Крик души или Я другая

Что же случилось, спросите вы? Я вам отвечу.

После грандиозного скандала на рынке с тем самым козлом — ладно, не козлом, пусть будет демоном, — мне посоветовали как можно быстрее и дальше убраться из города. Он тут на хорошем счету у власти, и связываться с ним — всё равно что играть с огнём, стоя по колено в порохе. Я не дура. Взяла быстренько «ноги в руки» и пошла искать попутчиков, с кем можно быстро и недорого уехать. Но… конечно, это пресловутое «женское, но» занесло меня на площадь.

Там, на трибунах, вокруг арены, собралась толпа — плотная, шумная, пульсирующая, как живое существо. Демоны бурно что‑то обсуждали, выкрикивали фразы, в которых слышались ставки и имена, отдавали деньги демонам в чёрных костюмах с масками на лицах. Те ходили вдоль рядов — безликие, холодные, с небольшими мешочками и блокнотами с карандашами в руках. Насколько я смогла понять, они принимали ставки на предстоящий бой. Воздух был густ от напряжения, от запаха пота, металла и чего‑то ещё — того особого, горького предвкушения, которое рождается там, где вот‑вот прольётся кровь.

«Посмотрела, Ксю? Вот и иди дальше», — уговаривала я себя, и голос внутри звучал почти умоляюще. Но странное, непонятное чувство в груди — то ли зов справедливости, то ли глухая, упрямая жалость — заставляло стоять на месте, будто невидимая рука держала меня за плечо, не давая уйти.

И вот на арену выходит… он. Тот самый «козёл» с рынка. Подошла поближе, всматриваясь, и поняла: точно он. Стоит, красуется, как павлин — только вместо пышного хвоста у него демонический, с острым, как у стрелы, наконечником. И рога на голове — изогнутые, тёмные, будто вырезанные из обсидиана. Вот теперь вылитый козёл. Усмехаюсь про себя — нервная, горькая усмешка, которая тут же тает, едва он убирает всё лишнее и снова становится похож на человека.

Широкий разворот плеч — такой, что кажется, будто он занимает собой половину арены. Под два метра ростом, мышцы бугрятся на груди и руках, перекатываясь под смуглой кожей, как туго натянутые канаты. Одет в высокие сапоги и чёрные кожаные брюки, торс голый — и от этой нарочитой, показной силы веет чем‑то первобытным, безжалостным. Смуглый, с угольно‑чёрными волосами, собранными в хвост на затылке. Чёрные глаза иногда отблескивают красным — и от этого мерцания по коже пробегает неприятный, колючий холодок. Брр. Выглядит лет на тридцать, хотя с нашей продолжительностью жизни может оказаться и намного старше — и в этом «намного» прячется что‑то пугающее, древнее.

Когда он закончил красоваться, вывели парня. Именно вывели — под руки, два демона, и встали позади, как стражи, неподвижные, тяжёлые, словно отлитые из камня. Парень отличался от демона: кожа светлая, на голову ниже ростом. На нём высокие сапоги и потрёпанные серые штаны, которые когда‑то, наверное, были аккуратными, а теперь висели мешковато, подчёркивая худобу и усталость. Растрёпанные короткие волосы цвета шоколада падали на лоб, скрывая часть лица. В руках он держал меч — не как оружие, а как опору, будто без него не смог бы стоять.

Стоял с гордо поднятой головой — и эта гордость была самым пронзительным в его облике. Но из‑за множественных синяков, кровоподтёков и ран было понятно, что гордая поза даётся ему с трудом, что каждое движение отзывается болью, каждый вдох — маленькой победой. Губы разбиты, на лице тоже синяки — тёмные, лиловые, уже начавшие желтеть по краям. С трудом просматривается, что парень довольно симпатичный: и плечи широкие, и мышцы есть — но избитый, осунувшийся вид ясно даёт понять, что победителем в бою ему не быть. И от этого понимания внутри всё сжимается — не от страха, а от острой, почти физической боли за чужую несправедливость.

— Бой будет длиться до последнего вздоха одного из противников! — объявил ведущий, и его голос, усиленный магией или каким‑то хитрым приспособлением, раскатился над площадью, как удар грома.

Я вздрогнула, отвлекаясь от разглядывания избитого парня — и в этот миг шум толпы будто схлынул, оставив лишь тонкую, звенящую тишину, в которой билось моё сердце, тяжёлое и быстрое, как у загнанного зверя. Песок под ногами казался чужим, колючим, будто каждая песчинка впивалась в подошвы сапог, напоминая: ты здесь чужая, и этот бой — не твоя битва.

— Осталось ещё несколько минут, чтобы сделать ставки на победу демона Димитриса или ирлинга! — продолжал распалять толпу ведущий, с пренебрежением выплюнув последнее слово, словно оно было горьким, неприятным на вкус. По рядам прокатился смешок, жадный, предвкушающий, и от этого звука внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— Этот бой будет самым смешным и ничтожным из всех, что я когда‑либо видел! — влезла я, громко высказавшись, чтобы как можно больше народа услышали мои слова. Голос прозвучал резче, чем я хотела — звонко, почти отчаянно, будто я пыталась заглушить собственный страх. При этом я сверлила взглядом демона‑«козла», и в этом взгляде была вся моя злость, вся накопившаяся несправедливость, которая требовала выхода. — Вы ещё хуже, чем я о вас подумал, впервые увидев. В вас нет ни грамма гордости и достоинства! — с вызовом бросила я, и каждое слово падало в тишину, как камень в спокойную воду, вызывая круги возмущения.

«Да что же тебе неймётся, Ксю? Ты решила, что сегодня самый подходящий день для смерти?» — ругала я себя в душе, и эта внутренняя ругань была почти осязаемой, острой, как лезвие, но я уже не могла остановиться — слова неслись вперёд, обгоняя здравый смысл.

— Как ты смеешь, мальчишка?! — взревел Димитрис, подаваясь в мою сторону так резко, что песок взметнулся у его ног, словно сама земля отшатнулась от этой волны ярости. — Опять ты?!

— Всего лишь озвучиваю правду, — вздёрнула повыше подбородок, стараясь, чтобы поза выглядела уверенной, а не отчаянной. — Тот парень, — махнула в сторону избитого ирлинга, и на мгновение наши взгляды встретились — в его глазах мелькнуло что‑то горькое, почти презрительное, будто он считал мою попытку помочь унизительной. Вот и помогай после этого существам. — Еле держится на ногах. Ему лекарь нужен. В таком виде он продержится не больше пары минут. — Я говорила быстро, рублеными фразами, будто пыталась убедить не только толпу, но и саму себя. — И так понятно, чем закончится этот поединок. Вашей победой, — продолжала, смотря прямо на демона, и в этом прямом взгляде была вся моя упрямая, глупая храбрость. — Ты настолько немощный, что дерёшься с больными? — перешла на «ты», чтобы посильнее зацепить, чтобы в этой грубости спрятать свою уязвимость. — Или нет подходящих по силе противников?

— Я могу сразиться с любым здесь присутствующим! — рычал в негодовании Димитрис, и его голос раскатывался над ареной, заставляя дрожать даже воздух. — Есть желающие? Прошу на ринг! — махнул мечом на место рядом с собой, и клинок сверкнул на солнце, как вспышка молнии.

В секунду наступила звенящая тишина. Казалось, даже ветер замер, боясь нарушить эту хрупкую, напряжённую паузу. Все будто перестали дышать, и в этой тишине слышался только тихий, сухой шорох песка, перекатывающегося под порывами ветра. Я обвела взглядом трибуны — лица были напряжёнными, глаза — насторожёнными, и ни в одном из них не было желания спуститься на арену. Желающих не нашлось.

— Если вокруг одни трусы, быть может, я буду твоим противником? — выдвинула предложение, и слова прозвучали как приговор, как шаг в пропасть. Мысленно я уже давала себе подзатыльник, но вслух не могла отступить — гордость, упрямство, какая‑то глухая, отчаянная решимость не позволяли сделать шаг назад.

— Ты? — усмехнулся Димитрис, и в его усмешке было столько высокомерия, столько уверенности в собственной силе, что на мгновение мне стало по‑настоящему страшно. — Ты слишком хил и молод. Ты и тридцати секунд не продержишься.

— Это ещё не проверено, — продолжала нарываться, хотя здравый смысл уже кричал, что пора бежать, и бежать как можно дальше. — И, по крайней мере, я абсолютно здоров.

— Чтоб все считали меня ничтожеством? По твоим же словам. Даже у ирлинга больше шансов победить, — продолжал посмеиваться надо мной он, и от этой насмешки внутри всё кипело, требуя ответа, действия, борьбы.

Была, не была. Идём ва‑банк.

— Боишься позорного проигрыша мальчишке? — ухмыляюсь в ответ, и эта ухмылка — моя броня, единственное, что удерживает меня от того, чтобы не развернуться и не сбежать.

Его весёлость пропадает мгновенно, как гаснет пламя от резкого порыва ветра. Глаза наливаются кровью, и в них вспыхивает такая ярость, что по коже пробегает мороз, колючий и безжалостный.

— Я давал тебе шанс, но ты сам напросился, — холодно звучит его голос, и от этой ледяной уверенности становится страшнее, чем от крика. — Поднимайся!!! — ревёт так громко, что даже песок под ногами вибрирует, отзываясь на этот первобытный, звериный рык. Мороз бежит по коже, и каждый волосок встаёт дыбом.

Запрыгиваю на арену — движение получается резким, почти отчаянным, и песок взлетает облачком, оседая на сапогах, на штанах, на коже, будто пытаясь удержать, не пустить вперёд. Встаю напротив Димитриса, вынимая меч из ножен. Металл поёт тихим, едва уловимым звуком, и этот звук — единственный знакомый, родной в этом чужом, враждебном мире.

— По каким правилам будет проходить бой? — спрашиваю, оттягивая время, цепляясь за любые слова, лишь бы ещё на мгновение отсрочить неизбежное. В голове мелькает мысль: «Осознаю, что мой язык в очередной раз привёл меня к проблемам», — и эта мысль горькая, как пепел.

— Сделаю тебе подарок и поменяю правила, — произнёс он, и в этих словах не было доброты — только холодный расчёт, игра, в которой он всё ещё чувствовал себя хозяином положения. — Не хочу быть виновным в смерти глупого мальчишки. Бой будет длиться двадцать минут. Выиграет тот, на чьём теле будет меньше ранений. И в качестве награды победитель заберёт ирлинга.

— И что с ним можно будет потом делать? — уточнила я, хотя и не было в этом смысла — ответ я уже знала, чувствовала его тяжесть, как тяжёлый камень на груди. В то же время я тихо выдыхала от облегчения: не придётся убивать. Никогда этого ещё не делала и не уверена, что смогу, глядя в глаза, убить существо, даже такое мерзкое, как этот демон.

— Ты всё же надеешься победить? — с усмешкой спросил он и тут же ответил на мой вопрос: — Он будет законным трофеем. Так что можно делать с ним всё, что душа пожелает. Даже убить, — на последних словах демон кровожадно посмотрел на ирлинга, и от этого взгляда, от этой спокойной, уверенной жестокости мне стало не по себе — будто мир вдруг сдвинулся, открывая свою тёмную, неприглядную сторону.

Странно всё это. Рабства нет, а существо считается твоим. Как так? Он ведь может уйти, если не будет охраны. Что мне его к себе привязывать? В голове крутились обрывки мыслей, нелепых, беспомощных, но я продолжала стоять, не опуская меча.

— Хорошо. Заберу его с собой, — киваю для убедительности, и мой голос звучит твёрже, чем я чувствую себя на самом деле.

— Ты забавный малый, — впервые он улыбнулся по‑настоящему, и эта улыбка была не доброй, а хищной, предвкушающей. — Может, изменим награду, и трофеев будет два? И проигравший тоже достанется победителю? Ты бы развлекал меня дома по вечерам.

— Нет. Тебя я с собой не возьму. С твоим характером ты доставишь мне кучу проблем. А у меня своих хватает. Мне и одного ирлинга хватит, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто мы обсуждаем покупку мешка зерна, а не чью‑то судьбу.

Демон громко заржал — звук был грубым, раскатистым, и от него по трибунам прокатилась волна ответных смешков, будто толпа наконец‑то выдохнула, сбросив напряжение в этом резком, громком звуке. Отсмеявшись, он ответил:

— Хорошая шутка. Ладно, я понял, что не желаешь быть слугой. Что ж, тогда оставим всё как есть, и пора начинать, — мы отступили друг от друга на два шага, и пространство между нами стало пустым, звенящим, наполненным ожиданием.

И тут грянул горн — его звук был низким, тяжёлым, словно предвещал не начало боя, а начало чего‑то большего, чего‑то, что навсегда изменит этот день, эту арену, а может, и меня саму.

ГЛАВА 5

Не успела я сделать и вдоха, как демон пошёл в атаку — резко, без предупреждения, будто сама ярость обрела форму и ринулась вперёд. Лезвие его меча рассекло воздух с хищным свистом, и я ушла из‑под удара скользящим движением вниз, проскользнув за его спину, словно тень, растворившаяся в полумраке. Нанесла касательный удар — кончиком меча едва зацепила лопатку. Всего лишь царапина, тонкая, как след от когтя кошки, но этого вполне хватило, чтоб счёт стал один‑ноль в мою пользу.

Димитрис знатно разозлился — ярость вспыхнула в нём, как пламя, охватившее сухую траву. Он стал атаковать беспрерывно, с удвоенной силой, и каждый его удар нёс в себе столько мощи, что, казалось, сам воздух стонал под тяжестью стали. Я успевала только отражать нападения — на ответные выпады времени не было. Крутилась по арене, как змея, то припадая вниз, почти сливаясь с песком, то отскакивая в сторону, будто ветер гнал меня из одного угла в другой. Наше оружие скрещивалось снова и снова, и каждый раз по округе разносился жуткий скрежет металла — резкий, пронзительный, словно стон раненого зверя.

Я отбивалась уже из последних сил, а ярость демона только нарастала, питаясь, казалось, самой усталостью противника. Не знаю, сколько прошло времени — по внутренним ощущениям, пара часов точно, хотя, возможно, это время просто растянулось от напряжения, как туго натянутая струна, готовая вот‑вот лопнуть. Казалось, правила уже не действуют, и скоро моя жизнь закончится на этой арене, среди песка и крови. Все мышцы ныли от перенапряжения, руки плохо слушались — пальцы будто одеревенели, и хватка становилась слабее с каждым мгновением. Отбиваться становилось всё труднее.

Димитрис размахивал мечом с такой силой, что, попадись моя голова на пути, она слетела бы в тот же миг, как сухой лист под ударом топора. Не успела отразить одну атаку, как последовала новая. Лезвия снова схлестнулись, и круговым движением я оттолкнула его, случайно царапнув по предплечью. Глаза демона налились кровью — не буквально, но в них пылала такая ярость, что казалось, будто в зрачках разгорается адское пламя. Он размахнулся и сильнейшим ударом вышиб оружие из моих рук. Меч отлетел в сторону, звякнув о песок, а я, в попытке уклониться, упала на спину.

Время словно замедлилось — эти мгновения растянулись в вечность. Я видела, как демон перехватывает свой меч и направляет его вертикально, прямо мне в голову, — движение было плавным, смертоносным, отточенным годами битв. Перекатываюсь вбок, вскакиваю на ноги и бегу к краю арены. Первая и единственная мысль — бежать как можно дальше от этого взбешённого существа. Вижу стражей по периметру арены — неподвижных, тяжёлых, словно высеченных из камня, — и понимаю: живой мне не уйти. Останавливаюсь у края и резко разворачиваюсь.

Димитрис быстро шагает в мою сторону, держа в каждой руке по мечу — прихватил и мой. Будет смешно умереть от собственного оружия, подумала я с какой‑то странной, горькой иронией. Расстояние между нами стремительно сокращалось, и с каждым его шагом воздух будто становился тяжелее, гуще, словно сам мир сжимался вокруг нас. Когда оставалось всего пара шагов, демон замахнулся сразу двумя руками — движение было настолько мощным, что даже ветер, казалось, отшатнулся.

Я, недолго думая, с разворота в прыжке, с ноги ударила ему в голову. Этот приём, да и многие другие, показала мама моим отцам — в нашем мире так не дерутся, и, судя по ошарашенному виду демона, в этом мире тоже. По инерции он сделал два шага назад и тряхнул головой, приходя в себя, будто пытался стряхнуть с себя нелепость происходящего. Я встала в стойку, готовая к рукопашному бою — так просто не сдамся, буду биться до последнего вздоха.

Его руки взлетели вверх, готовые перекрестным движением лишить меня головы. Я была готова уйти вниз и использовать самый гадкий приём против мужчины — других вариантов остановить его демон мне не оставил. И снова время замедлилось, словно кто‑то налил в него густой, тягучий мёд. Руки Димитриса с мечами сорвались к моей голове — движение было молниеносным, смертоносным. Я ушла вниз, готовясь нанести удар в пах кулаком, и в этот самый момент прозвучал горн — низкий, тяжёлый звук, который разорвал напряжённую тишину, как удар молнии разрывает небо.

Быстро перегруппировалась и рыбкой проскользнула между его ног, оказываясь за его спиной. Он развернулся, но остался на месте — ярость боролась в нём с чем‑то ещё, возможно, с гордостью, с собственным словом. Я выпрямилась и тоже повернулась к нему лицом. Его грудь высоко вздымалась, в глазах пылала ярость, а по лицу было видно, что он борется с противоречивыми чувствами: с одной стороны, хотел убить, чтобы смыть позор — ведь его победил мальчишка (а он ещё не знал, что я девчонка), с другой — демон, похоже, был человеком слова и не мог нарушить правила, которые сам же и установил.

Я тоже тяжело дышала, стараясь не терять бдительность — кто знает, что победит в демоне: принципы или жажда мести? К нам спешил ведущий, и, заметив его, Димитрис отошёл на пару шагов в сторону. Теперь можно было выдохнуть — хотя бы на мгновение.

— Это был поистине уникальный бой! — начал вдохновенно ведущий, и его голос, усиленный магией, раскатился над площадью. — В неравном бою невиданным чудом всё же удалось победить юному демону… — он посмотрел на меня, ожидая имени.

— Кс… — сделала вид, что откашливаюсь. — Кас. Моё имя Кас, — озвучила имя отца — оно первым пришло мне в голову. — И хочу заметить, что бой был равный, — попыталась сгладить ситуацию, уменьшить ярость демона. — Я хорошо подготовлен. Если бы не был уверен в победе, то никогда бы не бросил вызов. Я не дурак, чтобы умереть в столь юном возрасте, — произнесла громко и уверенно, и голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала.

— Похвально, — вновь взял слово ведущий. Димитрис уже более спокойно, но пристально меня оглядывал, а затем вернул мне моё оружие — движение было резким, почти небрежным, но в нём чувствовалась какая‑то странная, сдержанная честь. — Что ж, правила были оговорены. За победу молодой демон — Кас — получает ирлинга в качестве трофея.

Закончив свою пламенную речь, он подал знак стражам, чтобы привели ирлинга. Арена разразилась нестройными и негромкими аплодисментами — наверное, зрители не могли определиться: то ли рукоплескать мне, то ли не злить ещё больше Димитриса. Мне было плевать — я спасла жизнь существу, осталась в живых сама, и всё, чего мне хотелось, — убраться отсюда побыстрее.

Смотрела на ирлинга — оружия в его руках уже давно не было, они были крепко связаны, а лицо было каменным, с полностью отсутствующим взглядом, будто он уже попрощался с жизнью и теперь просто ждал финала.

— Пошли, — произнесла тихо, обращаясь к парню, и подтолкнула его к краю арены. Он перевёл на меня взгляд — уже более осмысленный, и в нём мелькнуло удивление, будто он не верил, что этот хаос действительно закончился и он всё ещё жив.

Спрыгнула с арены, подобрала сумку и подтолкнула парня в спину, чтобы ускорился. На удивление, он повиновался и пошёл быстрее. Последний раз оглянулась назад — увидела, как Димитрис о чём‑то разговаривает с ведущим, и их фигуры на фоне арены казались тёмными силуэтами, вырезанными из сумерек. Как только мы скрылись за поворотом, схватила ирлинга за предплечье и буквально потащила за собой.

— Пошли быстрее. Пока они заняты, нам надо убраться из города, — голос звучал резко, почти отчаянно.

Мы почти бежали, петляя между улицами, и город вокруг казался лабиринтом, где каждый поворот мог стать ловушкой. Вскоре наткнулись на таверну — её вывеска скрипела на ветру, а тёплый свет из окон манил, как маяк в штормовую ночь. Зашли внутрь, и я попросила парня подождать у двери, а сама направилась к стойке, мысленно взывая к богине, чтобы в моём кошельке хватило денег на скакунов. Не хотелось бы сдохнуть в ближайшей подворотне.

— Здравствуйте, — попыталась быть вежливой, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Не подскажете, где я могу приобрести двух резвых скакунов? Хотелось бы побыстрей покинуть город.

— А что так? — недоверчиво спросил хозяин таверны, косясь на ирлинга. Мужчина в возрасте, с проседью и бородой, наверное, считал, что я помогаю пленному сбежать — и это была проблема.

— Я сегодня выиграл трофей в честном бою с Димитрисом, — пояснила, стараясь говорить как можно более презрительно в сторону парня — пусть думает, что я обычный жестокий победитель. — Вот и хочу покинуть город. Димитрис был не очень доволен своим поражением. Не хотелось бы быть убитым в ближайшем переулке.

В этот момент резко открылась задняя дверь, и я напряглась, готовая в любой момент выхватить меч.

— Там такое было! — возбуждённо тараторил молодой парнишка. — Там… — он осекся, заметив меня.

— И что же было? — с ухмылкой поинтересовался хозяин таверны, потирая бородку и переводя взгляд с парнишки на меня.

— Этот парень выиграл бой с Димитрисом, — уже более спокойно пояснил парнишка, и в его голосе слышалось восхищение, смешанное с недоверием.

— Да‑а, — протянул мужик, и в этом «да‑а» было столько уважения, сколько я не слышала за всю свою жизнь. — Десять золотых, и два жеребца твои, — обратился он уже ко мне.

Отсчитала нужную сумму, мысленно поблагодарила богиню, что денег хватило, и положила монеты на стойку — они звякнули, как маленькие колокольчики, возвещая о новой главе.

— Осип проведёт и отдаст лошадей, — сказал мужик, кивая на парнишку.

Попрощалась, подала знак ирлингу следовать за мной и пошла вслед за провожатым на задний двор. Парень скрылся в конюшне, но уже через минуту появился с двумя оседланными жеребцами.

— Это Ночь, — кивнул он на полностью чёрного коня, чья шерсть казалась поглощающей свет, как беззвёздная ночь. — А это Ветер, — показал на второго — тоже чёрного, но местами в белую, будто смазанную полоску, словно ветер оставил на нём свои следы. Он отдал мне поводья, и кожа ремней была тёплой, почти живой.

— Не подскажешь, где тут самый короткий путь из города? — спросила у парня, и голос звучал спокойнее, чем я чувствовала себя.

Он объяснил, как быстро выехать за пределы города, и ушёл в таверну. Я подошла к ирлингу, разрезала верёвку и отдала поводья от Ночи. Сама запрыгнула на Ветерка — и конь фыркнул, будто понимал, что впереди нас ждёт не прогулка, а бегство.

— Думаю, не надо объяснять, что в целях безопасности надо быстрее уезжать, — сказала, глядя прямо в глаза парню. — Запрыгивай и догоняй.

Сорвалась с места, и цокот копыт отозвался эхом в узких улочках. Позади услышала топот второй лошади — Парень быстро поравнялся со мной. Мы быстро и беспрепятственно выехали за пределы города и пустили коней в галоп — ветер бил в лицо, развевая волосы, и на мгновение показалось, что мы обгоняем саму судьбу.

В быстром темпе мы проскакали примерно час, после чего я решила дать лошадям отдохнуть и перешла на мерный, размеренный шаг. Тишина вокруг была непривычной после грохота арены — она обволакивала, как мягкое одеяло, но в ней слышались отголоски недавнего боя.

— Как тебя зовут? — решила поближе познакомиться с ирлингом, нарушая эту хрупкую тишину.

— Камиль, — ответил он без лишних слов, и в этом коротком имени чувствовалась какая‑то сдержанная сила.

— Меня Кас, но ты, наверное, слышал, — улыбнулась, и улыбка получилась немного кривой, будто мышцы лица ещё не привыкли к чему‑то, кроме напряжения.

По его лицу невозможно было что‑либо понять — он владел собой так, как мне никогда не удавалось. По мне всегда видно, что я думаю — мама говорит, я как открытая книга. Не знаю, хорошо это или плохо. При встрече с врагами, наверное, плохо. Раньше у меня не было врагов, и мне незачем было прятать свои эмоции. Теперь вот обзавелась одним. Надеюсь, что только одним.

— Что собираешься делать? — вдруг поинтересовался Камиль, и вопрос прозвучал не как любопытство, а как попытка зацепиться за что‑то реальное в этом безумном мире.

— Пока не особо чёткие планы. Я в процессе их составления, — ушла от прямого ответа, потому что и сама не знала, что будет дальше.

— Я про себя. Что будет со мной? — странный вопрос, в котором слышалась не надежда, а скорее горькое принятие.

— Я‑то откуда могу знать. Твоя жизнь — ты и решай, — ответила честно, потому что не хотела давать пустых обещаний.

— Ты же меня выиграл в очень сложном бою. До сих пор не могу понять как? — он смотрел на меня, оценивая, будто пытался разгадать какой‑то секрет, спрятанный под грубой тканью одежды и мальчишеской позой.

— А ты не видел самого боя? — покосилась на спутника, и он отрицательно помотал головой.