
Полная версия:
АНКЛАВ. Стальной оскал
Я натянул рабочую куртку, сунул за пояс увесистую кованую монтировку и запрыгнул в кабину трофейной «ГАЗели».
Ворота строймага сдались со второго удара. Жало монтировки вошло в стык между створками, захрустели каленые саморезы, и накладной замок с сухим металлическим щелчком вылетел из рамы.
Внутри стоял густой, родной дух олифы, свежей сосновой стружки и резины. Свидетелей нет, камер нет, электричества нет.
«Считай, взял в беспроцентный кредит до лучших времен», — буркнул я, выкатывая к распахнутым дверям две тяжелые деревянные катушки медного кабеля разного сечения.
Следом в кузов полетели коробки с розетками, пакеты с клеммниками, выключатели, мотки изоленты и пара диодных прожекторов.
Но главным кладом оказались не провода. В дальнем углу торгового зала, на деревянных поддонах, сверкали свежей синей эмалью три новеньких дизель-генератора киловатт по пять каждый. В заводской консервации, с электростартерами!
Рвать пуп и закидывать стокилограммовые чугунные туши руками через борт я не дурак - позвоночник новый в постапокалипсисе не выдадут.
На складе быстро нашлась гидравлическая тележка-рохля и две пятидесятые доски. Сколотил из них сходни, зацепил за фаркоп ручную рычажную лебедку и под мерный хруст храповика, метр за метром, плавно затянул все три генератора в кузов.
К полудню я уже вернулся в усадьбу.
Сгрузил один агрегат под навес у гаража, залил зимней солярки из канистры, крутанул ключ стартера. Генератор кашлянул сизым дымком, набрал обороты и заурчал ровным, сытым басом. Через пять минут в дом по временной схеме вошли чистые двести двадцать вольт.
На кухне радостно щелкнуло реле, и большой холодильник впервые за двое суток утробно, с облегчением зажужжал компрессором.
Вопрос с базой и холодом был закрыт. Теперь оставалось главное - набить этот холодильник под самую завязку, пока в магазинах окончательно всё не сгнило.
Вторую половину дня я твердо решил посвятить продовольствию.
Пока урчащий компрессором холодильник нагонял мороз на пустые полки, в голове стучала простая, циничная мысль: жратву надо забирать сейчас. Не завтра, не через неделю. Прямо сегодня. Зима не вечная, оттепель придет быстро, а без электричества тонны охлажденного мяса, колбас и сыров превратятся в смердящее месиво за считанные дни. Добавь сюда неизбежную сырость, бактерии, плесень - и к весне все эти склады превратятся в ядовитую жижу. Да и кто даст гарантию, что в округе не бродит еще пара таких же запасливых «хомяков»? Если мародерить - то масштабно и без сопливой рефлексии и угрызений совести.
Эх… По-хорошему, завалиться бы сейчас на продавленный диван у камина с потрепанным томиком какого-либо интересного чтива, вдыхать запах книжной пыли и делать вид, что ничего не произошло. Но время для чтения, похоже, закончилось в прошлую субботу.
Целью номер один стал главный магазин нашего поселка с громким названием «Ивушка». Гордое слово «Супермаркет» на его фасаде из выцветшего желтого профлиста выглядело откровенной насмешкой. Обычный кирпичный универмаг советской постройки, на скорую руку переделанный под самообслуживание: просторный торговый зал, пыльные стеллажи и закуток со служебным пандусом на задворках. Стоял он обособленно, на краю березовой аллеи, аккурат между заколоченным деревянным ДК и жилыми двухэтажками.
Ветер шуршал по сухому мерзлому асфальту оторванным куском рубероида. В этой немой тишине каждый шорох бил по ушам, заставляя судорожно оглядываться и вжимать голову в плечи.
Я подошел к парадному входу и уперся в глухую стену.
Тяжелые темно-красные рольставни перекрывали панорамные витрины и входную группу до самого порога. Ни замка снаружи, ни ручки - всё завязано на внутренний электропривод. Я попытался поддеть нижний край кованым жалом монтировки, навалился весом, уперся сапогом в гранитную ступень. Металл скрипнул, жало соскользнуло, выбив фонтанчик ледяной крошки. Ламели сидели в направляющих пазах намертво.
— Да чтоб вас с вашим евроремонтом… — сплюнул я в сугроб.
Рвать рольставни тросом «ГАЗели» не рискнул - выверну с мясом коробку, заклинит к чертям, да и грохоту на всю округу наделаю. Аккумуляторную «болгарку» я сдуру не прихватил.
Ладно, зайдем с тыла. Служебные входы на таких базах всегда делали попроще - железо потоньше, петли пожиже, замки попроще.
Я запрыгнул в кабину грузовичка, свернул за угол кирпичного корпуса и нажал на тормоз.
Въезд во внутренний двор магазина перегораживала патрульная машина.
Белый «жигуленок» четырнадцатой модели стоял боком, криво уткнувшись передом в мусорные баки. На бортах - синяя полоса, герб и жирная надпись: «Вневедомственная охрана». Переднее левое колесо было спущено до самого обода, а водительская дверь распахнута настежь.
Я заглушил мотор «ГАЗели». В наступившей тишине громко защелкал остывающий глушитель.
Хм… А эти-то что тут забыли? Патруль Росгвардии посреди поселковой тишины? Неужели в субботу утром, когда город накрыло мороком, кто-то успел полезть в кассу, продавщицы ткнули тревожную кнопку, и наряд влетел во двор по вызову? Если так - где экипаж? Где продавщицы?
Я подошел ближе. Водительская дверь колыхалась на легком сквозняке. На белом пороге темнела мерзлая цепочка грязи, а на сером велюре сиденья валялась сбитая форменная кепка.
И темные, круглые, почти черные капли на обшивке рычага коробки передач. Засохшая кровь.
Холодок пробежал по затылку. Я шагнул к распахнутой водительской двери, и заглянул вглубь выстуженного салона.
Взгляд сразу скользнул назад. Там, на заднем сиденье, среди всякого непонятного хлама, валялись два коротких черных автомата со складными прикладами и два тяжелых бронежилета темного сукна.
«Ксюхи». АКС-74У. Штатное оружие групп задержания.
Меня словно током шибануло. Волоски на шее встали дыбом. Мужики в погонах с оружием не расстаются ни при каких раскладах. В уставных частях за утерю ствола отправляют под трибунал, на дежурстве с автоматом ходят даже до ветру. А тут - брошенная патрулька, пробитое колесо, кровь на пластике и два боевых ствола на сидушке!
Куда делись двое здоровых, вооруженных мужиков? Испарились, как все? Или их выволокли оттуда силой?
«Вот тебе и ружье на стене из первого акта, Федя. Получите — распишитесь», — глухо пронеслось в голове.
Стоять и гадать было некогда. Решение требовалось здесь и сейчас. Оставить стволы в незапертой машине? Верх тупости. А если, вдруг, по поселку бродит кто-то чужой, эти автоматы достанутся ему. И если завтра этот «кто-то» выйдет ко мне на встречу - он будет разговаривать не через калитку, а очередями в упор. Коль пошла такая пьянка - режь последний огурец!
Я перегнулся через водительское сиденье, нащупал на задней двери пластиковый «солдатик» блокиратора и потянул его вверх. Щелк.
Обошел машину, потянул наружную ручку и распахнул заднюю дверь. Салон пах холодным велюром, дешевым табаком и застарелым оружейным маслом.
Я вытащил оба автомата за брезентовые ремни. Тяжелые, компактные, ледяные. Затворы передернулись с мягким, породистым металлическим лязгом - патронники пусты, предохранители на месте. Пристегнутые «рожки» были снаряжены под завязку армейскими патронами пять сорок пять.
Один бронежилет я сразу напялил под расстегнутую рабочую куртку. Тяжелые бронепластины привычно прижали грудь и ребра, вернув давно забытое армейское чувство защищенности. Вторую «броню» вместе с запасным автоматом забросил в кабину «ГАЗели», а рабочую «Ксюху» привычным движением лейтенанта запаса закинул на правое плечо стволом вниз.
Пошарил по бардачку и нишам дверей жигуленка. Пусто: пачка леденцов, смятая пачка «Петра», стопка чистых протоколов да фонарик с севшими батарейками. Ни запасных подсумков, ни рожков.
— Ладно, жадничать не будем, и на том спасибо, — пробормотал я.
Уперся плечом в холодную крышку багажника «четырнадцатой». Мышцы заныли, но на спущенном колесе машина со скрипом подалась в сторону, освобождая узкий проезд прямо к бетонной рампе служебного входа.
Основную цель визита никто не отменял.
Стрелять по навесному замку из автомата, как в голливудских боевиках, я даже не думал - грохот в морозном воздухе раскатится на пять километров вокруг. Зачем привлекать внимание тех, кто, возможно, пустил кровь ментам в этой легковушке?
Вставил монтажку под ригель железной служебной двери, навалился всем весом, помогая коленом. Деревянный притвор сухо хрустнул, саморезы с мясом вылетели из разбухшего косяка, и дверь протяжно заскрипела на петлях.
Плюс еще одна уголовная статья в мой свежий послужной список. За последние три дня я наворотил столько, сколько за всю прошлую правильную жизнь не снилось.
Но совесть молчала. Внутри звенела только холодная, расчетливая собранность.
Я шагнул в темную пасть разгрузочного склада.
Внутри складских помещений «Ивушки» стоял плотный, кислый полумрак и запах промороженного картона.
Я защелкнул автоматный ремень на груди так, чтобы ствол «Ксюхи» висел под правой рукой, и принялся за работу. Времени до темноты оставалось всего ничего.
Работал методично, как на заводском конвейере: хватал только то, что может лежать годами.
Ряды ящиков со свиной и говяжьей тушенкой ГОСТ, консервированная сайра, балтийские шпроты, сгущенка с синими этикетками, мешки с гречкой, рисом и макаронами твердых сортов. Мимо полок со скоропортящейся молочкой и заплесневелым хлебом прошел не задерживаясь. К кассовым аппаратам в зале даже не притронулся - цветная бумага с гербами теперь годилась разве что на растопку камина, да и то дымила едкой типографской дрянью.
Я выволок на рампу очередную партию - тяжелую деревянную коробку с банками концентрированного молока, закинул ее через задний борт и шагнул обратно в проем склада...
Резкий, жесткий рывок снизу намертво перехватил правую штанину чуть ниже колена!
Сердце скакнуло в горло так, что в глазах потемнело!
Тело сработало раньше, чем мозг успел сообразить. Армейский рефлекс: я крутанулся на пятке, сорвал автомат с плеча, большим пальцем щелкнул флажок предохранителя вниз и вскинул ствол на уровень груди нападающего, готовый вжать спуск до упора!
— Твою ж дивизию!.. — выдохнул я хриплым, сорванным шепотом, замирая с пальцем на спусковом крючке.
В двух шагах от меня на холодном бетонном полу сидел пес.
Обыкновенный здоровый двортерьер - угольно-черный, гладкошерстный, с крупной лобастой головой и забавно заломленными вислыми ушами. Он не скалился, не рычал. Он просто сидел, прижав уши, и смотрел мне прямо в глаза снизу вверх с такой немой, отчаянной человеческой надеждой, что у меня перехватило дыхание. А из его раскрытой пасти толчками вырывалось густое, теплое облачко пара.
Живой. Настоящий. Тёплый.
Руки мелко задрожали. Я медленно поставил автомат обратно на предохранитель и опустил ствол к полу.
— Ты… ты откуда тут взялся, чудо в перьях? — тихо, боясь спугнуть наваждение, спросил я. — Как тебя сюда занесло-то?..
Пес уловил спокойную интонацию. Он медленно опустил тяжелую голову на вытянутые передние лапы, зажмурился и тихонько, жалобно заскулил, словно жалуясь на всё то, что ему пришлось пережить в этой темной ледяной коробке.
— Ну и что мне с тобой делать, горе луковое? — вздохнул я. — С собой забирать, что ли?
Слово «с собой» подействовало как электрический разряд! Кобель моментально подорвался на все четыре лапы, звонко, на весь гулкий ангар гавкнул и закрутил хвостом с такой скоростью, что поднял легкую пыль с пола!
Оставить его здесь подыхать в темноте от голода я бы не смог, даже если б очень захотел.
Я шагнул к кузову «ГАЗели», нащупал в одной из коробок вакуумную упаковку сервелата, смахнул пленку ногтем и протянул собаке:
— Жрать-то хочешь, бродяга?
Он подошел осторожно, не сводя с меня преданных карих глаз, и аккуратно, почти благоговейно взял кусок прямо с ладони. Заглотил не жуя.
Я опустился на корточки и провел ладонью по его загривку. Шерсть была жесткой, пыльной, под пальцами отчетливо чувствовалась мелкая, непрерывная дрожь - пса колотило от застарелого ужаса и холода.
— Ну тихо, тихо… Всё, отбоялся. Призрак ты мой без оперы… Приведение без мотора… Фантом…
Услышав слово «Фантом», кобель вдруг оторвался от вылизывания пальцев, навострил вислые уши и коротко вильнул задом.
— Нравится? Значит, будешь Фантомом. Или Фантиком, когда пакостить перестанешь. По рукам?
Пес коротко, утвердительно тявкнул.
Стоило мне распахнуть пассажирскую дверь «ГАЗели», как он пулей влетел в кабину и с идеальной армейской выправкой плюхнулся на сиденье - видимо, прежний хозяин часто катал его в машине.
Домой, на «Горку нищих», мы возвращались уже вдвоем. На душе впервые за трое суток стало по-настоящему тепло. В салоне тихонько шуршала радиола, за окнами сгущались синие сумерки, а рядом сопел живой, преданный напарник.
Разгрузка заняла добрых три часа.
Под продуктовый арсенал я пустил недостроенный спортзал в подвале усадьбы отчима. Консервы, крупы, сахар и мешки с солью ровными рядами встали на наспех сколоченные деревянные стеллажи. Фантик все это время не отходил от меня ни на шаг. Путался под ногами, жался к сапогам, дважды заработал отдаленный хвост и едва не был придавлен мешком с пшеном - но отступить на метр категорически отказывался, панически боясь, что я растворюсь в воздухе, как его прежние хозяева.
Ужинали мы уже в полной темноте, но при ярком, уверенном свете переноски, выведенной от генератора на деревянное крыльцо. Ветер окончательно стих, в морозном воздухе пахло близкой оттепелью.
Я подвинул псу миску с тушенкой, отломил себе кусок хлеба и посмотрел в темноту сада:
— Ну что, напарник? Прорвемся?
Фантик звонко хрустнул хрящом, довольно облизнулся и положил тяжелую морду мне на колено.
Завтра предстояло много работы.
Следующий день начался с мокрого шершавого языка, который без всякой субординации методично полировал мое ухо.
Я открыл глаза. Над диваном нависала черная вислоухая морда, а хвост-пропеллер с глухим стуком колотил по деревянной ножке стола: тук-тук-тук!
— Всё, отставить полировку, подъем засчитан, — прохрипел я, отстраняя пса ладонью.
Фантик радостно тявкнул, крутанулся волчком и поскакал к входной двери, на ходу напоминая, что собачьи дела по расписанию никто не отменял.
После дежурной порции гречки с тушенкой и кружки кипятка мы вышли во двор. План на этот день был приземленным до скрипа зубов: переоборудовать старый отчимовский сарай под нормальный стратегический склад инструмента и метизов.
Сам сарай представлял собой монументальное сооружение из шпал и горбыля, куда хозяин годами складировал всё то, что выбросить не поднималась рука. Заглянув внутрь, я присвистнул. Авгиевы конюшни советского масштаба: колотый силикатный кирпич, стопки трухлявых досок с гнутыми ржавыми гвоздями, связки прелого рубероида, мотки колючей проволоки и горы замасленной ветоши.
«Работы тут - до второго пришествия», — подумал я, натягивая плотные кожаные перчатки.
И работа закипела. Фантик воспринял операцию как личный боевой пост. Стоило мне выволочь на улицу гнилую дверную коробку, как пес с рычанием вцеплялся в противоположный край, упирался всеми четырьмя лапами в снег и помогал тянуть, шумно сопя носом. Когда я выгребал старые ржавые ведра, кобель с лаем наскакивал на каждое, проверяя, не затаилась ли внутри какая-нибудь мышь. Мешался он, конечно, безбожно, но с его кипучей энергией морозное безмолвие усадьбы больше не казалось склепом.
Хлам мы таскали на край оврага. Деревянную гниль складывали в кучу на растопку, колотый кирпич и битый шифер ссыпали в промоину у калитки.
Освободив тридцать квадратных метров пространства, я подогнал к сараю «ГАЗель» и сгрузил вчерашний трофей со стройбазы - сборные металлические стеллажи из толстого перфорированного уголка. Вот тут слесарная душа развернулась по полной!
Шуруповерт с визгом загонял каленые болты в пазы. Стойки вставали по уровню, намертво связываясь перемычками. Фантик с важным видом уселся прямо у входа на куче сухих опилок, положив морду на мои запасные перчатки, и бдительно стриг ушами в сторону калитки. Любой шорох веток на ветру заставлял его глухо ворчать. Охрана периметра работала без сбоев.
К обеду полки преобразились. На нижний ярус встали тяжелые коробки с гвоздями, анкерами и саморезами по металлу. На среднем ряду ровными шеренгами выстроились ножовки по дереву, лобзики, наборы рожковых ключей, напильники и топоры. Наверх ушли мотки новенького медного кабеля, пачки электродов и банки с краской. Красота. Заводской порядок. Случись что ночью - протянул руку в темноте и сразу нащупал нужную железяку.
Но за эту стахановскую гонку пришлось расплачиваться.
Пока таскал чугунные швеллеры и рубил заклинившие петли, взмок до нитки. На дворе хоть и веяло близкой оттепелью, но сибирский февраль шуток не прощает. Шапку сбросил, бушлат расстегнул настежь, пар от мокрой термоухи валил столбом. А коварный промозглый сквозняк из дверного проема методично делал свое черное дело.
К сумеркам, когда мы заперли сарай на амбарный замок, меня начало откровенно колотить.
В горле саднило так, будто туда насыпали битого стекла. Колени заломило мерзкой, свинцовой слабостью. Наскоро покормив пса и дотащившись до кухни, я прислонился лбом к оконному стеклу - стекло показалось обжигающе ледяным, а лоб пылал. Температура. Градусника в доме не нашлось, но по ощущениям - под тридцать восемь, не меньше
Я свернулся калачиком на диване у камина, натянув поверх куртки два шерстяных пледа. Фантик тут же пристроился в ногах, прижавшись горячим плотным боком, работая живой грелкой. Всю ночь меня бросало то в ледяной озноб, то в липкий удушливый пот.
Утро пятого дня, принесло жесткое понимание: расклеиваться нельзя.
В пустом мире заболеть всерьез, поймать воспаление легких — это верная смерть. «Скорая» с мигалками не прилетит, участковый терапевт рецепт на антибиотики не выпишет. Из домашних лекарств в тумбочке нашлись только старый парацетамол да сухие таблетки от кашля со сроком годности времен палеолита.
Плюс вылезла вторая головная боль: ветряк на бане в безветренные утренние часы едва тянул зарядку аккумуляторов. Ждать у моря погоды и жечь драгоценную солярку на дизель-генератор сутками - тупик. Нужно срочно собирать второй ветрогенератор. А для него на базе отчима не хватало главного: мощного генератора ампер на сто двадцать, шкивов и пары клиновых ремней.
В поселковых ларьках этого добра не найти. Значит - только Город.
Придется снова седлать верную полуторку. Моя легковая колымага вместе с кроссовером отчима так и куковали брошенными на той заправке у въезда, но гнать порожняком бензовоз ради их эвакуации было откровенной глупостью. «ГАЗель», конечно, жрала побольше бензина и на разбитых улицах ворочалась как неповоротливый тюлень, зато в ее бортовой кузов можно было загрузить хоть целый разобранный комбайн.
Я подошел к кабине, открыл тяжелую дверь.
Стоило мне взяться за ручку, как Фантик вихрем влетел на пассажирское сиденье!
— Место! Дома сиди, сторожи! — попытался я скомандовать строго.
Кобель вжал голову в плечи, глухо заворчал, оскалил белые клыки и намертво вцепился когтями в тканевую обшивку. В глазах стоял неприкрытый первобытный ужас: «Не бросай меня!»
— Ладно, чёрт с тобой, поехали. Вдвоем веселее, — махнул я рукой, падая за руль.
До объездной трассы долетели ровно. Мотор «ГАЗелки» мягко шелестел, колеса уверенно держали дороги. Но стоило нам только выехать на широкий городской проспект, как поведение собаки изменилось на сто восемьдесят градусов.
Фантика словно подменили.
Он соскочил с сиденья, заметался по салону. Сначала попытался лапами влезть на торпеду, наглухо закрывая лобовое стекло. Потом начал судорожно царапать пластик пассажирской двери, скуля тонко и надсадно.
— Да уймись ты! Фантик, фу! — я грубо отпихнул его локтем, выравнивая вильнувшую машину.
Пес окрысился, щелкнул зубами в воздухе в сантиметре от моей щеки и зашелся диким, надрывным лаем, глядя куда-то вправо.
Впереди, за полосой чахлых тополей, показалась колоссальная коробка гипермаркета «Мега-Сити» с громадной вывеской на плоской крыше.
Кобель буквально взбесился: он с разбегу ударил мордой в боковое стекло, оставляя кровавые слюни на стекле.
«Что-то там не то. Очень сильно не то», — полоснула по нервам вспышка тревоги.
Я сбросил скорость, прижал машину к обледенелому бордюру метрах в пятидесяти от въезда на стоянку и распахнул пассажирскую дверь.
Фантик черной молнией вылетел наружу и, не разбирая дороги, с хриплым, захлебывающимся лаем рванул через сугробы к служебному крылу торгового центра.
Оставить его я не мог. Я переключения ручку коробки передач, положил ладонь на лежащую на соседнем кресле «Ксюху» и медленно покатил следом за псом...
«ГАЗель» катилась за псом на первой передаче, моя левая рука придерживала руль, а правая намертво вцепилась в рифленую рукоять «Ксюхи». Палец сам собой лег вдоль ствольной коробки, прямо над переводчиком огня.
Огромная асфальтовая пустошь перед торговым центром «Мега-Сити» была вылизана до блеска - коммунальщики вычистили снег еще до той проклятой субботы. Ни сугробов, ни брошенных тележек, ни встречных машин. Только мертвый серый плац.
Фантик вылетел из-за глухого угла разгрузочного пандуса и зашелся таким яростным, захлебывающимся лаем, от которого зазвенело в ушах.
Я вывернул руль, ударил по тормозам и выскочил из кабины «ГАЗели», даже не заглушив мотор. Предохранитель автомата щелкнул вниз на одиночный огонь.
Посреди чистого, сухого серого асфальта темнело огромное багровое пятно.
В центре этой застывающей липкой жижи ничком, подогнув под себя правую руку, лежал человек. Без шапки. Без движения.
Фантик метался вокруг неподвижного тела, вскидывал морду к затянутому свинцом небу и выл на одной тонкой, звенящей ноте. Он не подходил вплотную - боялся крови, но и бросить раненого не мог.
Ствол автомата описал дугу по темным провалам витрин второго этажа, по вентиляционным коробам на крыше. Пусто. Ветер только шуршал оторванным баннером: «Скидки до 70%».
Я подбежал, упал на одно колено прямо в мерзлую кашу на краю багровой лужи. Бросил автомат на ремне через плечо, сорвал перчатки.
Два пальца - на сонную артерию под челюстью.
Кожа ледяная, шершавая от мороза. Секунда… вторая… Толчок. Слабый, частый, сбивающийся, но живой!
— Живой, твою мать… — выдохнул я с облегчением, чувствуя, как собственное сердце ухает в пятки.
Кровь на асфальте была густой, студенистой, схваченной по краям тонкой ледяной коркой, но в самом центре пятна еще не замерзла. Значит, лежит от силы минут тридцать-сорок. Еще час на этом ветру - и остыл бы до состояния каменной туши.
Я аккуратно, стараясь не свернуть шейные позвонки, перевернул парня на спину. Тот глухо, надсадно захрипел сквозь сжатые зубы.
Лет двадцать пять - тридцать. Крепкий, сбитый, плечистый. Но лица практически не было видно за сплошной коркой грязи и спекшейся черной сукровицы. Вся правая скула и висок превратились в сине-багровое вздутое месиво, глаз заплыл наглухо. Нижняя мочка правого уха была оторвана и сиротливо свисала на тонком лоскуте кожи - именно оттуда кровь хлестала фонтаном, заливая воротник плотной куртки и грудь. Правый рукав был выдран с мясом по самый плечевой шов.
Я притащил теплую запасную куртку, брошенную на всякий случай в кабине, свернул валиком и аккуратно подсунул ему под затылок, изолируя голову от промороженного камня.
Фантик моментально всунул мокрый нос между моими руками и принялся с неистовым упорством вылизывать здоровой половине парня щеку и подбородок.
Раненый застонал, попытался отмахнуться ватной рукой, веки дрогнули:
— М-м-м-гх…
— Лежи, бродяга! Лежи, не дергайся! — гаркнул я, прижимая его плечо к асфальту. — Фантик, сидеть! Охранять!
Пес сел на задние лапы у изголовья парня, оскалил клыки в сторону пустой стоянки и глухо зарычал. Пост сдал - пост принял.

