Читать книгу АНКЛАВ. Стальной оскал (Андрей Ласковин) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
АНКЛАВ. Стальной оскал
АНКЛАВ. Стальной оскал
Оценить:

3

Полная версия:

АНКЛАВ. Стальной оскал

Нужны бинты, перекись, кровоостанавливающее, спирт. И срочно!

Я вскочил, вскинул «Ксюху» к бедру и рванул к главному входу гипермаркета.

Раздвижные стеклянные двери были разнесены в крошево.

Осколки триплекса с сухим стеклянным звоном хрустели под моими башмаками.

Я влетел в центральную галерею и замер.

Мама дорогая… Хан Батый в союзе с ротой пьяных десантников отдыхал в сторонке. Это был не сбор припасов. Это было бессмысленное, тупое, яростное бешенство двуногих скотов.

Полки снесены. Витрины с элитным коньяком и водкой разбиты вдребезги, по плиточному полу текли зловонные ручьи дорогого пойла вперемешку с давлеными маринованными томатами, майонезом и рассолом. Металл стоек был искорежен и вывернут наружу. Огромные рекламные щиты под потолком сбиты арматурой и болтались на силовых проводах. В нос ударила чудовищная вонь: перегар, гнилые цитрусы, закисшая капуста и откровенное собачье дерьмо. Мародерили не спеша, с размахом, уничтожая всё, что не могли унести.

Справа, за развороченной кованой решеткой, темнел красный крест сетевой аптеки.

Я перемахнул через обломки кассового стола. Здесь крушили еще злее: стеклянные витрины рецептурного отдела вынесли кувалдой, железные сейфы с сильнодействующими препаратами взрезали автогеном или тяжелым ломом - дверцы висели на одной петле, внутри зияла черная пустота. Все что было похоже на наркоту, выгребли под ноль.

Но бытовой перевязочный копеечный материал этих ублюдков не интересовал вовсе!

Под ногами, в каше из растоптанных таблеток, валялись невредимые упаковки. Я схватил опрокинутую пластиковую покупательскую корзину, вытряхнул из нее осколки и принялся остервенело сгребать добро: широкие стерильные бинты, упаковки гемостатических губок, пять пузырьков перекиси водорода, хлоргексидин, рулоны лейкопластыря, пачки ампул с кеторолом, шприцы-пятерки, жаропонижающие порошки и целые блоки мощных антибиотиков широкого спектра. Закинул до кучи пару жгутов и ножницы.

Вылетел обратно на морозный воздух через три минуты.

Парень на асфальте уже хрипел осознаннее. Глаза приоткрылись - мутные, налитые кровью белки бегали по серому небу, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Фантик держал лапу у него на груди, придавливая к земле, и непрерывно облизывал здоровый висок.

— Тихо, боец, лежи! Сейчас штопать буду, — выдохнул я, падая на колени.

Зубами сдернул колпачок с пузырька перекиси. Плеснул щедро прямо на разорванное ухо и разбитый висок.

Жидкость зашипела, вскипая густой белой шапкой пены. Парень взвыл от дикой боли, выгнулся дугой и попытался полоснуть меня кулаком по лицу!

— Стой, дурак, свои! — я перехватил его запястье жестким замком. — Свои, говорю! Не дергайся, а то ухо отвалится к чертям!

Он замер, тяжело втягивая морозный воздух сквозь зубы. Из груди вырвался сиплый мат.

Я залепил рваный край пластырем, прижал сложенной вчетверо марлевой салфеткой и начал быстро, виток за витком, накладывать тугую давящую повязку «чепец» через подбородок вокруг затылка. Бинт быстро пропитывался розовым, но свежая кровь больше не хлестала. Перетянул узел, зафиксировал повязку.

Парень облизал потрескавшиеся, запекшиеся губы. Взгляд его наконец сфокусировался на моем лице.

— Кто… кто ты, человек?.. — прохрипел он.

— Я - Федор, — буркнул я, вытирая окровавленные пальцы снегом. — А ты кто, смертник?

— Саня… Александр, — он с трудом сглотнул, поморщился от вспышки боли в боку. — Ты… это не ты меня приложил?..

— Ага, конечно! Я сначала тебя по башке отоварил, а потом из спортивного интереса перекисью поливаю и бинтами мотаю. Встать сможешь, Саня? Асфальт тут холодный, почки на раз отстегнутся.

Кряхтя, охая и поминая всех святых вперемешку с матерной росписью, парень перевалился на четвереньки. Я подхватил его под мышки, рывком вздернул вверх. Ноги у Сани были ватными, в коленях предательски щелкало, он тяжело заваливался на правый бок - ребра явно треснули.

Кое-как, шаг за шагом, мы доволокли его до «ГАЗели». Я распахнул высокую пассажирскую дверь, подсадил парня под зад и затолкнул на широкое сиденье. Он буквально рухнул на дерматин, вытянув ноги.

Фантик с победным тявканьем запрыгнул следом, свернулся тугим клубом на резиновом коврике в ногах у раненого и положил тяжелую морду ему на ботинок, контролируя ситуацию.

Я захлопнул дверь, обошел капот, запрыгнул за баранку. Врубил печку на максимум - из дефлекторов упруго ударил обжигающий поток горячего воздуха. Достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и протянул пачку Сане.

Тот сидел, привалившись виском к заиндевевшему стеклу. Одну сигарету взял дрожащими, сбитыми в кровь пальцами, повертел в руках, но прикуривать не стал - голова кружилась так, что его ощутимо пошатывало даже на ровном месте.

— Ну? — выпустил я струю дыма в приоткрытую форточку. — Излагай. Кто тебя так разукрасил под хохлому?

Саня хрипло, криво усмехнулся разбитыми губами:

— Вид боевой оценил уже? То-то же… Короче. Приехал сегодня с утра сюда, к гиперу. Тихо все было, пусто. Зашел со служебки, набил багажник своей «ласточки» под самую крышу: тушняк, консервы рыбные, макароны, сахар, сигарет… Стою, значит, сзади, багажник пытаюсь закрыть, коробки трамбую. И тут - шорох из-за угла. Гляжу краем глаза - крадутся трое.

Он замолчал, скрипнув зубами от нахлынувшей ярости:

— Я-то, дебил наивный, сначала даже обрадовался! Люди же! Живые люди вокруг! Рот разинул, поздороваться хотел… А они без разговоров, сходу - хрясь по кумполу чем-то тяжелым! То ли трубой обернутой, то ли битой бейсбольной. Я носом в асфальт. Они навалились, давай ногами по почкам и по ребрам месить! Суки… Твари конченые!

Саня ударил кулаком по торпеде «ГАЗели»:

— Нет бы зайти внутрь - там же жратвы на три войны с китайцами, бери бесплатно, греби лопатой! Нет, нахрен! Надо подойти со спины, проломить череп и отобрать чужое! Прыгнули в мою машину, по газам - и упылили в сторону проспекта! Поубивал бы гадов своими руками!..

Он тяжело задышал, сжав бок ладонью.

Я смотрел перед собой сквозь лобовое стекло на мертвые бетонные громады торгового комплекса.

Значит, вот оно как.

Не инопланетяне. Не секретные вирусы спецслужб. Обыкновенная человеческая гниль вылезла наружу в первые же сутки безнаказанности. Стоило исчезнуть полиции, судам и камерам - и часть выживших моментально превратилась в гиен.

Саня несколько секунд сверлил меня тяжелым, немигающим взглядом единственного целого глаза:

— И что теперь делать будем, командир?

— «Будем»? — я саркастически приподнял бровь. — Я до сегодняшнего утра вообще считал, что один на шарике остался. А теперь выясняется, что нас тут целая банда потеряшек, да еще и с битами наперевес.

— Спокойно, шеф, не кипишуй, — Саня попытался развести руками. — Нас в машине сейчас двое…

Фантик снизу выдал глухой, возмущенный рык.

— Ладно, пес, трое нас! Трое! Вот я и спрашиваю по-людски: куда путь держать будем?

— Куда-куда… — я крутанул баранку, выворачивая тяжелый грузовик на проспект. — В светлое будущее, мать его за ногу. Сначала на базу, отмоем тебя, коньяком раны продезинфицируем, может быть, даже накормим. А потом будем думать, как нам зубы отрастить, чтоб нас эти звери живьем не сожрали.

Саня глянул на меня, на мою перебинтованную шею, на тяжелый бронежилет под расстегнутым бушлатом и вдруг коротко фыркнул носом.

Я покосился на его сине-фиолетовую забинтованную физиономию, на торчащие из-под повязки уши - и не выдержал.

Мы заржали.

Дико, хрипло, в голос, сотрясая стылую кабину «ГАЗели»! Это был не смех веселья — это лопалась на куски пятидневная, давящая, ледяная пружина нечеловеческого напряжения.

Фантик поддержал нас заливистым басовитым лаем.

«ГАЗель» взревела мотором и понесла нас троих обратно - на спасительную, укрепленную «Горку нищих».

До места мы долетели без приключений.

Я загнал «ГАЗель» во двор за глухие ворота, заглушил мотор и первым делом помог Сане сползти с высокой подножки. Парня по-прежнему штормило: он тяжело опирался на мое плечо, волочил правую ногу и кривился при каждом вздохе - ребра под плотной курткой явно трещали. Фантик крутился у ног, бдительно обнюхивая колеса, словно проверял, не привезли ли мы на хвосте чужаков.

На кухне я усадил бедолагу на широкий табурет у стола, чиркнул спичкой у газовой конфорки и на скорую руку сварганил двойную порцию яичницы с охотничьими колбасками.

Пока сковорода шипела, Шурик жадно, шумно глотал горячий сладкий чай прямо из большой керамической кружки, обжигая разбитые губы. С едой он расправился за три минуты – отправляя ее в рот сразу большими порциами, едва успевая жевать. Жирные калории и тепло моментально ударили в голову, выбивая наружу накопленный яд.

— Найду — своими руками глотки перегрызу этим отморозкам!.. — выпалил он, с грохотом впечатав пустую кружку в стол.

— Ты сейчас конкретно про кого? — я спокойно снял сковороду с огня.

— Про тех ублюдков с парковки! Нет бы просто зайти в зал, дверь нараспашку, бери чего хочешь! Так нет, твари, со спины подкрались, битой по затылку звезданули, машину с припасами увели! Беспредельщики конченые!

— Так, остынь малость, не кипятись, — я постучал черенком ложки по столешнице, призывая его к порядку. — И включи остатки мозгов, если их там окончательно не растрясло. Где ты их искать собрался прямо сейчас? Наугад колесить по миллионному городу на неповоротливом грузовике? Допустим сказочный вариант - наткнулся. Дальше что? Из пальца по ним стрелять будешь? «La vendetta è un piatto che va servito freddo». Месть — это блюдо, которое жрут холодным. А главное - аргумент у тебя какой против троих с железом?

Саня прищурил целый глаз, скрипнул зубами:

— Не боись, командир, твою «Ксюху» клянчить не стану, вижу, как ты в нее вцепился. Есть у меня на примете одно железобетонное место. С десяток нормальных стволов и патронов под завязку там гарантированно лежит.

— Та-ак, — я с интересом опустился напротив него на табурет. — А вот с этого места излагай подробнее.

— К дэпсам в наш районный отдел надо наведаться, ревизию в оружейке навести.

— А почему к дэпсам? Почему не на базу Росгвардии? У спецов арсенал всяко пожирнее будет.

— Элементарно, Ватсон. Потому что я там работаю… работал, до недавнего времени, — Саня криво, горько усмехнулся, потрогав повязку на ухе. — До всей этой чертовщины инспектором дорожно-патрульной службы числился. Знаю до миллиметра, где ключи от КХО висят, у кого второй комплект в сейфе и через какую форточку во внутренний двор влезть. Плюс патрульный «УАЗ-Патриот» со спецсвязью и полным баком забрать можно.

— Понятно, — покачал я головой. — Но воевать ты в таком виде не пойдешь. Ты сейчас на воина не похож, ты похож на лешего из бурелома.

— Да знаю, командир… Переодеться не во что, куртку в клочья изодрали.

«Опять командир, — усмехнулся я про себя. — Армейская привычка субординации берет свое даже в руинах».

— Значит так, Леший, слушай вводную. Сейчас идешь в предбанник. Париться с пробитой башней и сотрясом тебе категорически нельзя - инсульт поймаешь на раз-два. Просто теплой водой смываешь грязь и кровь. А я пока подберу тебе шмотки.

Из гардероба отчима на втором этаже я вытащил тяжелый, проверенный годами камуфляжный костюм на холлофайбере. Старик берег его для дальних осенних выездов за глухарями в тайгу: ткань не шуршит, плечи усилены кордурой, ветром не продувается. Сане он пришелся почти впору - чуть широковат в плечах, но под свитер село идеально.

Через час мы сидели в гостиной у потрескивающего камина. На столе исходил паром заваренный сбор смородинового листа и чабреца. В кружки я плеснул ровно по чайной ложке отчимовского коньяка - чисто для сосудистого тонуса.

— Федь, а дальше-то что? — тихо спросил Шурик, глядя в рыжие угли. — Как выживать в этом дурдоме будем?

— До сегодняшнего полудня я думал просто: запасти еды, закопаться на базе, бросить кабель, а по весне теплицы засадить огурцами да лучком… А теперь вижу - хрен там ночевал. Придет какая-нибудь стая с дубинами и вышвырнет из этого сытого теремка. Значит, надо отращивать клыки. Такие, чтоб при одном взгляде на наш забор у любых гастролеров желание подходить отпадало наглухо.

— Золотые слова, командир. Пошли обкурим это дело? — Саня потянулся за сигаретой.

Мы вышли на высокое крыльцо. Щелкнули кремни зажигалок, сизый табачный дым поплыл в морозный воздух.

Шурик затянулся, поднял голову, огляделся по сторонам - и лицо его резко окаменело.

— Слышь, Федор… А тебя самого чисто визуально сейчас ничего вокруг не смущает? — вполголоса спросил он.

— А что должно смущать? — я окинул взглядом тихий темный сад.

— А то. Смотри со стороны. Кругом — глухая чернота и гробовая тишина на десятки километров. А у тебя в усадьбе окна сияют, как новогодняя елка, и дизель-генератор за сараем молотит на всю Ивановскую! Звук и этот свет по мерзлому воздуху разносятся верст на пять вокруг! Для любой бродячей банды мы сейчас - маяк посреди океана. На огонек сбегутся - отбиться не успеем.

Меня словно ледяной водой окатило.

«Вот тебе и лейтенант запаса, — полоснула злая мысль. — Дорвался до тепла и лампочек, расслабил булки, как гражданский ротозей».

— Прав, — коротко отрезал я, затаптывая окурок в снег. — Глаз замылился. Гасим всё к чертям.

Я сбежал со ступенек к навесу у гаража, повернул тумблер на щитке генератора.

Дизель чихнул и заглох. Яркий свет в окнах дома мгновенно погас.

Мир вокруг схлопнулся в непроглядную, ледяную смоляную тьму, накрывшую «Горку нищих» тяжелым колпаком тишины. Только мелкие колючие звезды мерцали в вышине над замерзшими березами.

Мы вернулись в дом, заперев входные все двери на все замки, и подперев для надежности тем, что под руку попалось.

Я уложил раненого Саню на диване в гостиной, накрыв ватным одеялом поверх пледа, бросил рядом снаряженную «Ксюху» и потрепал напарника по плечу:

— Спи, Леший. Завтра на рассвете берем «ГАЗель» и идем потрошить твой отдел.

— Договорились, командир… — глухо отозвался он из темноты.

Фантик улегся прямо на пороге между комнатами, вытянув черные лапы в сторону двери.

Я поднялся на холодный второй этаж, завернулся в бушлат и лег на панцирную сетку кровати, прислушиваясь к темноте.

Тишина больше не казалась мертвой. Она была затаившейся. И завтра мы должны были встретить ее во всеоружии.

ГЛАВА 3


Проснулся я от такого грохота, будто на первом этаже товарный вагон с рельсов сошел.

Сердце моментально сделало трусливый кульбит под ребрами. Не открывая глаз, я судорожно натянул ватное одеяло до самого подбородка, прислушиваясь к пустоте дома. Внизу что-то глухо звякнуло, потом протяжно заскрежетало железо по кафелю.

Чертыхаясь сквозь зубы и на ходу попадая ногами в штанины, я кубарем скатился по деревянной лестнице.

На кухне вовсю хозяйничал Саня. Картина открывалась монументальная: сложившись пополам, он чуть ли не по пояс залез внутрь распахнутого холодильника. Из угла рта на манер пиратской сигары торчала толстая вареная сосиска, а в левой руке он победно сжимал двухлитровый пакет с апельсиновым соком.

— Ты чего с утра пораньше барагозишь? — хмуро буркнул я, привалившись плечом к косяку и протирая заспанную физиономию. — Вот и пусти постороннего человека в приличный дом. Сам не выспится и хату по бревнышку раскатает.

— Чего разбухтелся-то сразу? Не видишь - люди завтрак добывают, — отозвался Шурик, даже не подумав вынуть сосиску из зубов, отчего его бас прозвучал забавно, в нос. Он выудил из недр полки шматок ветчины и наконец повернулся ко мне. — А кто-то, между прочим, с вечера даже пальцем не ткнул, где тут у него нормальная жратва лежит! Пришлось самому в твоих залежах порядок наводить.

— Между прочим, — я демонстративно щелкнул кнопкой электрочайника, который сразу зашипел, набирая обороты, — до твоего явления народу тут был образцовый заводской порядок! Банки по ранжиру, ложки по росту… И никто кастрюлями в тишине не гремел, пока кое-кто со смачным фингалом на пороге не нарисовался.

— Ага, порядок у него, стерильность прямо, — Шурик хмыкнул, насыпал в две кружки растворимого кофе и залил кипятком. Затем, вконец обнаглев, сгреб со столешницы вчерашнюю бутылку отчимовского коньяка и без всякого спроса щедро плеснул по паре бульков в обе чашки. Пододвинул одну мне, плюхнулся на табурет напротив.

— Понаставил ящиков в коридоре, ходи теперь впотьмах, пальцы о них расшибай! И вообще, командир, спасибо сказать должен. Генератор-то твой под утро сдох, солярка кончилась. Я от дубака и проснулся. Пока по сараям шарил, пока канистру нашел да в бак залил - весь соляркой провонял! Сон как рукой сняло. Решил шефу приятное сделать, стол накрыть, а в ответ - одни претензии! Так что ты мне еще за моральный ущерб должен остался.

О, дядя заговорил бойко и нагло, значит, оклемался боец. Вчера на парковке валялся синей ледышкой, а нынче уже права качает.

Да и рожа его сегодня выглядела куда бодрее. Мертвенная бледность сошла, в глазах появился веселый пацанский блеск. Если не считать белой повязки через затылок да роскошного багрово-зеленого «фонаря» на пол-лица, сошел бы за обычного работягу после бурных выходных.

— Шутка юмора принята к сведению, — я сделал глоток горячего кофе, обжигая нёбо. — Только вот кто кому должен - большой вопрос. Мы тебя, можно сказать, на помойке подобрали, отмыли, забинтовали, на диван уложили, а ты нам счет выставляешь? Совесть у ментов окончательно атрофировалась?

Саня сыто ухмыльнулся и принялся наворачивать уже третью сосиску, густо макая ее прямо в банку с ядреной горчицей.

— Слышь, конспиратор, — прищурился я, отхлебывая кофе. — А кто вчера на крыльце соловьем заливался? Мол, генератор тарахтит на три версты, база как елка горит, от отморозков тапочками не отмашемся? А сам чуть свет дернул за шнурок и снова завел шарманку на всю округу!

— Так то ж ночью, в гробовой тишине! — парировал Шурик с набитым ртом. — Ночью любой чих за километр слыхать, а сейчас ветер в ветках гуляет, да и на морозе околеть не улыбается. И вообще, мы вчера вроде конкретное дело намечали. Твоя «ГАЗель» на ходу? Оружейка моего полка нас еще ждет?

— А куда она нахрен денется, — хмыкнул я. — Дожевывай давай и на выход. Сам-то на ногах стоять можешь? Бочина не отстегнется?

— Если резко не дергаться - вполне живой. Погнали!

Пока я натягивал бушлат и башмаки, со двора донесся надсадный вой. Вышел на крыльцо: Фантик сидел у колеса «ГАЗели», колотил хвостом по мерзлой колее и орал дурниной в сторону калитки.

— Пес тоже с нами мылится? — удивился я.

— А ты попробуй его дома оставь, — хмыкнул Саня, застегивая куртку. — Он чуть дверь с петель не снял, пока я генератор заправлял.

— Ладно, если что, в кузове места на взвод хватит, прыгайте.

Кобель пулей влетел на пассажирское сиденье, Шурик со стоном вскарабкался следом, держась за бок, и мы выкатились за ворота.

— Ну, давай рассказывай, служивый, — нарушил я тишину, выруливая на пустую объездную. — Кто ты, откуда? А то вчера впотьмах толком и не поговорили.

— Да чего там тереть, — Саня отвернулся к окну, разглядывая заснеженные осины. — Местный я. Родился здесь, вырос на рабочей окраине. Отца не помню, мать тянула. После школы – армейка, ПВО. Вернулся, покрутился туда-сюда - ну и пошел в отдел ДПС, палкой полосатой махать. Ни жены, ни детей, ни кредитов. Обычный сержант. Слышь, Федь, а тебя в то самое первое утро тоже выворачивало наизнанку, будто в башку лом забили?

— Было дело, — скрипнул я зубами, вспоминая ту боль. — Думал, инсульт поймал.

— Вот и я сутки под тряпками пластом пролежал. Потом в магазин у дома сползал, тушняка наелся… А вчера дернул в гипермаркет, ну и словил подачу от троих ублюдков. Думаешь, много еще таких банд по городу шляется?

По всему выходило, что этот чертов морок долбанул по всем одинаково: мерзко, с судорогами и звоном в ушах. И если мы с Шуриком кое-как переломались и встали на ноги, то сколько еще таких же бедолаг прямо сейчас тихо доходят в темных выстуженных панельках, боясь нос высунуть за порог? А с другой стороны - те трое с парковки. Те-то оклемались мигом! И вместо того, чтобы искать своих или консервы по складам собирать, сразу сколотили стаю и взялись за биты. Безнаказанность - она почище любой водки мозги сносит. И сколько таких гнид уже делит улицы мертвого Города?

Я поделился этой мыслью вслух.

— Поживем — увидим, — после долгой паузы глухо отозвался Саня, сразу растеряв весь свой утренний гонор. — Давай, командир, решать проблемы по мере их поступления. А то от таких масштабов и так башка кругом идет.

Разговор заглох. В кабине гудела печка, с шипением обдувая нижний край лобового стекла.

Я крутил баранку, вглядываясь в пустые перекрестки. Город стоял серым монолитом. Брошенные у обочин легковушки с распахнутыми дверями, темные глазницы многоэтажек, обрывки газет, которые поземка лениво гоняла по обледенелому асфальту. Память - паскудная штука. Она упорно подсовывала картинки из прошлой жизни: гомон толпы, вечерние огни витрин, звонкий смех сестренки на ледяной горке… А реальность била по мозгам сухим стуком подвески на мерзлых кочках. Нет ничего. Всё стерто.

Но подыхать в углу от жалости к себе я не собирался. Раз уж выжил - зубами в эту жизнь вцеплюсь. Если есть трое отморозков — значит, найдутся и тридцать три, и сотни. Власти нет, ментов нет, судов нет. Вылезла всякая мразь. Поэтому прямо сейчас едем за стволами, чтобы весомый аргумент в разговоре с такими товарищами был, а там будем посмотреть.

Бетонный забор с козырьком из колючей «егозы» намертво отрезал территорию полка от мира.

Когда-то давно управление ДПС вынесли на дальний край района, к пустырям. За тридцать лет город нагнал контору, стиснул со всех сторон серыми многоэтажками-свечками, и теперь этот огороженный бетонный прямоугольник смотрелся чужеродной крепостью посреди вымороженного спальника.

Шлагбаум опущен, тяжелые стальные ворота сомкнуты, окна кирпичной будки КПП чернеют пустотой. Я свернул к глухому углу гаражей, заглушил «ГАЗель» под прикрытием трансформаторной подстанции.

Фантик в кабине мгновенно встал на лапы, прижал уши и выдал низкий, вибрирующий рык в сторону закрытого плаца.

— Сиди. Не суйся, — я коротко опустил ладонь на его лобастую голову. — Машину карауль.

Пес посмотрел исподлобья, фыркнул, но дисциплинированно лег брюхом на коврик, положив подбородок прямо на рычаг переключения передач.

Саня уже крутился у борта, придерживая рукой ноющий бок:

— Пошли, шеф. Через парадку только дураки с гранатометами ломятся.

Мы обогнули кирпичную будку. В узкой щели между забором и глухой стеной склада притаилась стальная калитка. Саня привычным, заученным до автоматизма движением сунул пальцы за водосточную трубу, нащупал там кусок изогнутой проволоки, поддел внутренний язычок задвижки. Железо сухо щелкнуло.

— Отличная работа, ты точно ДПСник, а не «медвежатник»? — хмыкнул я, протискиваясь следом.

— Годы практики, командир, — осклабился Шурик, перешагивая порог служебного крыла. — Тут половина смены через эту дыру на обед бегала, чтоб дежурному на глаза лишний раз не мозолить.

Внутри административного корпуса стоял промозглый дух казенщины: застарелая хлорка, пыль отсыревших протоколов и могильный сквозняк. Здание вымерзло начисто. Ни огонька, ни шороха, только наши шаги по кафелю отдавались под потолком гулким эхом.

Саня вел вперед как заправский сусанин. Мимо пустых кабинетов, мимо разбитой кофейной стойки, вниз по бетонным ступеням - в полуподвальный бункер. Там, в глухом тупике за тяжелой решеткой тира, взгляд уперся в двухстворчатую сейфовую броню с надписью: «Комната хранения оружия».

И тут Саня резко остановился, уставился на замок и со всего маху влепил себе ладонью по лбу.

— Твою дивизию…

— Только не говори, что ключ у генерала на даче, — тихо, но с опасным металлом в голосе произнес я, шагнув к нему вплотную.

bannerbanner