Читать книгу Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают (Андрей Петрушин) онлайн бесплатно на Bookz (9-ая страница книги)
Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают
Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают
Оценить:

3

Полная версия:

Парадоксы восприятия. Почему мы видим то, чего нет, не замечаем того, что есть, и доверяем чувствам, которые нас обманывают

Чтобы понять этот случай, снимок видеть не обязательно. Платье занимает значительную часть кадра; светлые области ткани чередуются с тёмными полосами отделки. Есть голубоватые и коричневатые участки, а фон не говорит, каким светом освещена передняя поверхность. Она может быть в тени, под холодным светом или освещена иначе, чем всё за ней. Из-за этой неопределённости часть цветового впечатления можно отнести и к свету, и к материалу, причём разными способами. При одном распределении получается бело-золотое платье, при другом сине-чёрное. Фотография создаёт условия для расхождения: двум людям она показывает одну ткань.

У самого платья синий материал и чёрное кружево: так его описывал британский магазин одежды, выпустивший это платье. Ответ о реальном предмете не объясняет, почему фотография кому-то кажется бело-золотой. Снимок это отдельная оптическая ситуация, на него влияют освещение при съёмке, работа камеры и отображение на экране. Смотреть на вещь при ясном свете и смотреть на неоднозначный кадр: это разные наблюдения. Узнав, какого цвета настоящее платье, вы можете принять это и всё равно продолжать видеть на экране другое. Объяснить нужно такое сосуществование знания и впечатления.

Свет и поверхность

Обычно цвет помогает узнавать поверхность при перемене света. Светлая ткань может лежать у окна, под лампой или в затенённом углу, а для нас её цвет остаётся примерно прежним. До глаза в этих случаях доходит разный свет. Если бы зрение сообщало только о текущем световом потоке, каждая смена освещения путала бы оценку предметов. Восприятие использует отношения внутри сцены, чтобы учесть вклад света. Способность сохранять относительно устойчивый цвет при смене освещения называют цветовой константностью. Здесь она нужна как основа объяснения фотографии, а её общую организацию мы разберём в главе 13.

Представьте светлую салфетку под голубоватой лампой. От неё к глазу идёт свет с заметным вкладом источника. Если окружение ясно указывает на этот источник, голубоватость вы отнесёте к освещению, а цвет салфетки останется светлым. В другой ситуации сама поверхность может быть голубой, а свет нейтральным. По небольшому участку изображения эти причины не всегда разделить. Помогают другие поверхности, границы теней и положение источников. Неоднозначная фотография отнимает часть таких опор, и тот же участок снимка поддерживает разные оценки того, что принадлежит ткани.

Разделять свет и поверхность не нужно сознательно. В обычной сцене вы сразу видите цвет предмета, а не выводите сначала свойства лампы, чтобы затем внести поправку. Когда мы говорим, что зрение делает «предположение» об освещении, это условия, которые фактически учтены при построении зрительного результата. Наблюдатель может не знать, какую роль сыграл свет, и не замечать, что он неоднозначен. Отсюда убеждённость участников спора: готовый результат выглядит прямым свойством платья. Работа, которая к нему привела, в самом впечатлении не видна.

Бело-золотой вариант опирается на то, что платье воспринимается как поверхность под холодным голубоватым светом. Тогда голубой вклад относится в основном к освещению, а светлые части ткани выглядят белыми. При другом учёте света голубой вклад остаётся за материалом и поддерживает синий цвет. Вместе с этим меняется оценка тёмных полос: золотистый и чёрный ответы различаются не только оттенком, но и воспринимаемой светлотой. Это два решения одной задачи. Синяя краска на ткани остаётся на месте, а выбор источника света происходит без участия сознания.

Полезно различать цветовой тон и светлоту. Голубой и желтоватый ответы различаются по тону, светлый и тёмный по светлоте. В споре о платье меняется и то и другое, поэтому расхождение не сводится к небольшому сдвигу оттенка. Белая ткань при слабом освещении и тёмная при сильном способны дать частично сходные оптические сведения. Различить их можно, только учитывая ситуацию целиком. В обычной сцене мы часто видим, куда падает тень и какие предметы освещены одинаково. В обрезанном или неясно снятом кадре этих отношений может не хватить.

Что показали исследования

Массовое обсуждение само по себе свойств восприятия не устанавливает. Если вопрос предлагает лишь две пары слов, люди подгоняют ответ под выбор. Роза Лафер-Соуза, Кэтрин Херманн и Бевил Конуэй проверили это в 2015 году: всего в исследовании участвовали 1401 человек, и сначала им предлагали описать платье своими словами. Около 57 процентов описаний были сине-чёрными, около 30 бело-золотыми и около 11 сине-коричневыми. Подбор цветовых образцов тоже показал различия, согласующиеся с этими группами: на графиках ответов виднелись три пика, соответствующие трём основным описаниям. Эффект оказался шире спора о словах и вынужденного выбора из двух формулировок.

В той же работе более ясные признаки освещения меняли цветовые ответы. Когда платье помещали в сцены с заметными признаками тёплого света, 64 процента тех, кто раньше видел его бело-золотым, начинали видеть сине-чёрным. При холодном свете 80 процентов прежних сине-чёрных видели бело-золотое платье. Это важнее совпадения мнений многих людей: исследователь менял условия, связанные с предполагаемой причиной феномена, и результат менялся. Около 45 процентов участников, знакомых с фотографией раньше, сообщали, что их восприятие со временем менялось. Фотография поэтому не тест, навсегда делящий людей на два типа. Устойчивость у одного и смена у другого это особенности конкретного изображения, а выводов о характере, убеждениях и способе мышления из них сделать нельзя.

Карл Гегенфуртнер, Марина Блой и Маттео Тоскани в другой работе 2015 года изучили подбор цветов к фотографии у пятнадцати наблюдателей. Участники подбирали на экране цветное пятно, которое совпадало бы с платьем и кружевом, а потом выбирали образцы из каталога по памяти. Ответы образовывали скорее непрерывный ряд, чем две чёткие группы, а различались «сине-чёрные» и «бело-золотые» в основном светлотой подобранных образцов, а не цветовым тоном. Авторы заметили, что цвета платья лежат вблизи линии, по которой меняется цвет естественного дневного света от желтоватого до голубоватого. Из-за этого труднее разделить свет и материал: яркий голубой оттенок может принадлежать белой ткани под голубоватым светом или синей ткани при ярком нейтральном. Когда цветовые отношения изображения преобразовывали, платье переставали называть белым. Вывод конкретен: эффект зависит от характеристик фотографии и не возникает с равной силой у любого полосатого платья.

Сравнение с образцом показывает, почему бытовые названия неточны. Двое могут оба сказать «синий» и при этом выбрать разные оттенки и светлоту. И наоборот, близкие образцы иногда получают разные названия. Поэтому вопрос «что вы видите?» стоит дополнять вопросом, какой внешний образец соответствует впечатлению. Внутренние переживания во всех деталях так не сравнить, но ответы сопоставить можно. В случае платья это подтвердило: расхождение шире словесной категоризации. Уверенность в названии и точность описания цвета не одно и то же.

Кристоф Витцель, Крис Рейси и Кевин О’Риган в 2017 году проверили более прямое предсказание объяснения через освещение. В первом опыте тридцать один участник оценивал цвет платья и цвет света, падающего на него, как им казалось. Эти оценки были связаны: чем более голубоватым участник считал свет, тем менее синим он видел платье. Во втором опыте двадцать участников перед исходным снимком видели изображения с более ясной пространственной интерпретацией, где платье выглядело или затенённым, или освещённым солнцем, и это влияло на то, каким потом виделось само платье. Авторы сами называют этот результат предварительным из-за малой выборки. Он поддерживает роль интерпретации освещения, но не превращает её в единственную причину.

Предполагаемый свет относится к конкретной сцене. Кто видит эту фотографию бело-золотой, не обязан считать голубое освещение самым вероятным везде. В одном кадре фон, положение предмета и цветовые отношения поддерживают одну интерпретацию, в другом другую. Поэтому объяснение не должно превращаться в ярлык «этот человек всегда убирает синий». Результат зависит от условий, приписанных изображённому предмету, даже если о лампе или тени человек ни разу не задумался.

Алисса Уинклер, Лотар Шпильман, Джон Вернер и Майкл Уэбстер в 2015 году обратили внимание на другую особенность: голубоватые и желтоватые цветовые изменения воспринимаются неодинаково. В их опыте поверхности охотнее казались белыми или серыми, когда цвет менялся в голубоватую сторону, чем в желтоватую. Из восьмидесяти семи студентов, смотревших исходную фотографию, светлые полосы назвали белыми 45 процентов и голубыми 44. Когда цвета изображения обратили, 94 процента назвали эти полосы жёлтыми или золотыми, и белыми их не назвал никто. Исследователи связали результат с тем, что голубоватый оттенок чаще приписывают освещению, возможно потому, что небо и тени в природе голубоваты, а желтоватый чаще считают свойством поверхности. Это помогает понять, почему спор о платье разделился по этой оси.

Общий смысл этих работ в задаче, которую обычно скрывает её успешное решение. Зрительная система получает свет от предмета и должна выделить относительно устойчивую характеристику поверхности. Когда сведения об освещении ясны, многие приходят к близкому результату. Когда они неоднозначны, возможны разные согласованные решения. Решение воспринимается как сам цвет, поэтому неоднозначность причины не делает впечатление слабым. В платье сильное цветовое впечатление совместилось с возможностью другой интерпретации. Цвет считывается не с отдельного участка изображения, а из всей сцены, и потому спор так трудно понять.

Два вопроса в обсуждении часто смешивали. Первый: какой цветовой сигнал показывает данный участок экрана? Второй: какого цвета изображённый материал? Пипетка в графическом редакторе даёт числовое описание участка файла, но это не оценка материала. Одинаковые значения пикселя могут изображать светлую поверхность в тени или более тёмную при другом освещении. Фотографию человек видит как сцену с предметами, а не как таблицу чисел. Число переживание не опровергает: оно уточняет физический вход, который ещё предстоит связать с устройством сцены.

Вырежьте маленький фрагмент платья и покажите отдельно, и задача изменится. Участок потеряет часть признаков материала, фона и освещения, доступных в исходном кадре, и может восприниматься ближе к обычному цветовому образцу. Ответ на изолированный фрагмент не говорит, как выглядела вся ткань на фотографии. Условия обработки стали другими, хотя значения внутри фрагмента могли остаться. В проверке нужно точно указывать, что именно было показано. Цвет участка и цвет поверхности в сцене связаны, но это разные предметы исследования.

Экраны тоже имеют значение, хотя эффект ими не исчерпывается. Яркость, цветопередача и настройки меняют свет, который получает наблюдатель, и тогда сравниваются уже разные условия показа. Исследования на одном и том же экране отделяют эту причину от различий между людьми. Фраза «всё дело в телефоне» поэтому не объясняет результатов целиком. В бытовом споре сначала выясните, одинаковое ли изображение показано и в сходных ли условиях на него смотрят. После этого остаётся вопрос, как данный вход превращается в оценку ткани.

Фотография и непосредственный осмотр различаются и в другом. В комнате можно сдвинуться, поставить предмет рядом с другими поверхностями, увидеть, как на него падает свет. Эти действия добавляют данные, которых нет в одном неподвижном кадре. В снимке освещение и ракурс уже зафиксированы, а часть пространства не вошла в изображение. Повернуть изображённый предмет, чтобы проверить тень, нельзя. Фотография одновременно создаёт убедительное впечатление реальной вещи и ограничивает способы проверить её свойства. Из-за этого различающаяся оценка держится устойчивее, чем при прямом наблюдении.

Платье в быту

В магазине одежды та же задача встаёт без массового спора. Вы сравниваете две ткани под светом витрины, а дома смотрите на них при другой лампе. Меняется и реальный свет от поверхности, и воспринимаемое отношение оттенков. По одному воспоминанию о магазинном впечатлении трудно решить, изменился ли материал: изменились и условия наблюдения. Сравнение в одинаковой обстановке уменьшает неоднозначность, потому что добавляет согласованные сведения о поверхностях. Независимым от света цвет от этого не станет, но неприятных сюрпризов после покупки будет меньше.

Автомобиль, частично стоящий в тени, другой пример. Освещённая сторона и затенённая часть отражают свет по-разному. Обычно форма кузова, непрерывность поверхности и окружение позволяют воспринимать их как части одного окрашенного предмета. Если же на фотографии оставлен маленький фрагмент, оттенок краски оценить труднее. Узнав, что участок в тени, вы поймёте снимок иначе, но цветовое впечатление не всегда сразу изменится. Принятые сведения и непосредственный результат восприятия здесь расходятся, как в споре о платье: известие о реальной ткани вид фотографии оставляло прежним.

При подборе материалов уточните, какой вопрос решается. Должны ли образцы совпадать в конкретном помещении или важно их сходство при нескольких источниках света? Сравнивается фотография с реальной поверхностью или два предмета рядом? Разные задачи требуют разных условий наблюдения. Если один образец лежит в тени, а другой освещён, различие впечатлений нельзя без проверки отнести к материалу. Практичный приём прост: вынесите обе вещи к дневному свету, положите рядом заведомо белый лист и сравнивайте с ним. Вы меняете доступные внешние данные, чтобы ответ лучше отвечал задаче, и уговаривать себя увидеть нужный цвет не приходится.

Фотографу приходится учитывать два этапа. Камера регистрирует сцену при определённом освещении, потом готовое изображение рассматривается в новых условиях. Особенно сложна сцена с разным светом на переднем плане и на фоне: общая коррекция улучшит одну область и сделает другую менее естественной. Принцип таков: фотография не переносит к зрителю условия исходного наблюдения целиком. Она даёт изображение, по которому зрению снова приходится оценивать свойства предметов.

Зритель при этом не создаёт цвет независимо от входа. Достаточно сильно изменить цветовые отношения снимка, и изменятся возможные результаты. Добавьте ясные признаки освещения, и часть неоднозначности исчезнет. Покажите вместо фотографии реальное платье при обычном свете, и наблюдение опирается на другой набор сведений. Эти зависимости ограничивают объяснение через интерпретацию: оно описывает чувствительность результата к признакам, а не способность произвольно увидеть любой цвет. Ожидания и обработка контекста работают вместе с сенсорным материалом.

Различие в восприятии одной фотографии не равно дальтонизму. При врождённых особенностях цветового зрения меняется способность различать определённые сигналы во многих условиях, а не только ответ на один неоднозначный кадр. Одни варианты затрагивают прежде всего красно-зелёные различия, другие устроены иначе. Их определяют специально подобранными проверками, а не вопросом о платье. Человек с обычными результатами таких проверок вполне может видеть фотографию бело-золотой. Верно и обратное: эффект платья не доказывает, что все цветовые возможности сохранны.

Приобретённые изменения требуют отдельного рассмотрения. Заболевания глаза, повреждения зрительных путей и другие состояния влияют на цветоразличение. С возрастом меняются оптические свойства хрусталика; при его помутнении цвета могут казаться менее насыщенными. Такой физический вклад отличается от интерпретации неоднозначной фотографии, и возрастные различия в отдельных ответах нельзя автоматически считать доказательством одного механизма. Внезапное или стойкое новое изменение цветового зрения, особенно разное у двух глаз или с другими зрительными симптомами, требует обследования. Для такой перемены надо искать причину отдельно: платье тут ничего не объясняет.

Учёт освещения нужен и без всякой иллюзии. Мы должны узнавать предмет в тени, замечать различия материалов и понимать, что смена лампы не изменила саму вещь. Относительно устойчивый цвет поверхности помогает решать эти задачи. Фотография платья показывает оборотную сторону: когда однозначных сведений мало, привычная обработка поддерживает разные результаты. Расхождение возникает из-за задачи, которую зрение решает постоянно и обычно успешно, и доверчивость зрителя здесь ни при чём.

Вернёмся к двум людям перед одним экраном. Внешний вход у них сходен, но оценки того, какая часть цветового сигнала принадлежит свету, а какая ткани, различаются. Эти оценки не обязаны быть отдельными мыслями: результатом становится видимое платье определённого цвета. Поэтому спор не разрешить требованием внимательнее посмотреть на те же пиксели. Дополнительные данные об освещении, другой контекст и прямой осмотр отвечают на разные стороны вопроса. Искренность наблюдателей совместима с расхождением, а уверенность каждого с неоднозначностью изображения. Что на самом деле называют цветом, когда речь идёт о свете, клетках сетчатки и переживании красного или зелёного, и почему эти три уровня нельзя отождествлять, расскажет глава 12.

Глава 12. Цвет, которого нет в самом предмете

Спелое красное яблоко лежит на белой тарелке у окна. При дневном свете красная кожура хорошо отличается от тарелки, а блик выглядит светлым. Теперь представьте, что комнату освещает только узкополосный зеленоватый свет. Участок кожуры, слабо отражающий это излучение, станет гораздо темнее, а привычный красный вид может исчезнуть. Уберите видимый свет совсем, и яблоко перестанет быть видимым, хотя останется на тарелке. Во всех трёх случаях предмет один и тот же, меняется условие, при котором его поверхность становится источником зрительного цветового сигнала.

Мы по-прежнему вправе сказать, что в темноте лежит красное яблоко. Это утверждение о свойстве материала, которое проявляется при подходящем освещении, а не о текущем зрительном ощущении. Видеть красный цвет в полной темноте нельзя. Различие помогает точно поставить вопрос главы: какие свойства яблока существуют независимо от наблюдения и как они связаны с тем, что переживается как красное? Считать цвет выдумкой незачем, нужно соединить свойства поверхности, характеристики света и возможности зрительной системы. В фразе «яблоко красное» эти отношения собраны в одно удобное слово.

Свет, падающий на поверхность, имеет определённый спектральный состав: это распределение излучения по длинам волн, а не набор готовых ощущений красного, зелёного или синего. В дневном свете представлено множество длин волн. Поверхность часть излучения поглощает, часть отражает, и доля отражения в разных участках спектра различается. Поэтому свет от яблока зависит и от источника, и от кожуры. Если источник почти не излучает в какой-то области, поверхность не отразит её много, даже когда при другом свете отражает хорошо. Теперь понятны перемены в начальной сцене.

Красный участок кожуры при обычном свете отражает больше длинноволнового излучения, чем некоторых других составляющих. От реального яблока приходит не одна строго определённая длина волны: к отражению материала добавляются блики, да и спектр источника меняется. Название цвета поэтому нельзя превращать в указание единственной длины волны, которая будто бы «принадлежит» плоду. Спектр отражённого света можно измерить прибором, и это физические данные. Зрительный результат из них ещё предстоит вывести.

Три класса колбочек

Цветовая задача начинается на сетчатке, с поглощения света фоторецепторами. В обычном дневном зрении человека важны три класса колбочек: коротковолновые, средневолновые и длинноволновые, по их относительной чувствительности. Эти названия относятся к диапазонам чувствительности, а не к трём готовым краскам. Каждый класс откликается на широкую область спектра, и области заметно перекрываются, особенно у средневолновых и длинноволновых колбочек. Один и тот же свет обычно действует больше чем на один класс и создаёт определённое соотношение ответов.

В упрощённых объяснениях встречаются «синие», «зелёные» и «красные» колбочки, и это может ввести в заблуждение. Длинноволновая колбочка это не датчик, включающийся только при красном свете: её чувствительность простирается и на другие участки спектра. Красное впечатление связано с тем, как её ответ соотносится с другими ответами и с последующей обработкой. Три класса колбочек не означают и трёх доступных цветов. Разные сочетания сигналов позволяют различать множество цветовых воздействий, а число типов рецепторов и число переживаемых различий: это разные вещи.

Отдельный рецептор не сообщает, сколько света пришло и из каких длин волн он состоял. Сильное воздействие там, где чувствительность мала, может дать тот же ответ, что слабое там, где она велика. Возбуждение клетки не содержит подписи длины волны, и это называют принципом унивариантности. Чтобы различать изменения спектра, нужны рецепторы с разной чувствительностью и сравнение их сигналов. Именно относительные ответы позволяют отделить часть изменений спектра от простого усиления или ослабления света. Цветовое различение начинается с отношений, которых один рецептор дать не может.

Чувствительность колбочек измеряют, а не выводят из бытовых названий цветов. Эндрю Стокман и Линдси Шарп в 2000 году получили оценки чувствительности средневолновых и длинноволновых колбочек по измерениям у наблюдателей с известным генетическим вариантом зрительных пигментов. Для нашего вопроса важна проверяемая связь между свойствами пигментов, чувствительностью и различением света. Классы колбочек описывают физиологические возможности зрения, а на красные и зелёные предметы мир делит не это.

Ответ рецептора это лишь начало обработки. Сигналы разных классов сравниваются уже в сетчатке и дальше в зрительных путях. Для некоторых клеток вклад одного класса усиливает ответ, а вклад другого ослабляет. Такую организацию называют цветооппонентной. Важны, например, противопоставление вкладов длинноволновых и средневолновых колбочек и сравнение коротковолнового сигнала с сочетанием остальных. Эти отношения помогают выделять цветовые различия на фоне изменений общего освещения. Речь идёт о работе с сигналами: две краски в мозге не сталкиваются.

Эндрю Деррингтон, Джон Краускопф и Питер Ленни в 1984 году предложили новый способ анализа цветовых свойств нейронов и применили его к клеткам латерального коленчатого тела макак. Идея в том, что для клетки, которая складывает сигналы колбочек линейно, существует ограниченный набор световых воздействий, дающих одинаковый ответ, и такие воздействия можно заменять друг другом. Подбирая стимулы, исследователи определяли, какие сочетания колбочечных сигналов поддерживают ответ каждой клетки. Это физиологическая основа оппонентной обработки. До полного объяснения человеческого ощущения красного или синего от активности одного нейрона ещё далеко.

На уровне переживания нам привычны пары красное и зелёное, синее и жёлтое. Эти категории нельзя прямо приравнивать к ответу одной ранней клетки. То, что кажется вам чисто жёлтым, не обязано соответствовать единственному отношению на всех этапах обработки. Сигналы вступают в дальнейшие взаимодействия, учитывающие и пространственную организацию изображения. Трёхкомпонентность рецепторов и оппонентная обработка описывают разные стороны одного процесса: три типа входа затем сравниваются по разным направлениям. Эти описания дополняют друг друга, и выбирать между ними не приходится.

Дальше зрительные процессы связывают цветовые сведения с поверхностями и границами предметов. Мы видим красную кожуру на яблоке, а не просто замечаем некоторый уровень возбуждения колбочек. Цветовой участок занимает место в сцене, имеет форму, соседствует с другими участками, и центральная обработка использует эти отношения для оценки материала. Клинические данные показывают, что повреждения определённых зрительных систем могут сильно нарушать цветовое восприятие, даже когда другие зрительные возможности сохранены. Одного света на колбочках для обычного переживания цвета недостаточно.

Назвать увиденное красным это ещё один шаг, не равный поглощению света. Название собирает диапазон впечатлений в категорию, пригодную для общения. Разные красные ткани различаются тоном, насыщенностью и светлотой, но в разговоре остаются красными. Физический спектр, соотношение рецепторных ответов и словесная категория: это разные описания, и даже в простом вопросе о яблоке их полезно разделять. Прибор сообщает о распределении света, физиологическая модель о возможном действии света на рецепторы, наблюдатель о впечатлении и названии. Подменять одно описание другим молча нельзя.

Метамерия

Отсюда следует вывод, который на первый взгляд противоречит здравому смыслу. Три класса колбочек превращают сложный спектр в три общих ответа, а потому разные спектры могут дать одинаковое сочетание этих ответов. В соответствующих условиях они для зрения неразличимы по цвету, хотя спектрометр найдёт физическую разницу. Такие воздействия называют метамерными. Метамерия означает совпадение цветового результата при разном спектральном составе, а физические свойства предметов остаются при этом разными. Рецепторы не хранят отдельного сообщения для каждой длины волны. Зрению доступен преобразованный вход, в котором часть физических различий уже потеряна.

bannerbanner