До встречи в прошлых жизнях

— Я в ДТП попал, на трассе. Немного ударил голову, но это пройдёт. Все живы, поэтому волноваться не надо.

В трубке раздался протяжный вздох.

— Я не знаю, как ты это делаешь, но ты специально! — совершенно по-детски запротестовала моя девочка и я прикусил губу, улыбаясь. Нельзя, чтобы она услышала в моём голосе самодовольство. — Долбаный манипулятор!

— Нет! Ты не переживай, врачи меня подлатают и буду как новенький. И спасибо за кошку! — и я отключился первый, чтобы оставить последнее слово за собой.

Я не знаю, как так получается, но все мои неприятности всё равно приближали меня к Алёне. Колдовство какое-то. Но я был этому очень рад.

***

Оставаться на ночь в больнице я не стал. Дождался, пока сделают все необходимые исследования — по итогу всё свелось к проверке на сотрясение и скрытые гематомы — и подписал отказ от госпитализации. Врач сыпал какими-то ещё заумными терминами, но я понял, что жить буду. И этого было достаточно.

Тем более, что у приёмного отделения областной клиники меня ждала Алёна.

Я знал, что она приедет — не могла не приехать. При всей её предубеждённости против меня, бывшая жена всегда оставалась хорошим человеком — она помогала и делала то, что казалось правильным. И это всегда было её самым уязвимым местом.

Вот и сейчас я увидел её авто на парковке и против воли улыбнулся — я знал, что ещё не всё потеряно.

— Привет, — краешком рта улыбнулся я, открывая дверь и заглядывая в машину. — До дома подвезёте?

— Садись уже! — пытаясь сымитировать раздражение, прикрикнула она. Но я видел по расширившимся зрачкам и приподнятым бровям, что моя перебинтованная башка произвела на неё впечатление. — И как только тебя угораздило!

Он отвернулась и, вцепившись в руль, тронулась, чтобы выехать с парковки. Мы молчали всё время, пока мчались по пустому Московскому шоссе. В вечер субботы тут сновали в основном такси да припозднившиеся работяги. Город играл огнями и призывно демонстрировал свои самые привлекательные стороны. Яркие вывески, нарядно одетые девушки и парни, спешившие на тусовки. Я не скучал по этой жизни — за последние пару лет таких вечеров в моей жизни были сотни. А вот вечеров с Алёной — ни одного.

Заезжая во двор, я спохватился.

— У меня, наверное, нет нужной тебе еды. Ты не проголодалась?

— Заткнись, Невский. Я просто довезла тебя до дому, и не собираюсь с тобой сюсюкаться. Мне было достаточно твоей серой Буси, чтобы закрыть потребности по общению на всю следующую неделю.

Мда, а вот хамить невежливо, Алёна. Но я сдержался и промолчал. Защитная реакция, она такая — бьёт любого, до кого дотянется. Пусть спустит пар и успокоится.

— Серой Буси? — мозг зацепился за что-то неестественное в её речи. — Ты назвала мою кошку Бусей?

Алёна впервые за последний час улыбнулась.

— Ей очень подходит. И тебе не помешает иметь рядом женщину с именем Буся. Пусть и пушистую, — мстительно произнесла она, а я расхохотался, и сразу же резко сморщился.

— Больно? — хамоватая блондинка тут же превратилась в заботливую мамашу. — Ты расскажешь, что произошло?

— Расскажу, если ты поможешь подняться в квартиру. Лифта же у меня нет.

Я увидел, как на её лице сменились сразу несколько эмоций — недоверие, страх, сострадание и сомнение.

— Ну давай попрошу консьержку мне помочь. Она бабуля шустрая, резво доскачет до верха и обратно, — постарался пошутить я и возымел нужный эффект. Алёна чуть расслабилась. Сейчас не следовало давить, а надо было вызывать жалость. С пробитой головой это легко.

— Не надо. Ещё Бусю напугаете, — пробормотала она и заглушила машину. — Пошли!

Она держалась рядом, но ко мне не прикасалась. Косилась взглядом, как нахрапистый конь, и готова была шарахнуться в сторону от одного прикосновения. Я же чувствовал, как возвращается забытое уже чувство — мне хотелось её схватить и зацеловать, а потом задавить и сделать больно. Моя любовь к Алёне напоминала западню — она раздражала так, что доводила до бешенства, а потом тут же переключала меня в режим секс-машины. Какая-то необъяснимая химия не давала связно мыслить рядом с ней.

В подъезде она следила, как я поднимаюсь по ступенькам, но сама держалась в стороне. Уверен, она чувствует что-то похожее. Ей хочется меня поцеловать и задушить одновременно. Адская смесь.

К порогу доковыляла Буся — впервые с момента стерилизации я видел, что она меня встречает. Хвост был приспущен, но лёгкого «мяу» я всё же удостоился. Голова начала болеть, но я не подал виду.

Вполне натурально пошатнулся в коридоре и Алёна уже протянула руку, чтобы помочь, но я схватился за стену и устоял.

— Бусенька, вот и твой хозяин пришёл, — проворковала Алёна и присела на корточки. — Ты больше не одна. Давай, восстанавливайся и проследи за этим забинтованным, пока он ещё чего не натворил.

Пора было действовать.

— Ох, Буся, как жаль, что я не могу съесть твой паштет. Сил на готовку уже не хватит, — пожаловался я кошке.

— Ой, не прибедняйся, Невский. Я видела твой холодильник. Там полно готовой еды. Щёлкнешь микроволновкой и вперёд, голодным не помрёшь.

— Не могла бы ты мне помочь? — сделал я жалобные глаза. — Я честно приставать не буду — видишь, я полностью недееспособен.

— Надо было тогда оставаться в больнице! — назидательно проговорила она. — Там бы тебя и покормили, и по головке погладили.

— Ну пожалуйста! — протянул я. — Мы сегодня без тебя не выживем.

Алёна начала разуваться и я понял, что это победа.

— Значит так, Даня. Я звоню Наташке и вызываю её сюда. Ты похерил наш вечер, который мы планировали за неделю. Она ждёт меня красивая, с бутылкой вина и готовая к душевным разговорам. А может и к походу в бар. Поэтому мы начнём у тебя, а потом, когда ты уснёшь, уедем дальше тусить. И благодари не свою башку или кошку, а то, что твоя квартира находится в центре. Не придётся ночью тратится на такси!

Я кивнул, внутренне радуясь такой перспективе. Маленькая победа начинала превращаться в большую.

— Делайте, что хотите — моя квартира в вашем полном распоряжении. Я же приму таблетку и лягу спать. Потом, когда ты меня покормишь.

Пока Алёна в кухне хлопала дверцами и разогревала нам ужин, я быстренько заказал доставку закуски девчонкам и большой пакет кошачьего корма. Паштет заканчивался, а Бусе требовался теперь специальный — по крайней мере так меня уверяли маркетологи. Корм для стерилизованных кошек — каково, а?

На минутку прилёг, и вот уже Алёнка зовёт ужинать. На столе — красота. Умеет она красиво сервировать стол. Достала откуда-то салатницу, настругала помидор с зеленью, разогрела в нормальных человеческих тарелках готовый плов. Широким жестом пригласила за стол.

— Может, вина? — предложил я.

— Нет, с тобой наедине — никакого вина. Вот приедет Наташа, тогда и выпьем. А тебе точно нельзя, ты же болезный. Спать пойдёшь, и без разговоров.

Я подчинился, радуясь в душе. Желание прибить упрямицу никуда не делось, но рядом с ней было так, будто я вернулся домой. Моя Пенелопа.

***

Девчонки сидели на кухне уже третий час. Ни в какой бар они, конечно, уже не пойдут. Пару бутылок хорошего вина, тишина и богатая закуска — залог хорошего вечера. Они что-то бубнили между собой, изредка смеялись. Я тихонько лежал в гостиной и не отсвечивал. Учитывая, что между кухней и мной была огромная арка и хлипкая дверь-купе, все их разговоры были мне отлично слышны. Но ничего интересного пока что я не подслушал.

В какой-то момент я провалился в сон и почувствовал, как кто-то из них осторожно проверил, сплю ли я, и прикрыл плотнее дверь. Я тут же очнулся и навострил уши.

— Слушай, Алён, ну ты даёшь, — шепотом проговорила Наташа. — Ты как тут оказалась-то?

Она приехала в гости в коротком платье и с праздничным макияжем на лице. Длинноногая, стройная, она выглядела сильно моложе своих лет, но была умницей. Она стала юристом и, насколько я знал, занималась бракоразводными процессами. Видимо, это и стало причиной того, что Наташа так и не вышла замуж — насмотрелась слишком многого на работе.

— Ты не поверишь! — прошептала в ответ моя и быстро рассказала, как она очутилась у меня дома.

— А чего ты вообще решилась ему первая написать? Ты же знаешь, чем это кончается?

— Ох, Наташ… Понимаешь, я никак не могла выкинуть из головы мамины слова. А вдруг она права, и нам нужно решить с Невским всё раз и навсегда? Зачем-то же он возвращается ко мне каждые десять лет? Что-то же ему нужно?

— Ну всем известно, что ему нужно, — хихикнула Наташа. — И ты уже зарекалась ему верить.

Алёна протяжно вздохнула и после паузы сказала:

— Мама сказала, что нужно перестать бегать от проблемы и встретить её лицом к лицу. Что она будет повторяться в моей жизни снова и снова, пока я не решу распутать этот клубок. Ты знаешь, сколько между нами недосказанностей! Мы никогда нормально не говорили, и я всегда только догадывалась, что же произошло. Почему он бросил меня после свадьбы? И почему испугался и уехал второй раз? Правда ли дело во мне?

Она помолчала и дополнила:

— Я боюсь, что так и буду бегать от него до восьмидесяти лет и потом дряхлой старухой буду жалеть о той жизни, которая у меня могла быть. С ним или с кем-то другим, если вдруг… нам не суждено быть вместе.

На кухне настала тишина. Я замер, впервые в жизни подслушав то, что на самом деле думала Алёна. Безусловно, я знал её как облупленную. Я умел надавить на больные точки и вынудить поступить так, как надо мне. Но что при этом думала она? Почему раз за разом велась и ни разу не дала мне отпор, мудаку?

Сейчас, прожив сорок с лишним лет, я понимал, что должен был найтись кто-то, кто надавал бы мне по щекам и вразумил. Но тогда мне казалось, что я всё делаю правильно. Алёна никуда не денется, пока я развлекаюсь, строю карьеру и живу свою одинокую жизнь. И она никуда не делась — но теперь между нами слишком многое стоит.

Я затаил дыхание и прислушался. На кухне наступила тишина. Какая-то возня, звон бокалов. И тихий плач, который совсем неожиданно взорвал мне сердце.

— Наташа, я ведь ему так верила… Боготворила! Самый умный препод в университете. Мой первый мужчина! Взрослый, перспективный. Как я могла устоять? А потом, когда мы развелись и он укатил в Москву один? Зачем он вернулся?

— Алёна, не терзай ты так себя. Я же видела вас вместе — он любил тебя. Вы были счастливы! Я думаю, что в этой его Москве что-то случилось, что его сбило с пути истинного. Бабу встретил, она ему в уши напела. Ты же её видела — холёная была, сучка. И он повёлся, захотел красивой жизни. Я думаю, что это просто по молодости…

— По какой молодости? Ему уже было под тридцать! — тихо возразила Алёна.

— Ну а ты себя вспомни под тридцать! Неужели была зрелая и умная?

— Нет… Под тридцать я снова на него повелась, поверила. А он, — и тут снова плач и неразборчивые слова.

— Не плачь… Давай завязывай с вином, совсем расклеилась.

— Я тебе не рассказывала, Наташ, я даже маме не говорила. Мне было так стыдно… Что я была такая дура… Снова ему поверила… Он ведь испугался, Наташ. Он трус! У меня случилась задержка и я сказала ему об этом. Он собрался и сбежал обратно в свою долбаную московскую контору. Сказал, что он не планировал детей и не готов.

— И… что было дальше? С ребёнком? — прошептала Наташа, и я сам страстно хотел услышать ответ на этот вопрос.

— Да не было ребёнка. На следующий день после его побега начались месячные. Мне просто повезло, потому что если бы я вправду оказалась беременна, то я бы не смогла убить. Я бы родила одна, брошенная и несчастная.

Наташа принялась утешать Алёну, а мне хотелось сжаться до размеров комара и улететь. Я старательно прятал от себя ту историю, малодушно надеясь на то, что Алёна просто мне тогда соврала. Я поверил, что она решила нагло манипулировать мною с помощью вымышленного ребёнка и на психе уехал. А когда остыл, то оказался во всех чёрных списках и банах, каких только возможно.

Мне даже звонил Алёнин отец и угрожал переломать ноги, если я ещё раз покажусь на пороге их дома. А оказалось, что истинную причину она им так и не рассказала.

Да, наломал я дров. Таким болваном надо ещё постараться стать. Но правда была в том, что я не понимал, почему так поступаю. Меня словно бы тянуло причинить ей боль, всадить нож в спину и провернуть. Мне хотелось иметь её рядом и мучить, мучить, мучить, и чтобы это никогда не кончалось.

И сейчас, когда прошло столько лет, я верил, что всё прошло. Что эти игры перестали меня волновать и я смогу быть подле неё, не отвлекаясь на саморазрушение. И я пёр к этой цели так быстро, как только мог. Но прямо сейчас настала пора остановиться и решить для себя — а точно ли я переболел этим и больше не хочу наказывать Алёну, которая, очевидно, всё ещё меня любит?

Или, оказавшись рядом и завоевав её доверие, я сорвусь и снова примусь за старое?

Остаток ночи я провёл, вспоминая наше прошлое и испытывая огромное чувство вины. А под утро, наконец, забылся тяжелым сном.

Глава 15

Карпаты

XIII век

Десять ночей провёл я в объятиях Огнюши. И каждую ночь страсть только распалялась, поднималась в такие выси и опускалась в такие пропасти, что мне становилось страшно. Моя ведьма показала мне бездну — в которую хочется свалиться, но в самом низу тебя ожидает безумие.

Моё решение увезти её с собой пошатнулось — раньше можно такую везти в родной терем, туда, где семья? Я начал бояться, что скоро ей станет мало одного меня и она перекинется на кого-то ещё, предварительно залепив мне очи магическим зельем.

Сомнения распаляла её двойственная натура. Как можно быть такой дьяволицей ночью и таким невинным агнцем днём? После восхода солнца чёрный плат будто смирял её огненный нрав, и скромно опущенные ресницы на юном личике обманывали всех вокруг. Кроме меня.

Моим любимым развлечением стало её преследование. Если она возилась в огороде — я появлялся рядом, и она шикала на меня, пугая соседями и приличиями. Если она шла в городок — на рынок или на подённую работу в княжий терем, то я всегда был где-то неподалёку. Делал вид, что мне очень интересны новые стрелы или подпруга для коня, перебирал красные яблоки, слушал торговцев, с которыми переругивалась липовая Лучинка. И любил её и не доверял. Откуда я знаю, с кем она любезна, когда она в роли скромной вдовы? Кого ещё привечает, кроме меня?

Чёрные мысли кружили голову. Ревность напополам с недоверием снедали изнутри, и даже верный Мир опасливо спрашивал меня поутру:

— Яр, ты плохо выглядишь. Что с тобой делает эта ведьма по ночам?

— Ничего такого, что мне бы не понравилось, — хмуро отвечал я, не выпуская из поля зрения потаскушку под вдовьим платком.

— Одурманила она тебя зельями своими, — ворчал Мирослав, качая головой.

— Я не ел, не пил из её рук, — равнодушно отвечал я. — Я за этим чётко слежу.

— Ну так может нанюхался чего?

Перед глазами поползли ровные пучки трав в землянке. Может, и правда, там какой-то колдовской аромат? Хитро составленный?

Я оглянулся на друга и сказал:

— Я знаю, что ты хочешь сказать, Мир. Но слаще ночей у меня никогда не было. Это как сойти с ума, но оставаться в яви. Я никому такого не пожелаю, но и никому не отдам мою… Лучинку.

Друг тяжело вздохнул и сказал:

— Надо отправляться по домам, князь. Визит затянулся, и все, кроме Ждана, уже загружают телеги. Ты же будто бы и не собираешься?

— Я увезу её с нами, — жёстко сказал я, внезапно решившись.

Пусть я потом пожалею об этом, но сейчас сердце отчаянно молило оставаться рядом с ней. Не выпускать из рук, как самое ценное сокровище. Не захочет ехать сама — увезу силой.

— Я покажу тебе секретное место, где ты должен ждать меня поутру. Поможешь мне скрутить девицу и спешно увезти к нам. Начинай грузить телегу, мы тоже собираемся восвояси.

Завтра поутру, когда моя огненноволосая вновь от меня убежит, она угодит прямо в капкан к Мирославу. А я помогу ему завершить начатое, и к восходу солнца мы будем уже далеко.

Принятое решение немного вернуло мне уверенности и я успокоился. Позволил себе издалека проводить мою Огнюшу до её дома с лёгкой корзинкой еды, купленной на рынке. Она была необычайно оживлена и танцующей походкой двигалась по улице, приветливо со всеми здороваясь.

Причина её хорошего настроения стала понятна, когда я увидел, что изба её полна гостей. Задорные румяные крестьянки хозяйничали в её избе: кто-то колол дрова, кто-то носил воду, кто-то собирал овощи в огороде. По всему было видно, что намечался праздник.

«Ведьмы», — пронеслось у меня в голове и я вдруг вспомнил, как танцевал с ними нагишом, пьянея от пламени костра и металлического вкуса крови, что растирали они по своим телам. По спине пронёсся холод, но эти округлые женщины были так мало похожи на страстных танцовщиц, изгибающихся в ночном лесу под звуки кожаного бубна, что я отмёл свои подозрения.

Разве стали бы колдовские отродья так открыто собираться на свой шабаш? На виду у всего города, и такие весёлые и задорные? Они такие аппетитные — как булочки! Так и тянет ущипнуть за зад и окунуться лицом в эти мягкие полукружья плоти в корсаже их платьев. Волосы у всех убраны под цветастые платки, шеи украшены монистами. У меня в княжестве полно таких же аппетитных селянок!

Рассуждая таким образом, я ещё немного полюбовался издали на праздник женской плоти и поплёлся в княжеский терем, откланяться Добромыслу и попрощаться со Златославой. До ночи хотелось управиться со всеми делами, чтобы спланировать похищение Огнюши, поэтому следовало спешить.

Княжеский двор встретил тишиной. После суеты на ведьминском дворе здесь было спокойно и пусто. На деревянном крыльце, безмятежно взирая на городок, сидела Златослава в гордом одиночестве. Замечательно, значит, попрощаюсь с ней, а потом с её отцом.

— Вы нас тоже покидаете, князь? — вместо приветствия проговорила прекрасная девица.

— Да, княжна, — отвесил я ей ответный поклон. — Пора и честь знать.

— Вы оставляете меня на злобное поругание князю Ждану? — она пытливо заглянула в мои глаза, и лицо её при этом было таким печальным, что мне захотелось заключить её в объятия и утешить.

— Он же ваш жених, княжна, — потрясённо проговорил я. — Неужели вы не хотите замуж?

— Я хочу замуж, — открытое лицо княжны порозовело и она устремила ясные глаза в пол. — Но не за старого пердуна. Я бы с удовольствием вышла за молодого статного князя, который и лицом пригож, и телом силён, и душою мне мил. Как вы!

Я слегка опешил и уставился на вольнодумную княжну. Чтобы кто-то из знакомых мне женщин вот так, напрямик, напрашивался замуж?! Князь мало порол свою дочь в детстве!

Хотя, на ум пришла одна женщина, которая тоже не боялась говорить то, что думает. Огнюша.

— Но я… — пробормотал я, лихорадочно раздумывая, что же ответить.

— Вы смущены, князь, я вижу. Но, поверьте, я хорошо воспитана и прекрасно знаю, где, что и кому можно говорить. С вами я говорю откровенно именно поэтому. Только вы можете мне помочь, и другого шанса поговорить у нас не будет. Присядьте.

Она гостеприимным жестом указала на сиденье с противоположного края стола и я вынужден был присесть.

— Янка! — позвала она сенную девку. — Принеси князю кубок и кувшин с охлаждённым пивом.

«Ничего не пей из рук княжны Златославы, она приходила ко мне за приворотным зельем», — пронеслось у меня в голове, и я мысленно поблагодарил мою Огнюшу. Я буду начеку.

— Чем же я могу вам помочь, княжна? — проговорил я, не дожидаясь, пока Златка соблюдет все каноны гостеприимства.

— Возьмите меня замуж, — скороговоркой проговорила она. — Вместо этого… старикана.

— Увы, я не планировал этого, — поднялся я, жестом отвергая поднесенный мне кубок с пивом. — Я уже собирался уезжать, поэтому позвольте мне откланяться и попрощаться с вашим отцом. Даю слово чести, что этот разговор останется между нами.

Я поклонился, скрывая усмешку и неловкость в глазах. Странно, что унизилась она, а смущение чувствую я. Но пришлось быстро войти в терем и взбежать по высокой лестнице в поисках князя, чтобы у меня не осталось пути к отступлению.

Златослава могла бы стать примерной княгиней. Никто не посмел бы усомниться в её непорочности и верности, она бы нарожала много наследников и отлично справилась с их воспитанием. Но перед глазами стояла огненноволосая ведьма, и смотреть на княжну как на жену я не мог.

Получив от Добромысла прощальное напутствие и слова благодарности, я быстрым шагом покинул терем. Княжны на крыльце уже не было, и я вздохнул с облегчением.

***

Вечером, подкравшись к избе Огнюши, я увидел ярко освещённые окна и звуки празднования. Захмелевшие женские голоса на удивление стройно пели весёлые песни и кто-то даже пустился в пляс.

Все распоряжения для отъезда были отданы, сопровождающие меня воины готовились ко сну, чтобы с рассветом сняться с места и догнать нас с Миром на выезде из города.

Мы же оседлали двух лошадей и приготовили тёплые плед и верёвки — я планировал связать непокорную ведьмочку и закутать, чтобы она не замёрзла и не поранилась, и перекинуть через седло. А как въедем в моё княжество, так посажу её перед собой и буду успокаивать и умасливать. Всё равно дело уже будет сделано.

Такие мысли подняли настроение, и я прогуливался у избушки, чтобы назначить Огнюше последнее свидание. Вдруг загуляет и совсем забудет?!

Когда время перевалило за полночь, и над лесом поднялся тонкий серпик убывающей Луны, моё терпение кончилось. Я подкрался к избушке и кинул камешком в окно. Потом еще и ещё. Наконец, прямо из окна высунулась хмельная хозяйка — без чёрного платка, с непокрытыми волосами, собранными на затылке — и, увидев меня, шепнула:

— Иди на наше место и жди. Скоро приду. Прощаться будем!

Я только того и ждал. Припустил бегом по знакомой дорожке, всё также волнуясь перед первой встречей, как и в первый раз.

У землянки притормозил. Сел, достал кружевную ленту — самую дорогую на рынке, какую нашёл. Пусть думает, что дарю ей прощальный подарок и ничего не подозревает. Перебирал в пальцах тонкую паутину из ниток, представлял, как она пришьёт их себе на первое же платье, которое я для неё закажу в своём княжестве. У самой искусной портнихи из самого дорогого шёлка!

Спустя час, когда я уже начал терпеть терпение, почувствовал чьё-то присутствие. По тропинке лёгким шагом вышла моя зазноба — хмельная, в плаще на голое тело и с распущенными волосами. Тело пронзило стрелой желания — ничего сильнее я в этой жизни не испытывал. От одной мысли, что она бежала обнажённая по лесу, прикрытая только тонкой мантией, я терял голову. Разум перестал мне подчиняться и я смял её податливое тело тут же, в траве, не прячась в душной землянке. Пусть этот лес, и небо, и скупая Луна будут свидетелями нашей страсти и моей любви!

Потом мы всё же перебрались на наше ложе. Я подарил ей кружево, но она, как и в первый раз, не придала подношению никакого значения. Вонзалась в меня зубами и когтями, как дикая тигрица, выпивала всего до дна. Вынимала душу и вертела её в своих пальчиках так искусно, что мне хотелось остаться в этом мгновении вечно.

Я проснулся, словно от толчка. Свеча догорела, в землянке был уютный полумрак, потому что глаза уже привыкли к темноте. Огнюши рядом не было.

Чёрт! Как я мог уснуть?! Надеюсь, Мир её не упустил?

Быстро накинув порты, путаясь в сапогах и нашаривая на полу пояс с оружием, я проклинал себя. Стремглав выбежал из землянки, но никого не обнаружил. Безмолвно стояли деревья, покачивая длинными ветвями где-то там, в вышине. Всё также равнодушно светила Луна. Ветер стих и до меня не доносилось ни единого постороннего звука.

Я побежал за землянку, к месту, в котором Мир должен был прятаться, дожидаясь мою Огнюшу. Но там его не было — только смирно стояли два осёдланных коня, дожидаясь седоков. Возле них была немного примята трава, и я в поисках следов, по старой охотничьей привычке, начал обшаривать её руками. Сразу же ладонь наткнулась на что-то мокрое и холодное. Сердце охолонуло, а потом начало биться быстрее. Поднося пальцы к губам, я уже знал, что почувствую железный аромат крови и её солоноватый привкус.

— Чёрт! — выругался я и вполголоса позвал: — Мир! Мир!

Но ответа я так и не услышал. Трава чудесным образом скрывала другие следы — такое ощущение, что мой друг бал ранен, а потом взлетел — потому что кроме моих следов, с полянки наружу не вели никакие другие. Я стал двигаться по спирали, ощупывая траву, но больше ничего не нашёл.

Наконец, понимая, что теряю драгоценное время, я отвязал коней и повёл их на выход из леса. Нужно оповестить других воинов и начать поиски Мирослава. Шестое чувство подсказывало, что с ним приключилась беда.

К моменту, когда я разбудил дружину и отправил их в разные уголки города, начало светать. Люди вставали и шли кормить скотину. Хозяйки доили коров, гремели воротиной колодца и вяло переругивались с домашними. Наступало такое же утро, как обычно. И это больше всего било в сердце — скорее всего, такого же обычного утра у моего друга уже не будет.