До встречи в прошлых жизнях

Отчаяние захватило меня жаркой волной. Только не это! Дефтар не останется со мной, если крючок в виде этой безмозглой овцы исчезнет. Она должна жить! Хотя бы сейчас, чтобы у меня было ещё немного времени, чтобы надёжнее привязать его ко мне.

— Ты слышишь меня, Игнур? — Я кинулась коленками прямо в вонючую грязь, образованную степной землёй и рвотой. — Дефтар обещал жениться на тебе! Я поклялась ему, что отпраздную вашу свадьбу! Ты станешь второй женой! Ты слышишь меня?

Мутные глаза Игнур распахнулись, и я увидела в них безнадёжность.

— Я не верю тебе, — прошептала она, и её снова вывернуло. Меня передёрнуло, но это было неважно. Всё в мире было неважно, потому что…

Додумать мысль я не успела, потому что требовалось действовать быстро. Я схватила нож, висевший на поясе, и полоснула себе руку там, где ещё не успела зарасти полоска крови после брачной церемонии. Потом проделала то же самое с её рукой и крепко прижала рану к ране:

— Я клянусь тебе кровью, что ваша свадьба состоится! Ты станешь женой Дефтара! Только живи!

Глаза Игнур распахнулись, неверяще уставившись на самую сильную клятву, которая только могла связать двоих людей. Потом её голова опустилась, и она чуть заметно кивнула.

— Воды! Быстро! — но мне уже не нужно было командовать, потому что Сульнур была начеку — она застыла рядом с большой пиалой жидкости, перемешанной с какими-то растёртыми в пыль травами. Она перехватила голову умирающей и по капле начала её поить.

Я же, почувствовав облегчение, выбежала из шатра и устремилась к морю. Рвота и кровь перемешались на моём теле, а в душе всё ещё разливалась тревога. Теперь я повязана кровью не только с Дефтаром, но и с Ильнур. И придётся исполнить данное обещание. Но сейчас — прямо сейчас — нужно очиститься и собраться с мыслями.

Холодные волны обступили ступни, волнуясь. Пена хлестала колени, пока я скидывала с себя грязные одежды. Ничего, волна смоет всё, и море примет мою кровь как свою. Рану на руке защипало, и я невольно поморщилась, но мысленно призвала духов моря испить нашей с Игнур крови. Да будет так!

На море поднялся ветер, волны бушевали, но две мои тени бесстрашно полезли за мной в воду и цепко следили, чтобы море не проглотило слишком много. Даже ему не дано меня переварить!

Когда спустя вечность я выходила из моря, чистая и дрожащая, на берегу уже стояли служанки с тёплой одеждой. Ничего! Кто не проиграл битву, тот не выиграл войну. Я ещё возьму своё, и никто в этом мире не сможет помешать мне!

***

Солёный ветер колыхал мой платок, закрывающий волосы, и плечи, и грудь. Я гордо вскинула подбородок и посмотрела на своего мужа. Он, статный и красивый, гордо сидя на лошади, громко подбадривал воинов. Проклятое море снова принесло мне беду. Почему в степи, далеко от солёного берега, всё всегда было хорошо? Но стоило нам расположиться на зимнюю стоянку у буйного берега, как обязательно что-то случалось?

За мою юбку цеплялся трёхлетний Сагнур, а к груди большим полотнищем был примотан маленький Асар, второй мой сын, рождённый в браке с Дефтаром. Чуть поодаль стояла Игнур, замотанная в платки по самые глаза. Она обнимала спящего младенца, который тоже был сыном моего мужа. Как и полагалось второй жене, она молчаливо ждала своей очереди проститься.

Наконец Дефтар отдал последнюю команду, и настала пора прощаться с семьёй. Настоящий воин никогда не опозорил бы себя проявлением нежности, поэтому наши мужчины прощались, не спешиваясь со своих скакунов.

Я, не удержавшись, всхлипнула и притянула его за шею к себе:

— Возвращайся с победой, моя любовь! — и поцеловала в холодные губы. Дефтар сверкнул глазами и нагнулся, чтобы поцеловать крошечный лобик сына. Потом нагнулся, подхватил на руки Сагнура и что-то ему прошептал.

Поставив ребёнка на землю, он протянул руки к Игнур, и эта паршивка с воем прильнула к его лицу. Их поцелуй неприлично затянулся, и он крепко обнял их обоих, чем вызвал шёпот среди тех, кто ожидал отбытия на поле боя.

Невыносимые бирюзовые глаза сверкнули последний раз, скользнув по горестному лицу Игнур, и Дефтар, развернув коня, скомандовал войску двигаться вперёд. Спустя полчаса от нескольких сотен мужчин не осталось даже пыльного облачка в степи.

***

— Презренная сука! — отшвырнув кулёк с её младенцем в сторону, я налетела на Игнур, едва вошедшую в шатёр. — Как ты посмела опозорить его слезами! Как только додумалась украсть у меня его поцелуй! Ты забыла своё место?

Игнур, защищаясь от удара, поползла за своим пищащим недоноском и заметалась по шатру, не зная, куда от меня спрятаться.

— Он мой муж! Ты сама так хотела! — она уже не блеяла, как раньше, от страха, а всё чаще решалась возражать мне. — И я всё равно не рядом с ним! Ты отвела мне всего одну ночь из семи рядом с ним, а днём не пускаешь его к нам с сыном! Чего тебе ещё надо? Ты и так первая жена!

По лицу бывшей служанки текли слёзы, и она бегала по шатру, как степной хорёк, умеющий вставать на задние лапки.

— Ты забыла, чья ты дочь, презренная потаскуха? — давно подавляемое чувство гнева выплеснулось наружу, и я ощутила, как мои пальцы сжимаются, желая передавить её жалкое горло. — Ты рабыня и дочь рабыни, и только моя воля возвысила тебя! Ты убирала за мной грязь в шатре и спала на полу!

— Это не ты меня возвысила, Арга! Это любовь Дефтара возвысила меня! Он не хотел быть твоим, и только ради меня согласился на вашу свадьбу! — огрызалась она, уворачиваясь от моих пальцев с когтями, нацелившихся ей в глаза.

— Да много ты знаешь, дочь ослицы! Да мы с ним… — и тут я осеклась, потому что врождённое чувство осторожности дало о себе знать. Не стоит кричать на всё племя о том, что была неверна первому мужу. Даже ради минутной мести!

Игнур, воспользовавшись задержкой, выскочила из шатра и убежала прятаться. Каждый раз, когда я накидывалась на неё с проклятиями, её спасали только быстрые ноги и умение разозлить меня так, что я себя не помнила от гнева.

Шайтан забери эту войну! Дефтар уехал именно тогда, когда был нужен мне больше всего. Игнур любили в племени за её кроткий характер и ласковые слова, я же всегда плевалась ядом, как змея. Всё потому, что этот парщивец — мой муж — отнимал последние силы.

Любовь к нему превратилась в проклятие. В наваждение, в постоянный страх потерять. Какой шайтан послал его ко мне? Почему он один умеет вынимать из меня душу? Даже теми ночами, которые он был вынужден проводить рядом со мной, я не чувствовала его тепла. Тело трясло от холода его невозможных глаз, а душа требовала любви, чтобы заглушить навязчивую жажду. И мозг вынашивал планы мести этой ослице Игнур. Только она одна стояла между нами! Она и её выродок!

И сейчас, впервые за долгое время, она осталась в моей полной власти. А я ведь клялась Дефтару, что позабочусь о ней и о её ребёнке. Ха!

***

Пыльное облако появилось на горизонте, возвещая о надвигающихся переменах. Кто это? Враги или наши воины?

Если наши мужчины пали, то это полчища чужих кочевников, что разорят наши гнёзда. Если это наше войско — значит, мы победили и предстоит славный пир. Только бы это были свои…

Я молчаливо вглядывалась вдаль, вознося молитвы небу. За моей спиной стояло молчаливое племя — женщины, дети, старики. Даже овцы, которых мы были вынуждены охранять без мужчин, перестали блеять.

Жаркое солнце начинало слепить глаза, но оно ещё не достигло той беспощадности, которая вынуждала нас сниматься с места и переезжать на летние пастбища. Долгие три лунные цикла жили мы в ожидании вестей. Сульнур каждую ночь раскидывала свои камешки, но духи застили ей глаза. И вот, наконец, момент истины настал.

Когда впереди пыльного облака появился конь Дефтара, обгоняя ветер, я издала почти неслышимый вздох. Победа!

— Победа! — вскричала я, и оглушительная тишина исчезла. Визжали дети, кричали женщины, и все вместе бежали в пыль встречать наших воинов. Взревели рожки, которыми мужчины приветствовали своё племя.

По моему лицу текли слёзы. Духи снова вняли моим молитвам и вернули мне его! С победой! Значит, всё, что я делала, правильно!

Грязные лица мужчин светились от счастья. Они спешивались и распахивали объятия своим жёнам и детям. Старики смахивали слёзы, дети взбирались на могучие плечи отцов.

Дефтар, кинув поводья коня прислужнику, подхватил на руки Сагнура и шагнул вперёд, пристально глядя на меня. Моё лицо, припорошенное пылью от копыт их коней и прочерченное бороздками слёз, осветилось любовью:

— Ты победил, мой повелитель! — и я обвила шею мужа руками, прижимаясь к нему соскучившимся телом. Младший сын тихонько спал на руках у моей матери, которая приехала ко мне из своего племени доживать свой век и умереть рядом с родными.

Дефтар коротко поцеловал меня в губы, не выпуская из рук Сагнура. Потом осенил благословляющим жестом спящее среди галдящей толпы личико Асара и оглянулся в поисках Игнур.

— Где она? — требовательно спросил он, и его бирюзовые глаза сменили цвет на серые. В нём было что-то новое — какая-то властность и новая, незнакомая мне уверенность.

— В шатре, — пробормотала я и впервые оробела, сделав шаг назад.

Дефтар опустил на землю сына и широкими шагами, расталкивая ликующих людей, устремился прочь.

В тёмном шатре, постояв мгновение, чтобы привыкли глаза, он опустился на колени перед ложем Игнур, где её посиневшее лицо навсегда застыло в маске безумной боли. Рядом в защитном коконе её рук покоился бездыханный ребёнок. У их ног лежали иссохшие куски изрубленной степной гадюки, чей яд не знает противоядия.

Истошный вопль огласил шатёр, и безумное лицо мужа повернулось ко мне. Он подскочил ко мне и схватил меня за косу, короной заколотую на голове.

— Это ты их убила! — страшно вскричал Дефтар и неуловимым движением достал острый кривой нож из ножен. В ту же секунду отравленные клинки упёрлись ему в шею, как много лет назад. Мои тени не дремали.

Но Дефтар даже не дёрнулся. Безумная ярость лилась из его расплавленных глаз, чей блеск пугал даже в темноте.

— Я так и знал, что тебе нельзя верить! Ты! Хитрая, лживая тварь! Я был честен с тобой и выполнил все твои условия! Ты же погубила то единственное, что было мне дорого! — прошипел он, не отнимая лезвия от моего горла.

— Ты не был честен со мной! Ты обманул меня, поклявшись быть моим мужем! Ты пренебрегал мною и нашими детьми!

— Я женился на тебе и выказывал тебе уважение, дочь шакала! А взамен ты обещала защищать Игнур и моих детей! Ты клялась на крови! Твоя душа навеки проклята!

— Ты должен был любить меня, а не просто выказывать уважение! Я же не получила даже тысячной доли той любви, которую ты отдавал ей!

— Я не клялся тебе в любви! И ты знала, что я люблю её! Будь ты проклята навеки! Я убью тебя, такая тварь недостойна жизни!

И тут я захохотала. Безумие прорвалось сквозь тонкую ограду самообладания и затопило весь разум, если он ещё был.

— Ты можешь делать всё, что хочешь! — сквозь слёзы хохотала я. — А ну, уберите от него свои ножи. Даже если ты убьёшь меня, она тебя больше не получит! И ты её тоже! И ты не можешь винить меня в её смерти — в шатёр с твоей второй женой вползла змея, и я ничего не смогла сделать. Мы нашли их сегодня утром вот так — и одна из моих прислужниц зарубила змею, ещё вонзающую зубы в тело твоей ненаглядной Игнур! Я чиста перед небом и перед тобой!

И я захохотала ещё сильнее, уже не ставя преград на пути к своему безумному веселью.

Дефтар медленно отвёл клинок от моего горла и проговорил:

— Нет, я не стану убивать тебя, шайтан тебя забери! Ты будешь жить одна, зная, что нарушила клятву на крови, и воспитывать своих детей. Я ухожу из племени! Я буду искать смерти, чтобы соединиться с той, кого я так люблю! А ты — ты проклята, и никто никогда больше не коснётся тебя! Ты больше не узнаешь, что такое любовь, потому что ни одна душа на свете не может насытить тебя!

И он вышел из шатра, обдав меня запахом терпкого мужского пота и едкой мелкой пыли от сапог. Я повалилась на пол у ног Игнур и забилась в конвульсиях.

***

Пятьдесят зим прошло с момента, когда я в последний раз видела Дефтара. Его конь вернулся спустя три полных луны один, а на его попоне были засохшие следы крови. Сердце чуяло — Дефтар сумел в бою покинуть наш мир и где-то там соединился со своей презренной Игнур.

Много зим после его ухода я пыталась оживить Дефтара. Самые чёрные ночи были наполнены колдовским пламенем, запретными ритуалами и магией настолько мерзкой, что потом сутками из меня выходила не то тёмная кровь, не то протухшая слизь.

Но духи молчали. Дефтар ни единого раза не явился ко мне во сне. Он мерещился мне днём — в спинах его людей, других мужчин племени, в повадках его сыновей, которые росли день за днём и становились сильными и ловкими. Моя мать, которая вырастила сильной меня, свою единственную дочь, сумела сделать и из них отважных воинов, пока я в безумии бродила по степи и искала своего Дефтара.

Я больше не встречала людей с невозможными бирюзовыми глазами, так пленившими мой разум. Мои сыновья были так же темноволосы, как их отец, и темноглазы, как их мать. Магия исчезла из нашего племени вместе со смертью жрицы Сульнур. Ей некому было передать Дар, а отдавать мне то, что передавалось в племени из поколения в поколение, она не захотела. Она проклинала меня за то, что я подговорила её устроить нашу свадьбу с Дефтаром, и твердила о том, что всё племя теперь проклято.

Но грязная колдунья ошибалась. Племя выжило, и спустя много зим им правили мои сыновья — сильные и прекрасные. Я же отсчитывала луны и приливы, сидя в своём шатре или на берегу моря, которое я и ненавидела и любила одновременно. И ожидала, когда же за мной, старой и дряхлой, придёт дух смерти на чёрном, как ночь, коне. Чтобы увидеть на той стороне Луны Дефтара и плюнуть ему в лицо.

Глава 8

Открыв глаза, я ещё несколько минут восстанавливала дыхание в темноте. В носу стоял запах старости и отчаяния, которые исходили от Арги, ждущей смерти. Сама же я прислушивалась к привычным звукам леса и Волги, убеждая себя, что я дома, в безопасности.

С этими снами нужно что-то делать. Они были настолько реалистичными, что я уже почти поверила, что всё происходит наяву. Я чувствовала вкус пыли от копыт лошадей на языке, а кожа всё ещё горела от палящего южного солнца. Запахи овец и немытых тел преследовали меня в этом состоянии между сном и явью.

Что это?

И может ли быть совпадением то, что у Дефтара из видения и у Невского из моей жизни совершенно одинаковые, невозможно-бирюзовые глаза?

Почему я никогда не видела их такими? Для меня Данила был всегда голубоглазым шатеном, но этот особенный бирюзовый оттенок и золотистые искры никогда не появлялись в его глазах. Или я просто не замечала…

Сердце билось как сумасшедшее, но я не хотела, чтобы этот сон уходил. Он пробудил во мне что-то первобытно-дикое, древнее. Я всем телом чувствовала злобу и страсть, сжигающую эту Аргу. Она хотела власти, и она получила её сполна. Только вот никто не сказал ей, что к власти необязательно должна прилагаться любовь. И как же жаль, что Дефтар ей не сдался… Он боролся с ней до последнего, хотя, если честно… Слабачок он какой-то. Не хотел бы с ней жить — ушёл бы от неё сразу же, своровал бы эту свою Игнур, и только его и видели!

Но нееет, Арга поймала его на обычный мужской крючок — амбиции и секс. И он трепыхался на нём до последнего. Все мужики такие — можно заставить его плясать под свою дудку, крепко зажав в руке писюн и помахивая перед носом яркими картинками великолепного будущего. Вот и Дефтар не удержался — променял свою любовь на власть и постельные утехи с женой своего повелителя. Так ему и надо!

Вот и Невский такой же! Вчера я позорно сбежала от него, бесцеремонно оттолкнув с дороги и сверкая пятками. Если понадобится — я прокачаю свои навыки в беге и буду держать дистанцию самым простым и древним способом. Я ни на секунду не поверила в его болтовню о том, что он жить без меня не может. Он же как-то жил без меня все эти десять лет? Значит, дело не в этом. Только тело по-прежнему реагирует на него, как у собаки Павлова. Но если держаться подальше, то и это пройдёт.

Мысли о Невском стряхнули с меня остатки сна. Дикая первобытная страсть уступила место жизни здесь и сейчас. Я любила это время перед рассветом — летом я выходила на берег Волги и встречала яркий солнечный диск, который поднимался из-за города, если смотреть на него с моего берега реки. Я приходила на пустой пляж в купальнике, плескалась в холодной воде и чувствовала себя счастливой.

Жаль, что сейчас уже осень и в стылую воду я не полезу ни под каким предлогом. Но прогуляться я могу — тем более что в такую рань я точно не встречу Данилу.

Натянув кроссовки, собрав волосы в хвост и накинув худи, я спустилась по длинным ступеням к воде и повернулась лицом к воде. Огромная, ленивая, но мощная — река всегда давала силы. Я вдохнула всей грудью и прикрыла глаза. Внезапно вспомнилась сцена из сна — когда разрезанное запястье щипало от морской волны. Эхо той боли прокатилось и сейчас, и я невольно поглядела на руку. Там и вправду тянулась голубая венка, которая перерезала руку поперёк. Хмыкнув, я потёрла светлую кожу и занялась зарядкой.

Память снова услужливо подкинула сцену из прошлого. Момент, когда я узнала, что у Невского есть другая женщина там, в Москве, куда он готовился перевезти и меня. Я сдавала госэкзамены и готовилась к защите диплома, а он уже работал в адвокатской конторе и жил на два города.

Я уже плохо помню причину, по которой взяла в руки его телефон. Последующий шок смыл всё, что было прежде. Переписка, романтичная и мерзкая, навсегда запечатлелась в мозгу. Она ждала его там и готовилась к его приезду, пока тут он «завершал все дела». Она знала, что он женат, и подшучивала над его «деревенской Пенелопой». А он писал ей нежные слова и обещал, что «скоро всё уладит».

Меня уладит.

Я плохо помню, что наговорила ему тогда. Невский вышел из душа, подтянутый и с капельками воды на загорелой коже. Он, как большой кот, стряхивал с себя капли большим полотенцем и выглядел довольным.

Всего один взгляд на телефон в моих руках и на лицо — и Данила Олегович всё понял.

— У нас ничего не было! — повторял он, как будто бы это имело хоть какое-то значение.

Он думал, что мне важно, трогал он чужую женщину или нет. Ему казалось, что пока его упругий второй мозг надёжно заперт в штанах, то ничего противозаконного не происходит. Чёртов юрист!

Мне было больно оттого, что другая женщина была в его мыслях, в его переписке. Что он думал не обо мне! Она воровала его время у меня, моё место в его голове и в его жизни. Он обсуждал меня с ней, вместе они насмехались над бедной студенткой, которая «втюрилась в препода, с кем не бывает?».

Тогда я сразу же порвала с ним. Я первая подала на развод и выкинула его из своей жизни. Точнее, сделала вид, что выкинула, потому что следующий год был самым худшим в моей жизни. Сейчас он казался сплошным чёрным пятном, который засасывал в себя все мои мысли, чувства и желания.

Каким-то образом я умудрилась сдать госы и защитить диплом на «отлично». А после этого закинула документ в красной корочке в дальний ящик стола и навсегда о нём забыла. Путь «в юристы» отныне был для меня закрыт.

Мечты о том, как я в деловом костюме, на шпильках и со стильным строгим пучком на голове выступаю в зале суда, где все затаив дыхание слушают мои великолепные речи, теперь казались смешными. Без Невского и его одобрения всё теряло смысл…

Моя верная Наташка всё это время была рядом. Она приезжала ночами и оставалась у меня, невзирая на присутствие родителей. Из квартиры Невского я съехала сразу же, вернувшись в свою детскую комнату в родительской квартире. И мама молча открывала Наташке дверь, когда она приезжала ко мне после работы и ночевала со мной до утра.

Она отбирала у меня алкоголь и придумывала невероятные сценарии, как мой муж разочаруется в своей московской пассии. Как их вместе унесёт ураган или они врежутся в столб и покинут этот бренный мир вместе. Мы с ней смеялись до колик, а потом плакали вместе, и она снова таскала мне успокоительное с кухни, стараясь не шуметь среди ночи.

Если бы не она, я бы не выжила.

И теперь я тоже думала о подруге и уже жалела, что выключила телефон и оставила его в доме. Очень надо было просто поговорить, выслушать её спокойные дельные советы и взять себя в руки. Наташа бы помогла понять, что на самом деле нужно Невскому и зачем он опять вернулся в мою жизнь.

С этими мыслями я поднялась и побрела в дом, на ходу обдумывая, что же мне делать дальше. На работе — он. В городе — он. Даже сюда приехал, рискуя шкурой. Если он попадётся на глаза моим родителям, то может уехать отсюда с переломанными ногами — по крайней мере, папа мне это вполне ясно обещал.

Калитка скрипнула, и серая бетонная плитка под ногами приглушила шаги. Где-то у соседей вовсю кукарекал петух, а в воздухе пахло осенней сыростью. Скорее бы уже пришла зима — чтобы проскочить всю эту серую хмарь и укрыть землю белым снегом. Будто бы ничего и не было…

Мама уже встала и поставила чайник. На газовой плите ровно горел голубой огонь, и металлический динозавр еле слышно потрескивал, грея для нас кипяток. Я помыла руки и принялась сооружать завтрак. Родители любили основательно поесть с утра — яичница, бутерброды с маслом и сыром, овсяная каша на молоке и сырые овощи. Это тебе не мой круассан и кофе перед работой…

Мы заварили крепкий чай и уселись друг напротив друга, намазывая бутерброды. Я на свой положила ещё и листик салата с помидором — так любила с детства.

— Что случилось, Алён? — как бы между прочим спросила мама. Она всегда всё чувствовала, и я всегда удивлялась этой её способности.

— Невский приехал, — вздохнула я. Скрывать не было смысла — она всё равно об этом узнает.

За столом воцарилась тишина. Мамина рука с ножом застыла над маслом, а сама она задумалась. Но потом отмерла и спросила:

— И зачем он приехал?

— Говорит, что за мной, — кисло улыбнулась я и погрузила ложку в ароматную дымящуюся кашу. Не глядя сыпанула туда горсть орехов и изюма и сделала вид, что ничего важнее в моей жизни сейчас нет.

— И ты сбежала от него к нам? — утвердительно спросила она, и я не стала отвечать. Всё и так очевидно.

Мы молча завтракали, и я отметила, что у меня даже не пропал аппетит. Прогресс!

— И зачем ты ему понадобилась? — продолжила допрос мама.

— Говорит, что любит и жить без меня не может, — пожала я плечами и взяла хрустящий огурец.

— А ты разве не об этом мечтала? — тонко спросила она, отпивая горячий чай и привычно морщась оттого, что снова обожгла язык. Такое с ней всегда.

— О чём? Чтобы он приезжал раз в пять лет и домогался? — не поняла я её вопроса и впервые за утро посмотрела ей прямо в глаза.

— О том, что где-то в глубине души он любит только тебя, но вот только признать этого не может, — сказала она. Надо же!

— Ты правда думаешь, что я мечтаю об этом? Что он живёт где-то там свою лучшую красивую жизнь, потихоньку мечтая обо мне и орошая ночами подушку скупыми мужскими слезами? — хмыкнула я, но голос дрогнул и выдал меня с головой.

— Конечно, иначе бы ты так усердно не пряталась от него и от себя самой. Он сейчас женат? — безжалостно допрашивала мама, и я втянула шею в плечи.

— Да откуда я знаю! Я последние три года честно за ним не слежу! Меня нет в его соцсетях, и я удалила все его номера. Честно, мам, — сказала я и почувствовала себя как в детстве, когда мама ловила меня на том, что я перетаскала все конфеты из верхней полки шкафа.

— А Наташа твоя что говорит? — отрезала она все пути к отступлению.

— Наташа говорит, что был женат. А как сейчас — непонятно, в соцсетях ничего нет, — сдалась я.

Мама метнула на меня непонятный взгляд и снова отпила глоток из белой чашки с веткой сирени.

— Ну и что ты планируешь делать дальше? — поинтересовалась она светским тоном. Будто бы мы сидим в гостиной и обсуждаем погоду.

— Избегать его. Не подпускать к себе. Не верить его речам. Держаться подальше. Вариантов много, — ответила я и пожала плечами. Я и правда собиралась делать именно это.

— И как долго ты будешь от него бегать? Может быть, уже стоит принять бой лицом к лицу и решить всё окончательно?

Я встала и отнесла пустую тарелку в раковину. Плохо, что у мамы тут нет посудомоечной машины, я уже очень привыкла не портить маникюр мыльным раствором на губке.

— Ну какой бой, мам? Какое лицо к лицу? Я всё это уже проходила, и ты помнишь, чем всё кончилось в прошлый раз! Как сильно он должен накосячить, чтобы ты поняла, что самый лучший выход для меня — просто с ним не встречаться?

— А ты не думаешь, что ты просто убегаешь от проблемы? Жизнь раз за разом сталкивает вас носом, чтобы вы разрешили наконец то, что происходит между вами. А ты просто убегаешь и тянешь за собой эту проблему на новый виток, — мама спокойно смотрела на меня, и её взгляд мог прожечь дырку во лбу.