
Полная версия:
Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают
Пока мы говорили о том, как из потока сигналов получается предмет: фигура, лицо, знакомая вещь. Дальше нас ждут вопросы, на которые привычно отвечать «да это же очевидно». Какого размера эта вещь? Как далеко она находится? Почему две одинаковые линии кажутся разной длины, и почему ничего не меняется, даже когда вы проверили их линейкой? Для мастерской это следующая по сложности задача, и решает она её тем же способом: на ходу, без вашего ведома и очень убедительно. О том, как она это делает, расскажет часть II.
Часть
II
. Зрение: самая убедительная из иллюзий
Закройте на секунду глаза, а потом откройте. Вы снова в комнате, и всё стоит на тех же местах: стол такого же размера, как был, окно дальше чашки, шкаф не покачнулся. Ничего другого вы и не ждали, и в этом вся хитрость. Представьте на минуту, что на самом деле вам показывают непрерывно дёргающийся плоский рисунок, на котором всё меняет размер при каждом вашем шаге, и тогда станет понятно, какую работу проделывает зрение ради того, чтобы вы об этом не догадывались. Вторая часть книги посвящена тому, как эта работа устроена.
Начнём с того, что видите вы не предметы, а их изображения на сетчатке. Друг, который идёт вам навстречу по улице, занимает на ней всё больше места: если вы заметили его в ста метрах, а он подошёл на расстояние метра, его изображение выросло в сто раз. Вы при этом не замечаете, что человек растёт на глазах, как Алиса в Стране чудес. Для вас он остаётся тем же человеком обычного роста, который просто приближается. Изображение меняется, а размер вещи в вашем переживании остаётся прежним, и ни разу за всю жизнь вам не пришлось специально об этом заботиться. Если хотите, это первое чудо зрения: оно умеет не замечать собственных изменений.
Второе чудо связано с глубиной. Изображение на сетчатке двумерное, как фотография: никакого «ближе» и «дальше» в нём нет, есть пятна разной яркости и цвета, разложенные по поверхности. А вы без малейшего усилия видите, что окно дальше чашки, ступенька ближе двери, а картина в раме плоская, хотя нарисованная на ней улица уходит вдаль. Дело в том, что глубину мозг не получает готовой, он выводит её из подсказок: что-то перекрывает другое, параллельные линии сходятся, далёкие вещи выглядят мельче и бледнее. Подсказки он взвешивает так быстро и так уверенно, что результат ощущается как прямое знание, а не как вывод. Достаточно хорошо нарисованного коридора на плоской стене, чтобы в этой уверенности усомниться.
Третье чудо, пожалуй, самое необычное. Возьмите зеркало, посмотрите на свой левый глаз, а потом переведите взгляд на правый. Повторяйте сколько угодно: вы никогда не увидите, как глаза движутся. Они перескакивают с точки на точку, и во время такого прыжка вы почти ничего не воспринимаете, а картина остаётся цельной и спокойной. Изображение на сетчатке при каждом прыжке смещается, и по всем правилам комната должна была бы подпрыгивать вместе с ним. Она не подпрыгивает, и вы убеждены, что мир стоит на месте сам по себе, а не потому, что кто-то каждую долю секунды вносит поправки.
Обратите внимание, что ни в одном из трёх случаев вы не получили никакого уведомления. Зрение не говорит «я оценил размер, вот с такой вероятностью» или «глубина восстановлена по перспективе, проверьте при случае». Оно просто говорит: вот так. Поэтому часть и называется так, как называется. Зрение, на мой взгляд, самая убедительная из иллюзий не потому, что оно часто ошибается, а потому, что в подавляющем большинстве случаев оно отлично справляется, и мы привыкаем верить ему безоговорочно. Название части не приговор зрению, скорее комплимент его мастерству. Ещё в девятнадцатом веке немецкий учёный Герман Гельмгольц назвал такую работу бессознательными умозаключениями: мы видим не снимок, а вывод, и вывод этот сделан без нашего участия.
Зачем это знать, если зрение справляется без нас? Затем, что на этих оценках держится почти всё, что вы делаете руками и ногами. Водитель прикидывает, успеет ли обогнать, пешеход решает, переходить ли дорогу перед приближающейся машиной, теннисист ловит взглядом мяч, а вы, вообще говоря, просто тянетесь за чашкой, не задев соседнюю. К концу этой части вы будете иначе смотреть на привычные вещи: на размеры предметов на фотографии, на расстояние до встречной машины, на дрожащий в темноте огонёк, на кадры в кино. Вы научитесь замечать, что именно ваши глаза решили за вас, и в нужный момент это перепроверять: подойти, измерить, включить свет, спросить другого человека.
Хороший пример, который видел каждый, это Луна над горизонтом. Низко над крышами она выглядит огромной, почти ненастоящей, а высоко в небе заметно меньше. Многие уверены, что дело в воздухе, который будто бы действует как увеличительное стекло. Если же приложить к вытянутой руке монетку или спичку и сравнить с лунным диском сначала у горизонта, а потом высоко, разницы вы не найдёте, и фотография даст тот же ответ. Разница есть только в вашем переживании. Откуда эта разница берётся, учёные спорят до сих пор, но воздух тут ни при чём. Достаточно заметить, как легко объяснение подставляется само: оно звучит правдоподобно, и проверять его не хочется.
Не пугайтесь, если в какой-то момент покажется, что зрение «сломано». Оно работает превосходно, просто решает не ту задачу, которую вы ему приписываете. Вы думаете, что оно измеряет, а оно оценивает: сравнивает предмет с соседями, прикидывает расстояние, учитывает, куда вы смотрели секунду назад. Измерительный прибор обязан давать одно и то же число в любой обстановке, а живому наблюдателю выгоднее другое: правильно понимать, что происходит в комнате, на улице, на дороге. Там, где прибор и глаз расходятся, нужно спрашивать не «кто ошибся?», а «что каждый из них делал?».
Чтобы не потеряться в трёх чудесах, полезно держать в голове три этажа, на которых всё происходит. На первом этаже находятся физические свойства предмета и стимула, то, что покажет линейка, фотометр или секундомер. На втором то, что вы видите: воспринимаемый размер, расстояние, движение. На третьем то, что вы делаете: берёте, обходите, ловите. Этажи связаны между собой, но совпадают далеко не всегда. Вы можете твёрдо знать, что две фигуры равны, и всё равно видеть их разными. Можете неточно увидеть расстояние и тем не менее безошибочно схватить предмет. А можете, наоборот, видеть всё как надо и промахнуться из-за усталости. Когда кто-нибудь говорит «глаза обманули», хороший вопрос звучит так: на каком этаже случилось расхождение?
Из этого следует и ещё кое-что, о чём мы будем говорить неоднократно. Фраза «но ты же видишь!» в споре ничего не доказывает, потому что человек действительно видит, просто на втором этаже, а вам нужен первый. С другой стороны, и фраза «тебе показалось» бывает несправедлива: на втором этаже ему ровно так и показалось, и показалось бы любому на его месте. Научившись различать этажи, вы перестанете спорить о том, кто из двоих прав, и начнёте выяснять, какое именно свойство каждый из вас оценивал и в каких условиях. Для психолога это не отвлечённое замечание: в разговорах с людьми мне постоянно встречается «я так вижу», произнесённое как довод, и если научиться слышать в этой фразе второй этаж, разговор о восприятии становится спокойным и очень продуктивным.
Есть ещё два сюжета, которые делают часть интересной. Первый связан с движением. Если долго смотреть в темноте на одинокий огонёк, он начнёт слегка плыть, хотя ничто его не двигает. И наоборот, кино целиком состоит из неподвижных кадров, которые сменяют друг друга, а вы видите непрерывное движение. Вопрос, где здесь иллюзия, а где обычная работа зрения, оказывается куда тоньше, чем кажется. Второй сюжет ждёт нас в конце части: люди, надевавшие очки, которые переворачивают мир вверх ногами, и жившие в них несколько дней. Что происходило с их зрением и с их действиями и стал ли мир для них снова «правильным»? Ответ окажется не таким, какого вы ждёте.
Дальше мы пройдём по порядку. Сначала размер: почему одинаковое кажется разным и как окружение меняет то, что мы принимаем за величину предмета. Потом глубина на плоской поверхности. Затем устойчивость мира при движении глаз, потом кажущееся движение неподвижного и, наконец, перевёрнутый мир. Каждый раз вопрос будет один и тот же: что именно оценила система и почему она сделала это так уверенно.
Как отличить устройство зрения от болезни? Эффект, который возникает у большинства людей в одних и тех же условиях и исчезает, когда условия меняются, это устройство, и ничего тревожного в нём нет. Если же предметы вдруг стали казаться вам заметно меньше или больше, чем они есть, или окружающее дрожит и колеблется без видимой причины, и это повторяется, вам нужен врач, а не подходящее название из этой книги. Мы вернёмся к этой границе в нужных местах, а пока достаточно помнить, что одно не заменяет другого.
Начнём с самого простого. Перед вами два круга одинакового диаметра. Один окружён большими кругами, другой маленькими. Вы можете приложить линейку и убедиться, что центральные круги равны, можете проверить ещё раз, и всё равно один из них будет казаться меньше другого. Знание ничего не меняет. Почему знание не помогает увидеть правильно, и что это говорит о том, как зрение вообще оценивает размер?
Глава 6. Одинаковое кажется разным
Круги, которые мы упоминали в конце вступления, известны как иллюзия Эббингауза, их называют ещё кругами Титченера. Вокруг первого центрального круга расположены несколько больших соседей, вокруг второго — маленькие. Линейка покажет равенство диаметров, а глаз упорно сообщит, что круг, окружённый большими соседями, меньше. Можно заранее знать правильный ответ и всё же продолжать видеть разницу. Изменились не центральные объекты, а их окружение, и это изменение участвует в оценке величины.
Рисунок воспроизводить не нужно, достаточно организации показа: две равные фигуры включены в разные группы. Большие соседи задают одно отношение между центром и окружением, маленькие — другое. Отделите центральные круги от соседних и поместите в одинаковые условия, и характерная разница может исчезнуть. Изолированный объект и тот же объект в группе — разные зрительные задачи. Линейка измеряет диаметр круга, а зрительная система оценивает его в сцене. Прибор не ошибся, и бумага не растянулась.
Похожая зависимость есть в иллюзии, которая носит имя итальянского психолога Марио Понцо, но устроена она иначе. Представьте две наклонные линии, сходящиеся кверху, как рельсы, уходящие вдаль. Между ними лежат два равных горизонтальных отрезка: один ближе к широкому основанию, другой у узкой верхушки. Верхний обычно кажется длиннее. Его концы занимают больше места относительно узкого промежутка, а вся конфигурация поддерживает впечатление глубины. Физическая длина при этом одинакова. Здесь окружение — не группа кругов, а пространственная организация сходящихся контуров.

Рис. 4. Иллюзия Понцо. Два горизонтальных отрезка одинаковой длины, но верхний кажется длиннее.
Что мы называем размером
Оба примера заставляют уточнить, что мы называем размером. Есть длина или диаметр предмета, которые можно выразить в сантиметрах. Есть величина зрительной проекции, зависящая от расстояния и положения наблюдателя. И есть размер, который мы воспринимаем, глядя на вещь. В привычных условиях они согласованы настолько, что различать их не приходится. Они всё же не равны. Поэтому в исследовании важно знать, о чём спрашивают участника: какой объект выглядит больше, какой кажется физически крупнее или какой занимает больше места в поле зрения.
Хорошо видно по дому, к которому вы подходите. Издалека его проекция невелика, у входа здание занимает почти всё поле зрения. Мы понимаем и воспринимаем его как то же здание, которое за время прогулки не выросло. Чем дальше предмет заданного размера, тем меньший зрительный угол он занимает. Этот угол образован двумя направлениями от глаза к противоположным краям предмета. Для небольших углов удвоение расстояния примерно вдвое уменьшает угол. Воспринимаемая величина предмета при этом меняется куда меньше.
Относительную устойчивость воспринимаемого размера при смене расстояния называют константностью размера. Она позволяет иметь дело с вещами, а не с их текущими проекциями. Дело в том, что для этого мало знать, сколько места предмет занимает на сетчатке: нужны сведения о расположении в пространстве. Один и тот же зрительный угол может принадлежать близкой и далёкой вещи, и их размеры будут сильно различаться. Небольшая чашка вблизи способна закрыть часть большого здания вдали. Константность бывает неполной, но её обычная работа объясняет, почему уходящий от нас человек остаётся для нас человеком прежнего роста.
Значение пространственных сведений исследовали Альфред Холвей и Эдвин Боринг в 1941 году. Наблюдателям показывали светлые круги на разных расстояниях, подбирая их физические размеры так, чтобы зрительный угол оставался постоянным. Нужно было найти воспринимаемое равенство с другим кругом на фиксированном расстоянии. Условия менялись: от рассматривания двумя глазами до наблюдения одним глазом через отверстие и чёрный туннель, скрывавший большую часть окружения. Чем меньше оставалось признаков расстояния, тем сильнее оценки зависели от величины проекции. Эксперимент показал: при разных окружающих данных одинаковый зрительный угол даёт разный воспринимаемый размер.
В обычной комнате эти сведения приходят вместе. Видны стены, пол, соседние вещи, перекрытия, изменения изображения при движении. У некоторых предметов знакомая величина, и они помогают понять масштаб. Признаки глубины мы разберём в главе 7; сейчас важна их роль в другой задаче — в оценке размера. Вещь не воспринимается в пустоте, где есть только её проекция. Даже простая сцена содержит отношения, которые связывают предмет с расстоянием и окружением. Уберите их, и вы измените задачу, хотя сам центральный объект останется прежним.
Глубина или соседи
На рисунке Понцо сходящиеся линии могут работать как признак уходящего пространства. Тогда верхний отрезок относится к более далёкому участку. Две одинаковые проекции, одна из которых принадлежит более далёкой вещи, дают оценку большего размера: в реальном пространстве далёкий объект должен быть крупнее, чтобы занимать тот же угол. На плоском листе отношения создают расхождение, потому что оба отрезка лежат на одной поверхности. Признаки поддерживают пространственную интерпретацию, хотя лист остаётся плоским.
Для иллюзии Понцо важны и прямые отношения между контурами. Харви Шиффман и Джек Томпсон в исследовании 1978 года сравнивали обычную конфигурацию с изменёнными вариантами: отрезки поворачивали и переносили относительно сходящихся линий. Величина иллюзии при этом уменьшалась. Значит, важно не только общее сходство рисунка с перспективой, но и положение оцениваемых элементов внутри него. Объяснение через глубину описывает один вклад, но не делает все детали конфигурации взаимозаменяемыми. Одного слова «перспектива» для любого изменения длины недостаточно.
В кругах Эббингауза явной сцены с ближним и дальним планом нет. Здесь естественно говорить об относительном размере: центральная фигура выглядит иначе среди крупных и мелких соседей. Это описание общего характера результата, а не нервного механизма. Важны расстояние до соседних контуров, их расположение и то, насколько полно они окружают центр. Два рисунка с «большими кругами вокруг» могут действовать неодинаково, если в одном границы подступают вплотную, а в другом далеко. Относительную величину нельзя отрывать от пространственного устройства группы.
Брайан Робертс, Майк Харрис и Тим Йейтс исследовали эти зависимости в 2005 году. В серии опытов участники сравнивали окружённый круг с отдельной контрольной фигурой и сообщали, какая кажется больше. Размер контрольного круга последовательно меняли, чтобы определить условия субъективного равенства. Авторы показали существенную роль относительного размера соседей и расстояния между ними и целью, а также необходимость учитывать полноту окружения. Зрительное впечатление задавалось сочетанием условий, а не единственной величиной соседнего круга. Это делает иллюзию особенно удобной для анализа: размер оцениваемой фигуры можно сохранять, меняя её отношения с остальными элементами.
Понятие субъективного равенства позволяет измерять впечатление, не требуя от человека называть его в сантиметрах. Если контрольную фигуру приходится физически увеличить или уменьшить, чтобы она выглядела равной оцениваемой, получается количественный показатель влияния контекста. Его нужно отличать от способности различать два размера. Наблюдатель может быть чувствителен к малому изменению диаметра и всё же систематически ошибаться в сравнении в определённом окружении. Точность различения и отсутствие контекстного сдвига — разные характеристики. Плохое зрение и угадывание тут ни при чём.
Влияние пространственной сцены обнаруживается и в исследованиях активности мозга. Скотт Мюррей, Хюсейн Бояджи и Дэниел Керстен в работе 2006 года предъявляли изображения шаров на фоне нарисованного коридора. Шары занимали одинаковый зрительный угол, но один благодаря окружению воспринимался как более далёкий и больший. С помощью функциональной магнитно-резонансной томографии исследователи сравнивали пространственное распределение ответов в первичной зрительной коре. Ответ на субъективно больший шар распространялся на более широкую область, чем ответ на другой шар с той же величиной проекции. Таким образом, связь с пространственным контекстом проявлялась не только в итоговом словесном сообщении участника. Обработка в ранней зрительной коре также была связана с воспринимаемой величиной.
У относительной оценки есть понятный смысл. В реальной сцене размер предмета связан с тем, можно ли пройти рядом, дотянуться, подходит ли он для действия. Расстояние меняет проекцию, соседние предметы задают масштаб, а движение даёт новые отношения, и если бы размер определялся только текущей величиной изображения, ориентировка требовала бы пересчёта на каждом шагу — как у водителя, который сверяется с калькулятором на каждом повороте. Мы же обычно узнаём устойчивые вещи в меняющихся условиях. Контекст помогает, потому что в обычной сцене несёт полезные сведения. Иллюзия возникает, когда специально организованные отношения смещают результат относительно измеряемого свойства.
Это хорошо видно на примере комнаты. Небольшой диван и свободный пол подчёркивают простор комнаты, крупная мебель и узкие проходы создают другие отношения. Меняется не только видимая пропорция, но и возможность двигаться: комната действительно становится теснее для определённых действий, хотя расстояние между стенами то же. Поэтому впечатление «комната стала меньше» объединяет разные причины: зрительный масштаб, доступное свободное пространство, удобство пользования. Контекстный эффект размера объясняет часть этой оценки, но не весь интерьер. Результат с окружёнными кругами нельзя переносить на любую комнату.
Ровная дорога показывает связь размера с удалением без архитектурных приёмов. Одинаковые фонари вдали дают меньшие проекции, промежутки между ними на изображении сокращаются. Обычно это поддерживает впечатление протяжённого пространства, а не ряда всё более миниатюрных сооружений. На рисунке же можно разместить равные отрезки внутри сходящихся контуров и сохранить отношения, напоминающие такую сцену. Тогда оценка размера взаимодействует с признаками удалённости. На настоящей дороге эти отношения согласованы с устройством мира, в иллюзии Понцо их согласованность создаёт плоское изображение. Возможность разделить эти условия и делает демонстрацию информативной.
Здание тоже никогда не показано изолированно. Высоту фасада оценивают относительно окон, дверей, соседних строений и людей у входа. Без узнаваемых ориентиров фотография иногда не даёт понять масштаб: такую форму может иметь и небольшой павильон, и большое здание. Это не обязательно иллюзия: может просто не хватать данных, чтобы выбрать между несколькими размерами. Рядом появляется человек, и соотношение даёт опору. Неизвестность масштаба и систематическое смещение при специально устроенном контексте — разные результаты, хотя оба показывают, что одной формы объекта недостаточно.
Знание измеренной величины выполняет своё дело, но видимое впечатление не обязательно меняет. Можно считать центральные круги равными по диаметру и одновременно видеть один более крупным. Противоречия здесь нет: суждение опирается на линейку или знание об устройстве рисунка, а переживаемое различие сохраняется при рассматривании. Так восприятие отделяется от окончательного ответа о физическом мире. Иллюзия спокойно переживает верный ответ «равны».
Микропсия и макропсия
Клиническое изменение воспринимаемой величины описывают иначе. Микропсией называют переживание, при котором предметы выглядят необычно уменьшенными, макропсией — необычно увеличенными. Такие изменения встречаются при разных состояниях, а название симптома причину не определяет. В систематическом обзоре Яна Дирка Блома 2016 года о синдроме Алисы в Стране чудес описаны разные зрительные и телесные искажения, в том числе изменения размера. Отличие от лабораторной демонстрации существенно: необычная величина предметов не обязана зависеть от специально устроенных кругов или сходящихся линий. Здесь оценивают характер переживания и условия, в которых оно возникло.
Рассказ «всё стало маленьким» диагноза не даёт. Нужно уточнить, какие объекты изменились, как долго это длилось, повторялось ли, какие другие симптомы были рядом. Причины могут быть офтальмологическими или неврологическими, включая некоторые проявления мигрени, и устанавливают их по обследованию, а не по сходству со знакомой иллюзией. Новое или повторяющееся необычное изменение зрительного размера требует медицинской оценки.
Вернёмся к двум одинаковым кругам. Измерение устанавливает их равенство, а разное окружение меняет отношения, в которых зрительная система оценивает каждый центр. В фигуре Понцо к отношениям контуров добавляется прочтение глубины. В обоих случаях воспринимаемая величина зависит не только от границы объекта, но и от организации сцены, хотя вклады разные. Одинаковое кажется разным не потому, что зрение потеряло связь с предметом. Оно продолжает использовать и сам объект, и сведения вокруг него. Обычно эти отношения помогают оценивать вещи в меняющемся пространстве, а в специальной конфигурации создают измеримое расхождение.
Размер оказался тесно связан с оценкой расстояния: недаром в иллюзии Понцо работают сходящиеся линии. Как плоский рисунок создаёт впечатление уходящего пространства и почему мы так охотно ему верим, расскажет глава 7.
Глава 7. Мы видим глубину на плоской поверхности
На фотографии длинный коридор уходит к далёкой двери. Ближние участки стен занимают края изображения, линии пола сходятся, потолочные светильники становятся всё меньше. Можно видеть не только расположенные на бумаге пятна, но и протяжённое пространство между ними. Кажется, что по этому коридору можно пройти. Между тем отпечаток остаётся плоским: дальняя дверь не находится за стеной комнаты, в которой вы рассматриваете снимок. Её изображение нанесено на ту же поверхность, что и изображение ближайшего светильника. Глубина, доступная восприятию, не совпадает с физической глубиной носителя.
При этом мы помним, что перед нами фотография. Можно воспринимать уходящее пространство и замечать рамку, бумагу, блик на поверхности. Эти сведения относятся к разным уровням: к изображённой сцене и к предмету, на котором она показана. Убедительная перспектива не создаёт веры, что настоящий коридор находится внутри листа. Вопрос можно поставить точно: нас интересует не ошибка знания о фотографии, а то, как организация плоских признаков поддерживает впечатление объёма. Переживание глубины требует объяснения, даже когда все знают, что отпечаток плоский.
Изображение само по себе не даёт готового списка расстояний. Лучи от предметов на разных удалениях образуют проекции на сетчатке каждого глаза. Геометрически одна проекция может соответствовать разным пространствам: небольшой близкой вещи или крупной далёкой, настоящему коридору или изображению его перспективы. Реальные сцены, впрочем, содержат отношения, которые помогают выбрать. Зрительная система использует форму проекций, перекрытия, распределение деталей, различия между глазами и изменения при движении. Глубина возникает из обработки таких отношений, а не из маленькой объёмной копии комнаты на сетчатке.
Признаки глубины
Признаками глубины называют данные, по которым судят о расположении поверхностей и объектов в пространстве. Одни доступны одному глазу, другие требуют двух. В обычной жизни мы не переживаем их по отдельности: человек сразу видит стол перед окном, а не перечисляет признаки его близости. Разделять их нужно для исследования: можно менять один источник, сохраняя остальные, и смотреть, что станет с оценкой. Решают признаки разные задачи. Один сообщает, что ближе, другой помогает оценить наклон поверхности, третий — разницу удалений между двумя точками.

