розетку с клубничным вареньем. А вот это я уважаю — сто лет не ел настоящего домашнего варенья!

— Я Евдокия Степановна, это ты, наверное, через меня общаешься с Семёнычем, — представилась она. И я кивнул. — Я ему письма передаю. И ответ его вашей конторе писала — что не будет он землю продавать.

— А где он сам? — спросил я, незаметно включив диктофон. Потом переслушаю в спокойной обстановке, по-любому услышу больше, чем сейчас. Детали разговоров со временем затираются, поэтому я всегда всё записываю.

— Дык в лесу он. Егерь местный, в сторожке обитает, — охотно пояснила Евдокия Степановна. — Почти не появляется здесь, и застать его можно либо в конторе ихней, либо только в лесу.

— Понятно, — пробормотал я, отхлёбывая ароматного чая. Он пах детством и бабушкой. — Смородиновый лист?

— Да, и ещё чабрец с земляникой, — улыбнулась хозяйка и придвинула ко мне варенье. — Ты угощайся, угощайся. Зачем приехал-то? Переубедить Семёныча хочешь? Так он не передумает, я его знаю. Упрямый хрыч.

— А почему он не хочет продавать? Что он говорит? — попытался я вытянуть из Евдокии Степановны побольше деталей. Всегда лучше приходить на переговоры подготовленным.

— Да что он говорит, — хохотнула хозяйка. — Пусть, говорит, меня вместе с домом сносят, там и похоронят. Тут мой дед родился, отец родился и умер, я родился и тоже тут умру. А там пусть чё хотят, то и делают.

— Так нам же не его дом нужен, — резонно заметил я. — Ваше село никто не трогает, мы берём землю в поле, возле леса. Он что, не знает?

— Ну, допустим, землю вы хотите не просто возле леса. Там на участке лес неплохо так растёт уже полвека, — насмешливо парировала Евдокия Степановна.