Читать книгу Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают (Андрей Петрушин) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают
Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают
Оценить:

3

Полная версия:

Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают

Вернёмся к коридору. Линейная перспектива связана с тем, как проецируются протяжённые направления пространства. Параллельные края пола в реальном коридоре не сходятся, но на изображении промежуток между ними уменьшается к дальней части. Так же меняются промежутки между повторяющимися элементами стен и потолка. На фотографии эти отношения сохраняются и поддерживают исходную пространственную организацию. Мы воспринимаем линии как края уходящих поверхностей, а не как два наклонных штриха. Правила построения перспективы художник изучает, а наблюдатель видит глубину и без них.

Перекрытие даёт другой тип сведений. Если край чашки закрывает участок книги, чашка обычно воспринимается стоящей перед книгой. Точное расстояние до обеих вещей для этого знать не нужно: граница одного объекта продолжается, а сведения о другом за ней прерываются. Такое отношение поддерживает порядок «перед — за», но не говорит, сколько сантиметров между предметами. Они могут почти касаться или стоять далеко друг от друга. Узнать порядок по глубине и измерить промежуток — разные достижения. В обычной сцене порядок часто становится опорой для организации всего расположения.

Градиент текстуры — закономерное изменение множества мелких элементов на поверхности. Представьте ровную дорожку, выложенную одинаковыми плитками. Ближние плитки крупные и раздельно различимы; дальше проекции мельчают, промежутки сокращаются, рисунок становится плотнее. Эта постепенность помогает воспринимать протяжённость поверхности и её наклон. На плоском снимке размеры изображённых элементов и правда различаются, но зрительная система связывает различия с удалением сходных плиток. Важен порядок изменений, а не просто наличие мелкого узора.

Относительный размер соседних объектов тоже помогает оценивать глубину, если есть основания считать их физически сходными. Два одинаковых стула в одной комнате дают разные проекции, когда один дальше. Меньшая проекция поддерживает большее удаление. Если же неизвестно, одинаковы ли стулья по величине, возможен другой вариант: один из них действительно меньше. У знакомых вещей есть дополнительная опора — приобретённое знание об их обычных размерах. Она помогает, но допускает ошибку при необычных экземплярах. Поэтому на снимке миниатюры без масштабных ориентиров возникает двусмысленность между маленькой моделью и большим сооружением.

Два глаза

Всё перечисленное доступно одному глазу, поэтому пространство не исчезает, когда второй глаз закрыт. Два глаза дают дополнительный источник: они находятся в разных местах и смотрят на мир с немного разных точек. Близкий предмет относительно дальнего фона занимает в левом изображении не совсем то положение, что в правом. Эти различия, которые называют бинокулярной диспаратностью, — не случайная неточность, которую надо убрать, а информация о пространственных отношениях. При определённых условиях её использование создаёт стереоскопическое восприятие глубины — стереопсис.

То, что два изображения различаются, ещё не решает задачи. Нужно установить, какие участки относятся к одному и тому же элементу сцены. В сложном рисунке много похожих деталей, и произвольное сопоставление дало бы несовместимые расстояния. При перекрытии часть поверхности может быть видна одному глазу и недоступна другому. Поэтому совместная обработка — не наложение двух одинаковых фотографий. Она использует соответствия и различия в пространственной организации изображений. Вы переживаете общий объёмный результат; расчёт для каждой пары точек остаётся за кадром.

Чарльз Уитстон в работе 1838 года описал стереоскоп — устройство, позволяющее предъявлять каждому глазу отдельное изображение. Если две плоские картинки воспроизводили разные виды одного пространственного объекта с точек левого и правого глаза, при их совместном рассматривании возникало впечатление объёма. Важен принцип демонстрации: реального объёмного предмета перед глазами не было, однако различия между изображениями поддерживали пространственное восприятие. Это позволило исследовать роль двух глаз, отделив её от многих свойств обычной сцены. Глубина могла зависеть от отношения между двумя плоскими предъявлениями. В дальнейшем тот же общий принцип использовали в разных формах стереоскопического изображения.

Бела Юлеш в 1960 году предложил особенно выразительную проверку на компьютерно созданных узорах. Каждому глазу показывали поле случайно расположенных точек; соответствующие участки двух полей были смещены друг относительно друга. По отдельности в изображениях не было ясно нарисованного объёмного предмета. При совместном показе смещённая область воспринималась как поверхность на другой глубине. Прятать фотографию внутри точек не нужно: достаточно отношения между двумя их распределениями. Знакомый объект не был обязательным условием появления этой глубины. Эксперимент показал пространственную организацию, которая возникает благодаря бинокулярному сопоставлению.

Другой способ получить разные виды сцены — изменить положение наблюдателя. Сместитесь немного в сторону: близкая вещь сдвинется относительно дальнего фона. Столб перед удалённым зданием закроет уже другой участок фасада. Чем ближе предмет, тем сильнее при прочих равных условиях меняется его направление относительно дальнего фона. Это отношение называют параллаксом движения. Оно даёт пространственные данные одному глазу, потому что разные проекции появляются последовательно, а не одновременно в двух глазах. Для их использования нужно связать изменение изображения с движением и устройством сцены.

Брайан Роджерс и Морин Грэм исследовали эту возможность в работе 1979 года. На экране предъявляли случайный точечный узор, который изменялся вместе с движениями наблюдателя так, как менялась бы проекция объёмной поверхности. Другие обычные признаки глубины ограничивали. Такие изменения поддерживали отчётливое впечатление пространственного устройства поверхности; в дополнительной задаче воспринимаемую глубину сопоставляли со стереоскопически заданной. Результат показывал, что согласованные преобразования изображения сами способны давать информацию о форме и взаимном удалении участков. Внешний носитель оставался плоским экраном. Пространственный результат зависел от того, как изображение изменялось при движении.

Признаки глубины полезны в разных условиях. Бинокулярные различия особенно важны для тонких отношений в ближней области. На больших удалениях разница между точками зрения двух глаз становится менее информативной, а перекрытия и перспектива продолжают помогать. Для параллакса нужны движение наблюдателя, расстояния и направление перемещения; без нужного изменения точки зрения этот источник ничего нового не даст. Система не обязана использовать один набор признаков с одной ролью во всех ситуациях: пространственная оценка зависит от устройства сцены и возможностей наблюдения.

Когда глубина вводит в заблуждение

Комната Эймса показывает, что необычный результат возможен и в настоящем помещении. Наблюдатель смотрит из фиксированной точки, обычно одним глазом через небольшое отверстие. Комната кажется привычной прямоугольной, хотя построена иначе: её углы находятся на разных удалениях, поверхности специально искажены. С заданной точки их проекции поддерживают обычный вид комнаты. Двое людей близкого роста стоят в разных углах, и один выглядит значительно меньше другого. В отличие от фотографии коридора, здесь есть реальное объёмное пространство. Иллюзия в том, что воспринимаемое устройство комнаты расходится с физическим.



Рис. 5. Комната Эймса, вид сверху. Из глазка она выглядит прямоугольной, хотя один угол заметно ближе другого.

Более далёкий человек даёт меньшую проекцию. Если оба угла воспринимаются как находящиеся на одном удалении, разницу проекций связывают с ростом людей. Специальная геометрия комнаты и ограничение наблюдения поддерживают это несоответствие. Мало сказать, что мозг привык к прямоугольным комнатам: важны точка зрения и доступные признаки. Если можно осмотреть помещение иначе и получить новые пространственные сведения, условия меняются. Демонстрация показывает, как оценка зависит от искусственно организованной сцены.

Кино использует сохранённые в изображении отношения так, чтобы сцена оставалась пространственно понятной. В обычном фильме каждый глаз смотрит на один экран, но перспектива, перекрытия и движения предметов всё равно создают впечатление глубины. Стереоскопическое кино добавляет специально различающиеся изображения для двух глаз. Это дополнительный источник сведений, а не единственный способ увидеть объём. Без стереоскопического показа фотография или фильм не становятся плоскими. Разные способы показа дают разный набор отношений, и результат зависит от того, насколько согласованно они задают изображённую сцену.

У темы двух глаз есть и медицинская сторона. Стереоскопическое зрение может быть снижено или отсутствовать при нарушениях бинокулярного взаимодействия, в том числе при некоторых формах косоглазия и амблиопии. Амблиопия — снижение зрительной функции, возникающее при развитии из-за нарушенного использования зрительного входа. Это не лень и не недостаток старания. Оценка включает состояние зрения каждого глаза и их совместную работу. Глубину без полноценного стереопсиса человек всё равно воспринимает: перспектива, перекрытие и изменение вида при движении продолжают давать пространственные данные. Степень сохранности нельзя определить по бытовому впечатлению или по тому, удалось ли увидеть эффект на стереокартинке: это решает обследование, а при новых затруднениях пространственного зрения нужно обратиться к офтальмологу.

Снимок остаётся плоским, но перспектива, текстура и перекрытия сохраняют отношения, по которым мы воспринимаем уходящий коридор. Рамка сообщает о носителе, а рисунок — об изображённой сцене. Глубина возникает благодаря организации признаков на плоскости, не превращая саму бумагу в объёмное пространство. Глубину мы оцениваем с той точки, откуда смотрим, а точка эта не стоит на месте: глаза перескакивают несколько раз в секунду. Почему мир при этом не прыгает вместе с ними, расскажет глава 8.

Глава 8. Глаза постоянно движутся, но мир кажется неподвижным

Представьте две фотографии на стене. Вы рассматриваете первую, затем переводите взгляд на вторую. Направление глаз быстро меняется, и изображения обеих рамок смещаются по сетчатке. Обычно вы не видите, как вся стена стремительно проносится перед вами. Первая фотография остаётся слева от второй, комната сохраняет привычное положение, а взгляд оказывается направлен на новый предмет. Неподвижность сцены кажется настолько естественной, что само изменение зрительной проекции не привлекает внимания. Между тем оно велико потому, что вы активно осматриваете окружающее пространство. Авиадиспетчер на протяжении рабочего дня постоянно переключает взгляд с одного монитора локатора на другой десятки раз в минуту. Охранник за пультом контролирует огромное количество мониторов. Режиссёр телевизионной трансляции отслеживает картинки от нескольких камер одновременно.

Допустим, такое же смещение изображения произошло бы при неподвижном взгляде из-за настоящего движения стены. Значение его было бы другим. Поэтому сам факт сдвига на сетчатке не говорит, что случилось во внешнем мире. Изображение может измениться из-за движения предмета, поворота глаз или перемещения головы, а в жизни эти причины сочетаются. Зрительной системе нужно использовать сведения о них, чтобы отличать внешнее событие от собственного действия. Стабильный мир это не мир с неизменным входом. Меняющиеся сведения просто обычно организуются как данные об устойчивой сцене.

Саккады и фиксации

Быстрые переводы взгляда называют саккадами. Они позволяют последовательно направлять центральную область самого подробного зрения на разные участки и бывают разными по происхождению. Одни вы совершаете намеренно, когда решаете посмотреть на вторую фотографию, другие происходят сами, как только на краю поля зрения что-то мелькнуло. У всех есть общая черта: движение быстрое, и, начавшись, оно в основном не исправляется до конца. Между саккадами идут периоды фиксации, когда выбранная область остаётся примерно в направлении взгляда. Глаз и тогда не неподвижен: сохраняются небольшие движения. Разница между саккадой и фиксацией это разница способов исследовать сцену, а не строгое чередование состояний «включён» и «выключен». Предмет рассматривают подробно во время фиксации, а саккада быстро переводит взгляд дальше.

Решить проблему стабильности запретом двигать глазами не получилось бы. Знакомая сцена не стала бы доступной во всех деталях. Чтобы прочитать строку, найти вещь на полке или рассмотреть лицо собеседника, взгляд приходится переводить. Подвижность служит зрению и одновременно создаёт трудность: проекция сцены быстро смещается и во время движения размывается. Механизмы устойчивости работают вместе с активным исследованием. Их задача: сохранить полезную пространственную организацию при изменяющемся входе.

Здесь удобно разделить две задачи. Первая касается короткого периода самого движения: почему мы обычно не видим размытую картинку, какая получается на снимке, если во время съёмки дёрнуть камеру. Вторая касается положения вещей до и после него: почему предмет, попавший на другой участок сетчатки, остаётся в воспринимаемом мире на прежнем месте. Скрыть размытие означает решить только первую. Промежуточное движение изображения можно спрятать, но для устойчивой ориентации всё равно нужно связать старые и новые пространственные сведения. Стабильность поэтому не сводится к одному механизму подавления.

Подавление чувствительности

Саккадическим подавлением называют снижение чувствительности к определённым зрительным воздействиям в связи с саккадой. В эксперименте краткий стимул предъявляют в разные моменты относительно движения и сравнивают его обнаружение с условием фиксации. Если во время саккады для надёжного обнаружения нужен более сильный сигнал, чувствительность измеримо снизилась. Это точнее бытового впечатления, что «ничего не было видно». Результат относится к конкретному стимулу и задаче: один вид изменения заметить труднее, чем другой, и вывод связан с условиями предъявления.

Дэвид Бёрр, Мария Кончетта Морроне и Джон Росс показали эту избирательность в 1994 году. Они сравнивали чувствительность к узорам, различавшимся пространственной частотой и способом изменения изображения. Низкая пространственная частота это широкие светлые и тёмные области, редко сменяющие друг друга; высокая это мелкие и частые детали. Во время саккад заметно подавлялось обнаружение низкочастотных яркостных узоров. Узоры с другими свойствами и изменения только цвета при равной яркости того же снижения не давали. Зрение, таким образом, не отключалось одинаково для всех сигналов. Подавление связывали с определёнными видами обработки; общей слепоты во время саккады нет.

Фергус Кэмпбелл и Роберт Вюрц исследовали это в 1978 году. Сцену освещали только во время саккады, и наблюдатель мог видеть размытое изображение. Если освещение продолжалось и после окончания движения, восприятие было ясным, без отчётливой фазы размытия. Значение имело добавление зрительной информации при фиксации. Эксперимент показал: незаметность перемещения связана не только с самим двигательным событием, но и с тем, как во времени организован сенсорный вход. Повседневный осмотр и краткий изолированный показ: это разные условия. Их сравнение и обнаруживает то, что обычно остаётся вне переживаемой сцены.

Более поздние данные уточнили роль зрительного входа на раннем уровне обработки. Саад Идрис с коллегами в 2020 году сопоставляли обнаружение кратких стимулов у людей во время саккад и при имитирующих их сдвигах изображения. Кроме того, они изучали ответы ганглиозных клеток сетчатки животных на такие же последовательности. Свойства изображения и его сдвигов заметно влияли на подавление, а часть зависимостей проявлялась уже в сетчаточной обработке. Для части эффектов не нужна специальная команда, полностью отключающая зрение: сам сдвиг зрительного материала меняет ответ на следующий стимул. Подавление это результат взаимодействия зрительных и двигательных условий; универсального переключателя тут нет.

Внутренний сигнал о движении

Даже если бы размытие полностью исчезало из переживания, это не сказало бы, где после саккады находится прежняя фотография. Её положение на сетчатке изменилось, а положение на стене осталось прежним. Для сопоставления нужны сведения о собственном движении и доступные отношения внутри сцены. Один из источников это внутренний сигнал, связанный с командой к движению глаз. Его называют короллярным разрядом, или сопутствующим двигательным сигналом; близкий термин: «эфферентная копия». Он нужен, чтобы другие системы знали о готовящемся действии. Тогда сенсорное изменение можно сопоставить с тем, что система сама собиралась сделать.

Внутренний сигнал и последующее ощущение положения глаза не одно и то же. Сведения о фактическом состоянии мышцы приходят своим путём, а информация о двигательной команде может быть доступна заранее. Это позволяет подготовить обработку к ожидаемому изменению проекции. Представлять мозг, который перед каждой саккадой сознательно рисует новый кадр комнаты, не нужно. Речь о связи двигательных и сенсорных процессов: предполагаемые направление и величина движения важны для того, как соотносятся пространственные сигналы до и после него. Такие зависимости изучают по поведению и по активности нервных систем.

Важное наблюдение сделали Жан-Рене Дюамель, Кэрол Колби и Майкл Голдберг в 1992 году. Они регистрировали ответы нейронов теменной коры макак при зрительном показе и движениях глаз. Рецептивным полем называют область, стимуляция которой связана с ответом клетки. У некоторых нейронов перед саккадой появлялась чувствительность к положению, которое соответствовало будущему рецептивному полю после движения. Пространственная обработка, значит, могла меняться с учётом намеченного перевода взгляда ещё до конца саккады. Зрительные ответы оказались связаны с предстоящим собственным движением. Предмет во внешнем мире при этом оставался на месте.

Марк Соммер и Роберт Вюрц в 2006 году проверяли более определённую причинную связь. Они изучали у макак путь сигнала от верхнего холмика через медиодорсальное ядро таламуса к лобным глазодвигательным полям. Когда активность таламического звена временно снижали, ослаблялись предварительные изменения зрительных ответов в лобной коре. Это отличается от простого совпадения активности с движением: вмешательство позволило проверить вклад пути в пространственное обновление. Механизм хорошо подходит для передачи данных о саккаде между двигательными и зрительными системами. Результаты относятся к конкретному пути и измеряемым ответам, до человеческого переживания стабильности им ещё далеко.

Пространственное обновление не требует представления о буквальном перемещении всей внутренней картины. До саккады предмет находится в определённом направлении относительно взгляда, после неё направление меняется. А относительно стены, стола и других вещей его место прежнее. Разные системы отсчёта дают разные описания одного события. Сведения о направлении глаз нужно соотносить с положением предметов и собственным действием. Нервные процессы могут использовать разные координаты и взаимодействовать между собой. Задача в сохранении полезных отношений, а не в построении одного неподвижного экрана в голове.

Внешние ориентиры дают дополнительную опору. Когда взгляд переходит с одной фотографии на другую, остаются стена, соседние рамки и их взаимное положение. Новый показ не независим от предыдущего: в нём доступны те же предметы и отношения. Это помогает связывать последовательно рассмотренные участки в одну сцену. Если ориентиры плохо различимы или изображение организовано необычно, условия сопоставления меняются. Поэтому внутренний сигнал о движении и сведения об окружающем стоит рассматривать вместе: первый говорит о собственном действии, остальные говорят о том, что доступно в мире после него.

Роберт Вюрц в обзоре 2008 года о нейронных механизмах зрительной стабильности разделяет последствия смещения проекции и её быстрого размывания. Для первого важны пространственное обновление и связь со сведениями о положении глаз, для второго важны изменения чувствительности и зрительное взаимодействие во времени. На мой взгляд, это разделение хорошо защищает от слишком простой истории, в которой мозг на миг выключает глаза и включает их в правильном месте. Нервная система продолжает обрабатывать сигналы, но их вклад в восприятие меняется. Согласование до и после движения решает не ту задачу, что незаметность самого размытия. Устойчивость складывается из процессов, которые изучают разными методами.

Особенно полезно такое сочетание при активном поиске. Допустим, нужная чашка стоит на одной из нескольких полок. Вы последовательно осматриваете разные участки, и каждая саккада не переживается как перемещение всех полок. Вещи сохраняют взаимное расположение, поиск идёт внутри одного пространства. Если бы собственный перевод взгляда постоянно воспринимался как движение сцены, трудно было бы отделять результат осмотра от новых событий вокруг. Стабильность служит и комфорту, и организации последовательных действий: меняется то, что рассматривают подробно, а опора на общую обстановку сохраняется.

При чтении эта работа заметна на фоне интуитивной картины. Глаза не скользят непрерывно вдоль строки, одинаково подробно воспринимая каждую букву. Они делают фиксации и саккады, иногда возвращаются к уже прочитанному, и всё же строка не рассыпается на неподвижные фрагменты и быстрые размытые промежутки между ними. В обзоре Кита Рейнера 1998 года движения глаз рассматриваются как часть получения и интеграции информации при чтении и других зрительных задачах. Для нас важна пространственная сторона: последовательный доступ к разным участкам не требует переживания движения всей страницы. Активное рассматривание и стабильное положение текста сохраняются одновременно.

Осмотр незнакомой комнаты задаёт похожую задачу с другим содержанием. Сначала вы замечаете дверь, потом окно, затем стол с вещами на нём. Подробно рассмотренные участки меняются, а их отношения включаются в общую сцену. Даже если не все мелкие предметы замечены, стол остаётся у окна, дверь в другой части комнаты. Для этого мало изображения в текущем направлении фиксации: важны связь с уже доступными ориентирами и данные о собственном переводе взгляда.

Слежение за движущимся предметом показывает ещё одно различие. Вы сопровождаете взглядом медленно катящийся мяч, и его изображение удерживается вблизи центральной области сетчатки. Мяч при этом воспринимается движущимся по комнате. А неподвижная стена при движении глаз смещается по сетчатке и не становится субъективно движущейся. Для этого нужны сведения о глазодвигательном действии и отношениях с окружением. Плавное слежение отличается от быстрого скачка взгляда, хотя оба относятся к активному зрению. Общий принцип стабильности нельзя заменить правилом «что остаётся на одном месте сетчатки, то неподвижно».

Вспомните зеркало из вступления к этой части. Когда вы переводите взгляд с одного своего глаза на другой, быстрого движения глаз в отражении обычно не заметно. Другой человек, который смотрит на вас, этот перевод заметит. У него есть зрительное событие это движение чужих глаз; у вас то же событие совпадает с вашей саккадой и другими условиями получения изображения. Зеркало не перестаёт отражать лицо и не задерживает движение специально для хозяина. Меняется организация наблюдения. Событие может быть физически доступно и всё же незаметно для действующего наблюдателя.

При ходьбе к движениям глаз добавляются движения головы и тела. Чтобы удерживать взгляд на выбранном предмете, работают вестибулоокулярные и зрительно-двигательные процессы. Они компенсируют часть изменения проекции, вызванного собственным движением. Дора Ангелаки и Бернхард Хесс в обзоре 2005 года показали, что такая стабилизация взаимодействует с использованием зрительного потока для ориентации. Это сложнее осмотра двух фотографий при неподвижной голове: нужно и сохранять доступность объекта, и получать сведения о перемещении. Компенсация не делает неизменной всю картину на сетчатке. Разные участки сцены меняются по-разному в зависимости от удаления и направления движения.

На клинической границе обычные саккады нельзя смешивать с патологическим нистагмом. Нистагмом называют повторяющиеся непроизвольные колебательные движения глаз; формы и причины его различны. Иногда они нарушают устойчивость зрительного изображения и сопровождаются осциллопсией, то есть ощущением, что окружающее колеблется, подпрыгивает или движется туда и обратно. Понятия не равны: нистагм не всегда сопровождается таким переживанием, а осциллопсия может возникать и при других нарушениях стабилизации взгляда. Нужна оценка глазодвигательной и связанной с ней сенсорной функции.

bannerbanner