
Полная версия:
Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают
В обзоре 2024 года о подходе к осциллопсии у взрослых эта жалоба рассматривается как проявление разных состояний, в том числе с заметными необычными движениями глаз и без них при обычном осмотре. Клиническая оценка выясняет, возникает ли ощущение в покое или при движении, насколько оно устойчиво, какие другие нарушения есть. Новое или мешающее повседневной деятельности колебание видимого мира требует медицинского обследования. Объяснять такое колебание стрессом или тем, что «глаз всё равно всегда движется», нельзя. Для нормального зрения характерна достаточно успешная стабилизация, и предметом исследования становится изменение этой функции.
Две фотографии на стене остаются неподвижными в нашем восприятии не потому, что глаза не успели сдвинуть их изображения. Проекции изменились, но сниженная чувствительность во время саккады, зрительное взаимодействие до и после неё и пространственное обновление не дают свести этот сдвиг к движению самой стены. Сведения о собственном действии соотносятся с доступными отношениями сцены. Поэтому можно перейти к подробному рассматриванию второй фотографии и сохранить первую на месте. Устойчивость мира совместима с подвижностью взгляда, потому что зрение обрабатывает изменение изображения как часть активного наблюдения, а не как готовое свидетельство движения внешнего предмета. Раз неподвижность мира держится на такой сложной работе, она, как всякая работа, может давать сбои. Что происходит, когда опоры пропадают и одинокий огонёк в темноте сам собой начинает плыть, расскажет глава 9.
Глава 9. Неподвижное начинает двигаться
Помните одинокий огонёк в темноте, о котором шла речь во вступлении к этой части и в конце предыдущей главы? Представьте полностью тёмную комнату и один маленький неподвижный источник света. Его положение закреплено, стены и предметы вокруг не видны. Наблюдатель некоторое время смотрит на огонёк и затем может заметить, что он будто сдвигается. Иногда движение кажется медленным, иногда направление меняется; впечатление может ослабевать и возникать снова. Если проверить источник, он останется на прежнем месте. Увиденное перемещение называют автокинетическим эффектом. В этой простой экспериментальной ситуации достаточно одной точки, чтобы возникло расхождение между физической неподвижностью и воспринимаемым движением.
Необычна здесь прежде всего бедность сцены. В освещённой комнате огонёк можно сопоставить со стеной, краем стола или другим неподвижным предметом. В темноте этих отношений нет. Остаётся световой источник, и труднее понять, насколько устойчиво его положение и с чем связаны мелкие изменения сигнала. Глаза продолжают делать малые движения, даже когда вы стараетесь удерживать взгляд. Их последствия нужно отделять от движения самого источника, а без окружения сделать это труднее, хотя сам огонёк стоит на месте.
Автокинез не создаёт нового объекта без источника. Огонёк существует; необычно воспринимается только его движение. Вы можете знать об устройстве опыта и всё равно переживать сдвиг. Это разделяет впечатление и убеждение о мире: «кажется, что движется» и «я уверен, что источник передвинули»: это разные сообщения. В эксперименте физическое положение известно независимо от ответа участника, поэтому расхождение можно исследовать, не споря о доверии к наблюдателю. Видимое движение это результат, который нужно сопоставить с условиями стимуляции.
Обычно движение определяют относительно других вещей. Человек проходит мимо двери, чашка смещается по столу, птица меняет положение на фоне здания. Изображение на сетчатке при этом меняется и от наших собственных действий. Чтобы ответить о внешнем движении, нужны отношения внутри сцены и данные о движении наблюдателя. В главе 8 мы разбирали, как сохраняется стабильность при переводах взгляда. Одиночный огонёк в темноте задаёт другой случай: часть опор исчезла, а мелкие изменения продолжают поступать. Эффект показывает, как устойчивость зависит от доступной информации; обычные механизмы стабилизации при этом работают.
Что вносят глаза
Вклад глаз можно проверять, меняя связь между их движением и положением проекции стимула. Леонард Матин и Джордж Маккиннон в 1964 году стабилизировали изображение цели на сетчатке относительно горизонтальных движений глаз. Горизонтальный компонент автокинеза при этом заметно уменьшился. Значит, изменение проекции связано с частью воспринимаемого перемещения. Исследование меняет определённое условие и выделяет вклад одного направления и одного способа показа.
Организация нескольких элементов даёт дополнительную проверку. В исследовании Вилейанура Рамачандрана и его коллег 2018 года наблюдатели смотрели на два светящихся элемента в темноте, и точки могли казаться движущимися в разных направлениях. Малые движения глаз сдвигают проекцию обеих точек одинаково, поэтому объяснить несогласованное движение одним только дрожанием глаза нельзя. Поэтому результат указывает на участие организации самих зрительных элементов в общем впечатлении. Простое соответствие «глаз сдвинулся, значит, всё видимое одинаково сдвинулось» недостаточно. Для понимания эффекта нужно учитывать, какие части сцены связываются в одну группу.
Картина автокинеза получается содержательнее. Зрительная система получает световой сигнал, испытывает последствия собственных малых движений и пытается определить положение объекта при нехватке опор. В таких условиях восприятие может включать перемещение, которого во внешнем мире нет. Глазодвигательные и зрительные сведения участвуют вместе, а организация нескольких элементов способна менять характер эффекта. Такое объяснение сохраняет проверяемые зависимости и не сводит каждую траекторию к одной анатомической причине. Система решает задачу: определить внешнее движение по сигналу, чьи изменения могут иметь несколько источников. Одиночная точка даёт для этого меньше ограничений, чем обычная сцена.
Можно исследовать и то, как такое впечатление взаимодействует с настоящим движением. Ихао Лю и его коллеги в работе 2024 года сначала измеряли воспринимаемое перемещение неподвижной точки в темноте. Участники передавали увиденную траекторию движением руки, которое регистрировали оптическим методом. Затем сравнивали ответы при физическом движении точки с разной скоростью, в темноте и при наличии освещения. При малых скоростях в темноте воспринимаемое направление сильнее соответствовало автокинетическому впечатлению, тогда как при больших скоростях или на свету соответствовало реальному направлению. Результат связывал точность с надёжностью доступного сигнала и окружением.
Эксперимент важен для границы между неподвижностью и движением. Зрительный ответ зависит от того, насколько выражено изменение и какие сведения помогают его выделить. Когда реальное перемещение слабо, воспринимаемый сдвиг, связанный с условиями наблюдения, может сильнее влиять на результат. Заметное движение даёт другие ограничения для оценки. Ощущение перемещения нельзя считать прямым измерителем любого малого физического сдвига. Восприятие использует сигнал определённой надёжности внутри конкретной сцены, и когда надёжность и сцена меняются, меняется и соответствие ответа внешнему событию.
У автокинеза есть повседневные аналоги по условиям наблюдения. Издалека виден один огонёк на тёмном берегу, строений и поверхности вокруг не видно. Может показаться, что источник медленно перемещается. Любое необычное движение автоматически иллюзией считать нельзя: огонёк может принадлежать лодке, а сам наблюдатель может двигаться. Автокинез объясняет возможность расхождения, а не происхождение каждого ночного наблюдения. Для вывода нужны независимые данные о положении источника и доступные ориентиры. Эти варианты по силе впечатления неотличимы.
Неподвижный узор
Теперь другая ситуация: хорошо освещённый лист с неподвижным узором. Элементы расположены повторяющимися полосами или кольцами, рядом чередуются чёрные, тёмно-серые, белые и светло-серые участки в определённом порядке. Бумага лежит неподвижно, кадров на ней нет. Тем не менее части узора могут казаться дрейфующими или вращающимися, особенно вне точки прямого рассматривания. Такие эффекты относят к иллюзиям периферического дрейфа; один из известных вариантов называют «вращающимися змеями». Название относится к воспринимаемому движению повторяющегося рисунка, а настоящих животных на странице нет.

Рис. 6. Схематичный узор для периферического дрейфа. При взгляде на центр кольца могут казаться вращающимися.
Главное можно понять и без рисунка. В нём много соседних границ, разные уровни яркости и направленно организованный порядок элементов. Когда они повторяются вдоль кольца, возникающий сигнал движения может восприниматься как вращение. Порядок в соседнем кольце иной, и видимое направление может быть другим. Движение непостоянно и зависит от условий рассматривания. Для нашего вопроса существенна проверяемая физическая сторона: печатные элементы друг относительно друга не перемещаются. Зрительная обработка их последовательности способна поддерживать впечатление, обычно связанное со сменой положения.
Здесь уже мало говорить об отсутствии ориентиров. На листе видны рамка, края и другие детали, а яркостный узор сам задаёт особые отношения. Жослен Фобер и Эндрю Герберт в 1999 году описали иллюзию периферического дрейфа на повторяющихся участках с градиентами яркости. Эффект зависел от кратких изменений показа, в том числе от перевода взгляда и моргания. Авторы объяснили его взаимодействием таких изменений с разными временами обработки яркостных сигналов. Это конкретная гипотеза о том, как структура статического стимула даёт движущийся результат. Она объясняет устройство узора и временную обработку; бедность сцены, как у одиночного огонька в темноте, тут ни при чём.
Восприятие движения связано с сопоставлением зрительных изменений в пространстве и времени. Когда край предмета перемещается слева направо, воздействия последовательно приходятся на разные участки рецепторной поверхности. Нервные ответы несут сведения об этой последовательности. В зрительных системах есть клетки, которые по-разному отвечают на разные направления движения, и их работа участвует в оценке меняющейся сцены. Отдельный ответ ещё не является окончательным сообщением о траектории предмета. Нужно согласовать множество локальных сведений, определить их принадлежность и учесть собственное движение наблюдателя. Именно такая обработка позволяет обычно видеть один движущийся объект вместо набора независимых изменений яркости.
Системе, которая использует пространственно-временные отношения, важны времена возникновения и изменения ответов. Соседние элементы могут быть показаны одновременно, но их нейронные ответы не обязаны иметь одинаковую динамику. Различия яркости и контраста способны её менять. При определённой организации узора итоговая последовательность даёт направленный сигнал, хотя печатные элементы не двигались. Смысл объяснения в преобразовании зрительного воздействия: неподвижность носителя не делает постоянным каждое нервное событие. Перевод взгляда, моргание и повторное появление изображения меняют то, что поступает на сенсорную поверхность, и эти изменения взаимодействуют со структурой рисунка.
Объяснение не сводится к правилу «любая тёмная область обрабатывается после любой светлой». Важны контраст относительно фона, порядок элементов и их взаимодействия во времени. Замените узор произвольными пятнами, и направленная организация может исчезнуть. Поэтому устройство рисунка это существенная часть феномена. Эффект возможен и на серых, а не цветных элементах, а это позволяет определить, что в изображении необходимо. Цвет может быть выразительным, но движения не объясняет. В некоторых известных вариантах решают отношения яркости между соседними участками.
Бевил Конуэй, Акиёси Китаока и коллеги проверяли это в 2005 году. Они сопоставляли цветные и ахроматические варианты элементов узора и изучали, как яркостные отношения связаны с воспринимаемым направлением. Затем у макак регистрировали ответы нейронов зрительной коры на соответствующие пары элементов при контролируемом показе. Направленно избирательные клетки давали ответы, согласующиеся с направлением иллюзии. Значит, необычное впечатление связано с работой систем обработки движения, а не только со словесной интерпретацией наблюдателя. Это наблюдение поддерживает определённый механизм, но одна клетка это лишь часть объяснения человеческого переживания.
Малые движения глаз дают важный временной компонент, и их роль изучали отдельно. Хорхе Отеро-Мильян, Стивен Макник и Сусана Мартинес-Конде в 2012 году одновременно регистрировали движения глаз и сообщения наблюдателей о периодах вращения и неподвижности в иллюзии «вращающихся змей». Перед переходом к видимому вращению частота микросаккад росла; похожая связь была с морганиями. Результаты поддерживают роль кратких изменений зрительного входа в запуске иллюзорного движения. Важна была временная связь с появлением впечатления, а не среднее число движений за весь просмотр. Так объясняется, почему статический узор воспринимается то движущимся, то неподвижным, хотя печатная структура не меняется.
Микросаккады это небольшие быстрые движения при удержании взгляда. Моргание ненадолго прерывает поступление изображения, потом оно появляется снова. Оба события обновляют зрительный вход, хотя бумага остаётся на месте. На обычном тексте это не вызывает впечатления вращения страницы: стимуляция там устроена иначе. В специальном узоре временные изменения сочетаются с яркостными отношениями, которые поддерживают направленный сигнал. Поэтому глазодвигательный вклад и рисунок рассматривают вместе: одни и те же малые движения при разных изображениях дают разные условия для эффекта.
Теперь сравнение двух примеров точнее. В темноте исчезают многие опоры для оценки положения одиночного источника; в статическом рисунке особые яркостные отношения взаимодействуют с изменениями зрительного входа. В обоих случаях воспринимается движение физически неподвижного объекта. Одно название результата механизмы не уравнивает. Добавьте ясное окружение, и условия автокинеза изменятся; для периферического дрейфа важны ещё порядок элементов и их контраст. Одна точка и повторяющийся узор дают совершенно разную структуру сенсорных данных. Объяснение должно сохранять эту разницу, хотя обе демонстрации удобно называть иллюзиями движения.
В сложной сцене польза относительного движения очевидна. Представьте вывеску, неподвижную на фасаде, и движущееся отражение в стекле рядом. Если смотреть на всё сразу, видны отношения между фасадом, вывеской и отражением. Если виден только небольшой фрагмент, труднее понять, что именно меняется. Автокинеза тут нет: часть изображения действительно движется. Затруднение иллюстрирует общий принцип: локальное изменение нужно связывать с устройством сцены. Устойчивые ориентиры помогают отделить движение одного элемента от сдвига всей проекции. Без них один и тот же зрительный материал допускает больше объяснений.
Когда движение перестаёт восприниматься
Клинические нарушения восприятия движения устроены иначе, чем эффект на узоре или одиночной точке. Йозеф Циль, Детлеф фон Крамон и Норберт Май в 1983 году описали пациентку после двустороннего повреждения задних отделов мозга с выраженными трудностями зрительного восприятия движения. Исследование показало, что такие трудности возможны при относительной сохранности других зрительных функций. Остаточная способность различать движение зависела от условий, в том числе от положения стимула и скорости. Нарушение называют акинетопсией. Оно возникает после повреждения мозга, и это совсем другая история, чем иллюзорное движение в узоре.
Клинический пример важен избирательностью. Заметить предмет и воспринимать его перемещение: это разные возможности, хотя в обычном зрении они работают вместе. У описанной пациентки движение, доступное через слух и осязание, нарушено не было. Это позволяет связать трудность с определённой сенсорной обработкой, а не с непониманием слова «движение». По одному необычному впечатлению диагноз не ставят. Новые устойчивые изменения зрительного движения или мешающее деятельности ощущение колебания окружающего требуют медицинской оценки. Условия возникновения и сопутствующие симптомы важнее поверхностного сходства с книжной демонстрацией.
Одиночный огонёк из начального опыта выглядит движущимся, потому что его положение оценивается при нехватке пространственных опор и продолжающихся изменениях зрительного входа. Статический узор даёт другой результат: его яркостная организация и временная обработка поддерживают направленный сигнал без перемещения бумаги. В обоих случаях восприятие использует реальные воздействия, но оценка движения расходится с физическим состоянием носителя. Парадокс разрешается так: движение не поступает в сознание как готовое свойство, независимое от отношений сцены. Обычно эти отношения помогают обнаруживать внешние изменения. Когда они ограничены или устроены иначе, мы видим движение там, где предмет неподвижен. А что происходит, когда сам мир, каким его показывают глаза, перевёрнут или искажён и человеку в нём приходится жить и действовать? Об этом глава 10.
Глава 10. Почему перевёрнутый мир можно научиться видеть нормально
Во вступлении к этой части упоминались люди, которые надевали очки, переворачивающие мир вверх ногами, и жили в них несколько дней. Начнём с самого первого такого опыта. В конце девятнадцатого века американский психолог Джордж Страттон поставил эксперимент, в котором исследователем и испытуемым был он сам. Перед глазом находилось оптическое устройство, поворачивавшее видимое поле на сто восемьдесят градусов: верх оказывался внизу, а привычное соответствие между увиденным предметом и направлением движения нарушалось. Второй глаз был закрыт, чтобы обычное изображение не сосуществовало с изменённым. Страттон описал первые опыты в 1896 году, а затем продолжил наблюдения в более длительном эксперименте. Его интересовал вопрос, который легко сформулировать и трудно проверить: насколько наше привычное пространственное зрение зависит от освоенных связей между чувствами и действиями?
Устройство не переносило мебель и не меняло положения тела. Предметы стояли там же, рука сохраняла длину, прикосновение происходило в прежнем физическом пространстве. Менялось только зрительное соответствие: движение, которое раньше приводило к ожидаемому результату, давало теперь другой видимый результат. Первоначальная дезориентация вполне закономерна. По записям Страттона, по мере опыта менялись и пространственное переживание, и поведение. Главный исторический результат состоит в самой возможности приспособиться к необычной организации зрительного входа. Популярная формула про несколько дней в очках, после которых всё становится как было, сильно упрощает то, что на самом деле происходило.
Слово «нормально» из заголовка главы нуждается в точном смысле. Человек может снова уверенно дотягиваться до предмета, находить направление и согласовывать движения с увиденным. Он может продолжать замечать необычную ориентацию изображения. Возможен и другой результат: меняются отношения между видимым пространством и ощущаемым положением тела, и прежний конфликт слабеет. Это разные стороны опыта, и проверять их нужно разными задачами. Заголовок описывает возвращение работоспособного пространственного восприятия, а отличия при этом могут оставаться. В этом и парадокс: нарушенное соответствие становится пригодным для действия, хотя оптика остаётся изменённой.
Зрение и действие
Зрение даёт нам гораздо больше, чем узнавание предмета. Увидеть чашку на столе значит получить возможность направить к ней руку, остановить движение у ручки и удержать сосуд, не опрокинув. Для этого положение чашки относительно глаз нужно согласовать с положением руки относительно тела. Зрение сообщает об одной стороне ситуации, сигналы мышц, сухожилий и суставов о другой. Эти сигналы участвуют в проприоцепции, то есть в чувстве положения и движения собственного тела. Как согласуются системы отсчёта, мы обычно не задумываемся, а результат виден по тому, что пальцы оказываются там, где ручка.
Разберём обычное действие медленнее. Прежде чем рука двинулась, зрение помогает определить цель. Во время движения меняются положение руки, сцена и сведения о положении тела, и если чашка слегка сдвинулась, новое изображение позволяет поправить траекторию. При контакте появляются признаки того, что действие достигло цели: ощущение поверхности и сопротивление предмета. Полученное можно сопоставить с ожидаемым. Восприятие направляет действие, действие создаёт новые условия для восприятия, и так по кругу. Изменённая оптика ломает эту последовательность не потому, что чашку перестали узнавать, а потому, что прежние отношения между направлением движения и его видимым следствием больше не подходят.
Полезно различать три вещи: физическое место, зрительное положение и направление ответа. Физическое место измеряют независимо от человека. Зрительное положение это то, где объект воспринимается сейчас. Направление ответа это движение, которым человек пытается указать на объект или достать его. В обычных условиях всё это хорошо согласовано, и легко принять три вещи за одну. При изменённом входе они расходятся, и верно описать увиденное ещё не значит точно двигаться. Испытуемый может понимать устройство прибора и всё равно промахиваться, потому что быстрое соответствие между сигналом и действием выучивается, а одного знания правила для него мало.
Призмы и послеэффект
Простой эксперимент использует призмы, которые сдвигают зрительное поле в сторону, не переворачивая его. Допустим, видимое положение цели смещено вправо. В первых попытках привычное движение уходит в ту же сторону. Если человек видит конечное положение руки и повторяет попытки, ошибка обычно уменьшается. Когда призмы снимают, возможно кратковременное отклонение в обратную сторону: соответствие, полезное при смещённом изображении, ещё влияет на ответ в обычных условиях. Это называют послеэффектом адаптации. Он показывает изменение зрительно-двигательной согласованности, и только её.
В обзоре Гордона Реддинга, Ива Россетти и Бенджамина Уоллеса 2005 года призматическая адаптация рассматривается как сочетание нескольких процессов. Испытуемый может сознательно исправлять направление, менять положение тела и постепенно согласовывать пространственные системы отсчёта. Вклады у этих процессов разные, поэтому одинаковое уменьшение ошибки не всегда означает одинаковое научение. Чтобы их разделить, проверяют, например, что остаётся после снятия смещения и при изменении условий ответа. Важна связь между этапами опыта. Призма даёт исследователю управляемое расхождение, по которому можно проследить, как прежняя координация меняется и какие следы сохраняются.
Сенсомоторная адаптация это общее название приспособления отношений между сенсорными сведениями и управлением движением. Приставка «сенсо» относится к чувствам, «моторная» к действию. Для нашей темы существенно, что изменяться может не отдельное ощущение само по себе, а способ использовать его вместе с другими сигналами. Рука не становится длиннее, когда движение начинает попадать в цель через призмы, и прибор не возвращает прежнюю оптическую картину. Меняется работа системы в новых условиях. Принцип похож на освоение непривычного управления прибором, но физиологическое объяснение не стоит сводить к бытовой аналогии: конкретные изменения определяют по поведению и экспериментальным пробам.
Первое исправление нередко рационально. Человек замечает систематический промах и намеренно выбирает другое направление, а для такой стратегии нужно время, особенно если правило противоречит привычному ответу. Позже часть приспособления может проявляться без постоянного проговаривания инструкции. Поэтому исследователю важно знать, сколько времени отведено на подготовку движения и видит ли испытуемый его результат. Два одинаково точных попадания могут получиться разными путями: одно после медленного расчёта, другое при уже изменившейся координации. По успеху конечного действия путь человека к нему не виден.
Повторение полезно тогда, когда даёт данные о соответствии. Попытка закончилась левее цели, зрение позволяет заметить расхождение, и следующая попытка его учтёт. Если конечный результат скрыт, информация другая, и ход приспособления может измениться. Если оптическое преобразование непредсказуемо меняется от попытки к попытке, освоить одно устойчивое правило труднее. Поэтому длительность ношения прибора сама по себе мало говорит об опыте: нужно знать, что человек делал, какие сигналы получал и насколько последовательной была связь между ними. Часы воздействия и число полезных сопоставлений: это разные характеристики обучения.

