До встречи в прошлых жизнях

— А что происходит между нами? Уважаемому Даниле Олеговичу просто в очередной раз стало скучно, и он вспомнил о той, которую всегда мог дергать за верёвочки. Так это и работает, мам! — я распалялась всё больше, выплескивая всё то, что наболело в душе. — Ты же знаешь, как это бывает. Когда в жизни что-то не ладится, ты вспоминаешь о том, кто тебя всегда любил и, быть может, любит и сейчас. И тогда достаёшь его из старой коробки, стряхиваешь пыль, и он тебе напоминает о том, что всё ещё тебя любит. Или любил. Такой, какая ты была когда-то — молодая, красивая, глупая. Тешишь своё самолюбие, убеждаешься, что кто-то в этой жизни всё ещё к тебе неравнодушен, и снова убираешь его в коробку до момента, когда тебе снова станет плохо. Разве не так это работает, мам?

Она смотрела на меня, вытирая тарелки, и не перебивала.

— И я отказываюсь снова залезать в его коробку! Да, я его любила. Очень. Восхищалась, боготворила. Он казался мне тем самым, посланным судьбой. Я думала, что он самый умный. Да что там — гениальный юрист, который всегда найдёт выход и сможет научить меня тому же. И что потом? Он вытер об меня ноги и исчез, чтобы снова появиться, когда ему станет скучно. А потом ещё. Кто я для него? Альбом с ностальгией? Или, может, это у него кризис среднего возраста и он решил явиться, чтобы вернуть себе ощущение молодости и «я ещё ого-го»? — я остановилась, чтобы глотнуть воздуха. Ещё немного, и я точно заплачу. — Нет уж! У меня своя жизнь, которую я ещё сама не устроила. И я не разрешу лезть в неё грязными лапами и снова всё портить! Не теперь!

Я развернулась и вышла из кухни, удержавшись от подростковой привычки хлопнуть дверью. Почему в отчем доме всегда так — чувствуешь себя снова ребенком, и вновь появляется потребность что-то доказать родителям? Снова появляется детское ощущение беспомощности и что тебя никто не понимает.

Нет, надо уезжать. Срочно к Наташке — вместе мы придумаем, что делать. Может, мне уехать в отпуск? К морю. Как в моём сне — степь и море. И будь что будет.

В пустой электричке я бездумно смотрела в окно и размышляла. Побег к родителям ничего не дал — я только снова разозлилась сама на себя и поняла, что помощи ждать неоткуда. Наверное, мне хотелось защиты — чтобы, как в детстве, мама надрала зад любому, кто меня обидит. Я даже не дождалась папу со смены — побросала вещи в сумку и уехала первой же электричкой, извинившись перед мамой. Зря я с ней так — ещё давление поднимется. Не девочка уже, пора решать проблемы самой.

Немного подумав, я всё же включила телефон, потому что ехать было долго, и мне стало скучно. Открыв приложение с Алисой, я спросила у нейросети:

«Почему снятся яркие сны, в которых ты будто бы проживаешь целую жизнь и всё чувствуешь, как наяву?»

В ответ получила длинную простыню текста о нарушениях сна и его фазах. Причинами может быть стресс и психоэмоциональное напряжение. В конце мне посоветовали обратиться к сомнологу, неврологу или психотерапевту. Да уж, спасибо.

Но я не сдалась и принялась пытать виртуальную Алису дальше:

«А если рассмотреть паранормальную точку зрения?»

Тут уже стало интереснее. Предупредив меня, что мы встаём на дорожку ненаучных знаний и верований, нейросеть всё же выдала, что сам факт таких снов может означать:

«Путешествия души/сознания

Связь с «высшим Я» или духовными наставниками

Прошлые жизни

Предсказание будущего (пророческие сны)

Взаимодействие с иными сущностями

Параллельные миры

Энергетическая работа по очищению тонких тел»

Возле каждого пункта шло пояснение, но взгляд скользил по ним мимо. Если моё видение ещё хоть сколько-нибудь напоминало путешествие души, то уж пророчеством не являлось точно. А вот за «прошлые жизни» глаз зацепился, и я неосознанно почесала запястье там, где его перерезала голубая венка. Хм.

Где-то глубоко внутри тлелась догадка, что мой сон может означать воспоминание из прошлой жизни. И я бы легко от неё отмахнулась, если бы не бирюзовые глаза Невского. Могли ли мы встречаться в прошлой жизни?

И почему я раньше никогда не замечала тот самый оттенок его глаз, который сводил с ума Аргу в моём сне? Может быть, сознание само подтянуло его образ и дорисовало золотистые искры и всё такое? Почему-то мысли о видении не отпускали, и мне хотелось снова погрузиться в сон, чтобы разобраться в этом подробнее. Почему-то это казалось очень важным, и даже мой прагматичный разум в этот раз молчал. Что-то тут нечисто!

Глава 9

Глава 9

Карпаты, XIII век

Трава пела. Неровное гудение, похожее на издаваемое роем пчёл, поднималось из высоких зарослей ввысь и сплеталось в светлеющем небе с редкими криками проснувшихся птиц.

Ноги промокли от росы и чуть выше сапог неприятно холодили кожу. Конь, которого я привязал чуть поодаль, нервно прядал ушами и перебирал тонкими ногами. Я чувствовал его тревогу и хотел немного разогреть кровь, успевшую остыть за долгую ночь в лесу.

Давным-давно меня уже должны были найти, но знакомые звуки охотничьих рожков потерялись в лесу уже несколько часов назад, а я впотьмах заблудился и вышел к незнакомым местам совсем один. Хотя опасность мне не грозила — за спиной был лук со стрелами, на поясе висел острый кинжал, а верный меч то и дело бил по ногам длинными ножнами. Скорее была усталость и лёгкая досада от того, что ночь пришлось провести в стылом лесу, а не в удобной постели.

Вибрация воздуха, которая отдавалась в ушах и будила лёгкую дрожь в теле, усилилась. В гудении, исходящем от травы, я начал различать отдельные слова и уже было повернулся в ту сторону, чтобы подойти и разглядеть поближе, но, повинуясь инстинктам, быстро присел за валун и вытаращился во все глаза.

Из высокой травы встала девушка — тонкая фигурка и длинные красные волосы. Это от неё исходила непонятная вибрация, потому что девица простёрла тонкие руки к солнцу и запела. Высокий голосок взлетел, как птица, и все остальные певуньи в лесу замолкли. А девица, осторожно ступая по высокой траве, всё ускорялась, а потом понеслась по лесной поляне, обнимая высокие травы руками и купаясь в холодной утренней росе. Но не это привлекло моё внимание. Девица была совершенно обнажённой — я видел её белую кожу и покрасневшие на прохладном ветерке щёки, коралловые сосцы и нежную округлость зада, который так и притягивал взгляд.

Что она делает? Будто кошка, она ластилась к траве и обтиралась утренней росой. Вся её манящая кожа покрылась капельками прозрачной влаги, и вся она, как бриллиант, переливалась в лучах рассветного солнца.

Почувствовав, что лёгким не хватает воздуха, я наконец осторожно вдохнул, и мне почудилось, что это был один с нею воздух. Красные завитки волос ласкали спину чуть повыше соблазнительных полукружий и скрывали её лицо, умело обрамляя его густой завесой.

Тело уже давно не слушалось меня. Мыслями я был где-то рядом с ней, скинув ненужную одежду и обтираясь студёной росой. Мои руки касались белой кожи, наматывали на кулак копну ярких волос и безостановочно гладили стан. На самом же деле я чувствовал, как напряжено моё тело и боролся сам с собой, чтобы не выпрыгнуть из своего укрытия, не догнать и не растерзать юное тело.

— Каррр! — сзади меня в вышине раздалось требовательное воронье возмущение и я отвернулся, силясь рязглядеть чёртову птицу. Крупная ворона сидела на нижней ветке и сверлила меня своим глазами-бусинами.

— Пошла вон! — зашипел я на неё, а рука непроизвольно потянулась перекреститься, что я и сделал. Вроде бы утро уже, петухи должны были пропеть, поэтому опасаться некого… Разве что вороны да голой девчонки.

Только вот от девицы уже и след простыл. Солнце приветливо освещало лесную поляну жёлтыми лучами, но та уже была пуста. Проклятье!

Я поднял лук, достал стрелу и прицелился в ворону, так некстати отвлекшую меня от пленительного зрелища. Но та вспорхнула с ветки и улетела, громко разнося по лесу своё «Каррр!»

Поздно уже. Опустил лук, огляделся. Придётся выбираться самостоятельно, да по дневному времени труда не составит.

***

Княжий терем гудел от голосов и дыма. В пиршественной зале, где вокруг очага поставлены деревянные столы, набилось куча народу. Домочадцы и ближняя челядь, воины из селения и уважаемые люди города невежливо толкались и проливали напитки. В деревянных мисах лежали крупные куски солонины: оленьи окорока, отмоченные после зимы в пиве и потом долго запекаемые в печи, издавали умопомрачительный аромат. Тут же стояли братины, полные кислого бледного вина с виноградников, растущих на южных склонах карпатских предгорий, и кувшины хмельного пива. Тусклые факелы на железных держалах коптили потолок у стен, и всё вместе давало легко узнаваемый смрад и дымный полумрак, свойственный любому затянувшемуся пиру.

— Давай же выпьем, сосед Яромир, за мир! — провозгласил пьяненький князь Добромысл, потрясая серебряной братиной — единственной ценной вещью за этим столом — и заржал над остроумной шуткой.

Я же, нехотя отвлёкшись от утренних воспоминаний, кивнул ему и веско добавил:

— И чтоб никаких нахлебников с востока! — и одним махом опрокинул в себя остатки кислого вина. Поморщившись, закусил корочкой ароматного хлеба и поднялся, покачиваясь от выпитого. — Устал я с дороги, князь, не вели гневаться, почивать мне пора!

— Иди, княже, отдыхай. А мы тут продолжим. Ежели проснёшься до утра — приходи, снова напоим! — и Добромысл опрокинул в себя ещё одну полную братину вина, отворачиваясь и ища себе следующего собеседника.

Ко мне из полумрака метнулся мой верный друг Мирослав:

— Какие будут приказы, князь? — но я помотал головой и хлопнул его ладонью по плечу:

— Отдыхай, Мир, я тоже пойду. Ты знаешь, куда нас поселили? — запоздало понял, что не успел как следует разузнать, где предстоит ночевать.

— Знаю. Изба отдельная, на самом краю городка. Вроде и хорошо — выбираться легко будет, а вроде как и без уважения, — омрачился трезвый Мир.

— Да будет тебе! Мы с дружбой приехали, а то, что от любопытных глаз подальше, так то даже лучше. Веди, — коротко скомандовал я и почувствовал, как от кислого вина противно ноет желудок. — И поскорее!

Мирослав и трое его друзей проводили меня по тёмным улицам городка прямо под самые стены — к высокому частоколу притулилась крохотная избёнка, окружённая невысоким заборчиком и с несколькими строениями вдоль него. Я ввалился в тёмное нутро дома и, не раздеваясь, рухнул на широкую лавку вдоль стены, подложив под голову собственный плащ, и тут же провалился в сон.

***

Чья-то ласковая рука гладила меня по волосам, по русой бороде, и в уши лился нежный шепоток:

— Не спи, Яромир, судьбу свою проспишь! — и смех её звенел, как тонкий колокольчик, удаляясь от меня к небесам. Я открыл глаза и будто бы снова очутился на той поляне, где красноголовая дева купалась в утренней росе и бегала нагишом по лесу. Только теперь она убегала от меня, а я гнался следом, путаясь в высокой траве. Меня вёл древний инстинкт охотника, который упрямо гнал вперёд, повелевая догнать, повалить и утащить под ближайший куст.

Я размахнулся и саданул кулаком по мешающей ветке, и руку пронзила острая боль. Открыв глаза, я с раздражением заметил, что разбил костяшки в кровь о деревянные бока гостевой избы, где уснул вчера, не раздеваясь.

В окошки лился утренний свет и больно резал глаза. Тяжёлая голова раскалывалась от боли каждый раз, как я её поднимал. Сухой язык наждаком резал щёки изнутри, и, казалось, не помещался во рту. Чёртово вино, не стоило столько пить!

Крутнувшись на скамье, я неловко сел и зажал голову между ладонями, низко опустив её над коленями. Переждав приступ тошноты, поднялся и вышел вон в поисках прохладной воды.

На крыльце, сразу за дверью, укутавшись в шерстяной плащ, спал Мирослав. Стукнув его хорошенько створкой, я подошёл к перилам и оглядел двор. Мир потёр спину и подошёл следом.

— Воды? — угадал он. Я пробормотал невнятное «угу», и он пошёл вперёд к колодцу, стоящему посреди улицы. Вокруг было людно — небольшую площадь с колодцем окружали такие же дворы, как и наш, и у него уже толпились бабы с пустыми вёдрами.Я

Я ухмыльнулся, проходя вдоль стройного ряда свежих по утреннему делу бабёнок, услужливо расступившихся перед знатным господарем. Мир ловко подхватил ведро на цепи и поднёс напиться. А потом без предупреждения опрокинул его содержимое мне на голову.

— Ах ты ж… — выругался я от неожиданности и накинулся на него: — Какого лешего ты мне одежду намочил?

— Ничего, княже, сымай, — проговорил он и стянул с меня камзол и рубашку, оставив в одних штанах да кожаных сапогах, в которые по счастливой случайности не попала вода. — У тебя и свежая есть, а пред княжеской семьёй негоже в грязном появляться.

Я согласился и скомандовал:

— Тогда давай ещё лей! — и приготовился к порции колодезной водицы. За спиной послышались смешки и игривыенамёки:

— Айда князь, каков, а?!

— А силища-то какая, видали? Вон как мускулами играет!

— Чай ночью не в ту избу забредет, да ко мне под бочок, — и я услышал хохот, полетевший над утренней площадью.

Незаметно улыбнулся и напрягся сильнее — а пусть любуются, от меня не убудет.

— Вот какой муж должен быть у Златки нашей, не чета старому Ждану, — проговорила какая-то бабёнка, а вторая хохотнул в ответ:

— А чё это Златке? Он бы и мне сгодился!

В этот момент на мою голову с красными ушами вылился целый каскад воды, и я перестал слышать вольные смешки, втянув сквозь зубы воздух и удерживая грязную ругань. Ну Мир, ну зараза!

Развернувшись, я молча устремился в избу, не преминув ущипнуть ближайшую бабёнку за мягкое место. А пусть за языками следят, больно распоясались!

Спустя несколько часов, которые я провёл, избавляясь от мучительного похмелья, настало время идти на княжеский двор — там предстояла церемония заключения договора и знакомства с владетельной семьёй. Сегодня зван был не только я, но и несколько соседей Добромысла. Его маленькое княжество со всех сторон окружали такие же крошечные, но условно независимые земли, и каждый так и норовил урвать себе кусочек от края соседа.

Мы с князем Добромыслом заключили устное соглашение о том, что он будет пользоваться серебряным рудником на моей земле, а я за то буду иметь право провозить через его земли металл и соль беспрепятственно, не оплачивая никаких пошлин. Сомнительное предприятие, но у меня была тайная цель, о которой никто не должен знать.

На великом подворье уже была толпа. Прямо перед высоким крыльцом постелен ковёр и вышитая дорожка, в конце которой восседал Добромысл, который, несмотря на вчерашнюю пьянку, был свеж и собран. Сбоку от него, на резном деревянном кресле, покрытом тонким сукном, восседала девушка.

Когда мы со свитой пробрались на первый ряд, толпа неожиданно расступилась и образовала проход.

— А вот и князь Яромир собственной персоной! — радушно провозгласил Добромысл и слегка привстал над своим тронным креслом. — Мы с ним заключаем сегодня союз и надеемся мирно соседствовать ещё долгие годы!

Хорошо поставленный голос князя разносился над толпой, а девушка по правую руку от него чуть выше приподняла подбородок и увела взгляд куда-то над толпой. Было видно, что нарочно не хочет смотреть на меня и моих соратников.

— Князь Яромир, позволь представить тебе мою дочь. Златослава, поприветствуй соседа! — торжественно вещал Добромысл и с любовью поглаживал дочку по руке. Она была настоящая красавица — открытое ясное лицо, тяжёлые каштановые косы на груди богато украшены лентами с бусинами. Округлый носик, прозрачные карие глаза и чётко очерченные губы. В ушах серёжки, которые покачиваются при каждом движении. Тонкую рубаху с богатой вышивкой натягивает полная грудь, из-под подола виднеются стройные лодыжки. Ничего общего с тучным Добромыслом — как такая фея могла уродиться от такого рыхлого толстяка?

Я с удовольствием улыбнулся красавице и галантно поклонился, приветствуя в соответствии с её положением и красотой. Златослава надменно кивнула и улыбнулась одними уголками губ. И всё равно осталась красавицей — высокомерная холодность её совсем не портила.

Следом за нами подошёл князь Радомир и князь Ждан, что прибыли сегодня утром и не застали вчерашний пир. Церемония приветствий и обмена соглашениями закончилась, и началась самая любимая часть — развлечения.

Нечасто хорватские князья собирались вместе, чтобы поохотиться и напиться от души, а оттого все были веселы от одного только предвкушения. По нашему уговору Мир и его дружинники должны были оставаться трезвыми, чтобы нести свою службу. Это потом, когда вернёмся домой, я отпущу их гульнуть как следует. А сейчас у кого-то должна быть трезвая голова и ясный ум.

На следующее утро была назначена охота, но я не хотел болтаться без дела и велел оседлать коня. Что может быть глупее, чем охотиться в незнакомом лесу? Я хотел лично осмотреть угодья и быть готовым ко всему, а главное — не ударить в грязь лицом.

И где-то в глубине души ещё тлела маленькая надежда встретить красноволосую деву, что привиделась вчера утром. Чем в этих местах чёрт не шутит?

***

Кто ходит по лесу ночами? Старая бабка, что качала мою колыбель, а потом пугала байками у горящего очага долгими зимними вечерами, сказывала, что ответ один — нечисть. Ну а кто в здравом уме пойдёт в лес после захода солнца? Всем известно, что там леший тропинки путает, а кикиморы в болото завлекают. Баба Рога, что похищает детей, живёт как раз в самой лихой чащобе. А ещё моры и вештицы, что днём притворяются крестьянками, а ночью творят нехорошие дела под сенью леса — вылетают из тела, превращаются в животных, насылают морок. Оттого и нет дороги в лес после заката, и поэтому меня охватывает лёгкая дрожь, когда я в сумерках переставляю ноги по еле различимой тропинке. Мир до последнего рвался меня проводить, но не мог же я ему признаться, что иду искать голую девку?

Он и так уже прозрачно намекал, что пара шустрых бабёнок, что любовались мною у колодца, пытались его подкупить, чтобы «провёл до князя». Но мне было не до них — какой интерес брать то, что само идёт в руки? То ли дело лесная фея, которая показалась, но не далась. Вот где настоящая охота, вот где азарт!

Мой конь был привязан на знакомой поляне, а сам я блуждал по здешним местам уже несколько часов, одновременно страшась и желая продержаться до сумерек. Но вот и голубоватые тени окутали лес, а лесной девы всё не было. Уж не привиделась ли мне она? Не пора ли покинуть лес, пока не набрёл на вештицу или не свернул на тропинку лешего?

Но кровь бурлила, а возвращаться ни с чем не хотелось. Азарт гнал вперёд — мимо тропинок, через поваленные деревья и покрытые мхом пни.

Когда над лесом взошла полная Луна, а желудок забурлил от голода, нос вдруг уловил аромат жареного мяса. Во рту набралась злая слюна, а инстинкт повёл вперёд, переставляя заплетающиеся ноги. Дымок вёл вперёд, и я уже не успевал замечать знаки, по которым надеялся вернуться назад, к городку.

Дым стал гуще и я услышал звуки чужого веселья. Сквозь шершавые стволы деревьев были видны языки пламени, слышалось голоса. Я пригнулся и постарался не дышать, чтобы не спугнуть ненароком гуляющих, подбираясь как можно ближе.

Поляна была мне незнакома — она располагалась рядом с пещерой, от которой был отодвинут валун. В самом центре горел костёр, чьи языки рвались высоко вверх и освещали лица женщин. Дух захватило от сцены, открывшейся перед моими глазами.

Вокруг костра, извиваясь и хохоча, танцевали пятеро женщин. Их тела были полуприкрыты, но я не понял, что на них было надето. То тут, то там в танце мелькало то гладкое плечо, то голая коленка. Одна из девиц, прогнувшись в спине, сверкнула белой грудью с красным соском, и, жарко хохоча, крутнулась вокруг своей оси. Другие тенями двигались по кругу, и костёр выхватывал их обнажённые тела с блестящей кожей и длинные распущенные волосы с запутавшимися в них травами. Не сразу я различил, что ритм их танцу придавал какой-то мерный стук, издаваемый от натянутой на деревянную раму шкуры и палки, опускающейся на неё с завораживающей частотой.

Девицы хохотали и по очереди прикладывались к чаше, наполненной какой-то жидкостью. Их лица были расслаблены, движения плавны и горячи, и я почувствовал, как моё тело напряглось и ответило на их зов. Подобравшись ещё ближе, я разглядел знаки на их лице, нанесённые тёмной краской. Ритм танца стал быстрее, движения — лихорадочнее, и я увидел, как лесные ведьмы поскидывали остатки тряпья с тел и остались совершенно обнажёнными. Тёмные треугольники между их ног бесстыдно выставлялись напоказ, бёдра призывно виляли, и всё вместе являло собой самое греховное зрелище из тех, что я видел.

Тело само понесло меня вперёд — туда, где в безудержном пороке извивались стройные тела. Мне показалось, что у одной из них я разглядел красные кудри, и дыхание сбилось. Что я делаю? Зачем выхожу к костру?

Заливистый смех, тонкие руки, обвивающие шею. Разум туманится и я понимаю, что совершенно не владею собой. Вот в руках одной бесстыдницы оказалась моя рубаха, а эта со смехом примеряет мой пояс с кинжалом. Лук со стрелами валится к ногам, и вот я уже освобождён от сапог и чувствую, как свежий ветер шевелит волосы между ног.

Вокруг меня лесные ведьмы, их маленькие ручки поглаживают кожу, дразнят, кусают, заставляют восставать плоть и смеются, обдавая запахом пота и металла. Вот снова красноволосая — и я узнаю её стан, её манеру двигаться. Кожа её светится сильнее других, и я теряю голову от похоти и необъяснимого счастья.

Но она ускользает, хохоча, и я уже продолжаю дикий танец у костра вместе с ними. Девы дразнят, но в руки не даются. Стук палки о кожу становится всё быстрее, и вот я уже не могу дышать, в боку колет и живот сводит от необъяснимого голода.

Девицы отходят от костра и подходят к алтарю, накрытому шкурой, вывернутой мехом наружу. Они танцуют, поют и произносят какие-то шумные заклинания. Воздух вокруг гудит, наливается силой и с бешеным упрямством колет мою кожу маленькими молниями. Я и не думал, что можно так ясно чувствовать и одновременно испытывать восторг, тоску, голод, похоть и желание прикоснуться к чему-то запретному.

Девицы меж тем расступились, сверкая гладкими ягодицами, и начали по кругу передавать чашу с жидкостью. Красноволосая, глядя прямо мне в глаза, пролила содержимое себе на грудь и, передав братину, начала размазывать по себе густую тёмную жижу, призывно отглаживая бесстыдно торчащую грудь, ровные ряды рёбер и треугольник плоского живота. Дыхание зашлось от животного ужаса, когда я понял, почему от неё пахнет металлом и сырым мясом. Это была кровь!

Бросив взгляд на алтарь, я увидел, что там лежит чья-то туша. Но чья?! Чью кровь они пили?! Ужас пронзил мою голову, колени подкосились и дальше я уже ничего не видел.

Глава 10

Самара, 2025

Невский

Я резко открыл глаза и уставился на стену. На нём неровным прямоугольником ползло отражение окна, освещённого уличным фонарём возле дома. Никак не привыкну, что здесь у меня нет ни блэкаут штор, ни защиты от звуков жизнедеятельности соседей. И то и другое досаждало, но не настолько сильно, чтобы отложить все дела и заняться этим незамедлительно.

На столе, придвинутом к дивану, всё ещё маячил открытой крышкой ноутбук, а рядом стояло три немытых стакана. Вчера, вернувшись из-за города, я до ночи просидел над свежими документами, но так и не смог сосредоточиться настолько, чтобы выработать мало-мальски внятную стратегию по решению этого вопроса.

Мельком глянув на экран смартфона, решил, что ложиться дальше нет смысла. На часах 5:30, а значит, есть время привести себя в порядок и подготовиться к рабочему дню.

В горячем душе долго отмокал, собирая мысли в комок. О вчерашней встрече с Алёной я подумаю после, сейчас было важно вовремя отправить в контору ту информацию, что успел собрать по земельным участкам, ради которых я вернулся в родной регион.

В холодильнике одиноко стоял пакет ультрапастеризованного молока и упаковка яиц. Да, обещал себе уже третий день заказать доставку, но всё как-то не с руки. А в шесть утра вряд ли какой-то курьер привезёт мне горячий завтрак.

А ещё хотелось кофе, чтобы прочистить мозги, которые будто заволокло туманом. Но даже растворимого кофе на пустой кухне не было, поэтому пришлось одеваться и идти до ближайшей забегаловки с завтраками. Рядом тут был только бывший «Макдоналдс», один из первых открывшихся в городе.

В три шага добежал до едальни, потому что она буквально была видна из моего окна. Помню, как мы студентами заваливались туда после пар и «шиковали», наскребая денег только на самый дешёвый гамбургер или порцию картошки фри.

Сейчас же прыщавый заспанный юнец принёс мне бургер с яичницей, горячий кофе и сырники. Резиновая еда показалась божественной, и я быстро почувствовал сытость. Но возвращаться в пыльную квартиру не хотелось, поэтому пришлось достать ноутбук из рюкзака, который предусмотрительно везде таскаю с собой, и углубился в чтение.