Читать книгу АНКЛАВ. Стальной оскал (Андрей Ласковин) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
АНКЛАВ. Стальной оскал
АНКЛАВ. Стальной оскал
Оценить:

3

Полная версия:

АНКЛАВ. Стальной оскал

Не в силах больше находиться в давящих стенах пустой кухни, я толкнул заднюю дверь и вышел на деревянное крыльцо, выходящее во внутренний двор.

Холодный февральский воздух обжег легкие, но ясности в голове не прибавил.

Сел на мерзлые, некрашеные ступени. Пальцы дрожали так, что зажигалка чиркнула вхолостую раза три, прежде чем фитиль схватился. Затянулся горьким, смолистым дымом. Докурил до самого фильтра, обжигая пальцы, тут же от тлеющего бычка подпалил вторую сигарету. Потом третью… Пытался зацепиться хоть за одну логическую цепочку, но мысли разбегались, как тараканы от включенного фонаря.

В какой-то момент я с ужасом поймал себя на том, что сижу, уронив голову на колени, и тихонько, жалобно скулю сквозь зубы - точь-в-точь как потерявшийся, брошенный щенок на морозе. Казалось, грань между реальностью и психозом истончилась в ноль, и я просто медленно схожу с ума.

Стоп! Щенок… Собака…

До меня только сейчас доперло, наотмашь хлестнув по нервам!

Ладно люди - люди могли организованно уехать, эвакуироваться, попрятаться… Но это же частный сектор! В «Горке нищих» чуть не в каждом дворе сидит по здоровенному алабаю, кавказцу или брехливой немецкой овчарке. По улицам стаями шныряли кошаки, на заборах горланили сороки, по карнизам возились воробьи. А сейчас вокруг стояла стеклянная, могильная тишина. Ни единого гавканья за забором! Ни жалобного мяуканья, ни шелеста перьев, ни возни в кустах.

Живность испарилась. Вообще вся. Подчистую.

И как это понимать, черт побери?!

Мозги плавились. На сон это не тянуло - слишком плотные, четкие ощущения: горчило во рту от табака, мерзли ляжки на досках крыльца, ныла шея. Чей-то розыгрыш? Масштабная провокация? Да ладно! Отрубить миллионный город со всей инфраструктурой, без единого выстрела и шума спрятать сотни тысяч людей вместе с дворовыми собаками и бродячими кошками ради дурной шутки? Бред, таких ресурсов нет ни у одной спецслужбы мира. Галлюцинации от боевой химии или наркотиков? Я в жизни ничего крепче водки не употреблял.

«Всё, хватит. Если сейчас не заглушить этот перегретый процессор - я просто разобью башку об кирпичную стену», — мелькнуло в голове.

Бросив окурок в снег, я вернулся в дом, тяжелым шагом поднялся по скрипучей лестнице в мансарду отчима. Зашел в его «мужской клуб», открыл дверцу резного бара и вытащил первую попавшуюся пузатую бутылку хорошего дагестанского коньяка.

Спустился на кухню. Ни рюмки, ни стакана искать не стал. Свернул пробку и прямо из горла, крупными, обжигающими глотками влил в себя добрую половину. Крепкий сорокаградусный спирт упал в пустой, скрученный желудок тяжелым огненным комом. По жилам ударила дурная, вязкая вата, звуки ветра за окном смазались, веки потяжелели.

Я опустился на табурет, уронил гудящую голову на скрещенные руки прямо поверх кухонной клеенки - и провалился в темноту без сновидений.

Вспышка. Рывок. Глаза открылись.

Дикой утренней сверлящей боли в черепе уже не было. На ее место пришло привычное, свинцовое похмелье механика: сушняк во рту, тупая тяжесть в затылке и ломота в висках. Казалось, я провалялся в отключке целые сутки. Достал из кармана телефон, ткнул кнопку. Экран показал 15:20. Суббота. Тот же самый бесконечный день. Вырубился от силы часа на полтора.

Прислушался.

Всё та же гнетущая, давящая тишина. Только колючий ветер за окном завывал в кронах голых осин, швыряя в стекло горсти мерзлой снежной крупы.

Ну и? Что дальше делать-то будем?

Сорваться в город к сестре или к немногочисленным друзьям-товарищам? А вдруг они там сидят и чай пьют, пока я тут с ума схожу? Но здравый смысл механика тут же охладил пыл. Во мне булькает полбутылки коньяка. Шанс нарваться на патруль ГИБДД в мертвом городе хоть и стремится к нулю, но инстинкт самосохранения орал благим матом: останешься без прав и машины в такой заварухе - считай, труп. Да и ноги после утренней ломки и коньячного нокаута были словно чугунные тумбы. Далеко не уедешь.

Ладно, отставить город. Пройдусь по нашей линии, загляну к соседям по участкам. Может, хоть это прояснит картину или мозги в кучу соберет? На том и порешил.

Застегнул куртку, натянул шапку и вышел за калитку.

Первые три коттеджа на нашей улице стояли мертвыми монолитами.

Глухие заборы из профнастила, ворота заперты изнутри на тяжелые засовы. Я барабанил кулаком в калитки, орал в пустоту — ноль эмоций. Даже дворовые псы не залаяли в ответ на грохот. Темные окна смотрели слепо и равнодушно.

Свернул на соседнюю линию. Дошел до четвертого по счету кирпичного дома и замер. Кованая калитка была приоткрыта ветром, а тяжелая входная дверь дома распахнута настежь!

Сердце скакнуло к горлу.

— Эй! Есть кто живой?! — крикнул я с порога, шагнув в холодный темный коридор.

В ответ - только звенящий сквозняк.

Прошел на кухню коттеджа. На столе стояли недопитые чашки с засохшими разводами чая, тарелка с заветренным сыром. А на полу… На полу темнела та самая проклятая лужа под потекшим холодильником! Хозяева не уезжали в спешке, не хватали чемоданы - они просто исчезли в воздухе посреди обычного субботнего утра.

Я проверил еще два открытых дома ниже по склону. Везде один и тот же сценарий, от которого мороз драл по коже. Брошенная жизнь. Висящие на вешалках куртки, ключи на тумбочках, остывающие стены и черные экраны обесточенных телевизоров. Ни следов штурма, ни гильз, ни пятен крови, ни записок.

Человечество просто стерли ластиком.

Вывод? Да какой, к чертям собачьим, тут может быть вывод?! Происходит полная, абсолютная, невероятная херня, в которой я каким-то неведомым образом оказался и теперь здесь предстоит как-то выжить.

Желательно с минимальными потерями для собственной шкуры и рассудка. Вопросов - тьма тьмущая, а ответов нет вовсе.

Слов не осталось - одни злые, бессильные маты.

Обратно к дому отчима я ковылял уже в густых февральских сумерках, подсвечивая обледенелую колею тусклым фонариком на телефоне. Хмель выветрился окончательно, голова прояснилась, но гудящие от напряжения ноги недвусмысленно давали понять: лимит прогулок по мертвому поселку на сегодня исчерпан под завязку.

Вместе с темнотой пришел собачий холод и дикий, волчий голод.

Организм, спалив остатки утренней гречки и коньячный угар, настойчиво требовал топлива. Возвращаться в город, в свою панельную вымерзшую коробку, не было никакого смысла. Здесь, на «Горке нищих», в основательном кирпичном доме отчима, переждать эту непонятную блокаду было в сотни раз надежнее. Ехать куда-то в ночь по обледенелой пустой трассе - чистой воды самоубийство.

Первым делом надо было оживить тепло. Я прошел в гостиную, выгреб из чугунной поленницы охапку сухих березовых поленьев, уложил их колодцем на колосники и подпалил клочок бересты.

Огонь весело, с треском загудел в дымоходе, по комнате поползло первое, спасительное тепло, а по темным кирпичным стенам заплясали длинные живые тени.

Затем устроил тотальную ревизию кухонных запасов. С провизией у матери всегда царил железный армейский порядок: в кладовой на полках ровными шеренгами стояли банки свиной тушенки, перловка с говядиной в жестянках, балтийская килька, минтай и бычки в томате. Плюс в подвале под смотровой ямой томились четыре мешка отборной картошки и сетки с луком. Голодная смерть мне в ближайшие недели точно не светила.

Я взял пол-литровую жестяную банку тушенки высшего сорта, вскрыл ее охотничьим ножом и пристроил греться на металлический край каминной полки. Открыл банку бычков, сбираясь есть прямо с ножа. Когда по гостиной поплыл тяжелый, густой мясной дух, я достал из бара вторую бутылку коньяка, плеснул на два пальца в чайную кружку и тяжело рухнул на диван перед пламенем.

Сидел, смотрел в огонь и думал.

Кто я вообще такой? Обыкновенный мужик, один из десятков миллионов. Морда серая, рабочая. Заводской механик, на заводе сельхозтехнике. Всю сознательную жизнь так или иначе, ковыряюсь в железках, перебираю коленвалы, мосты и гидравлику на комбайнах. Никакой не супермен, не ветеран секретных подразделений, из пистолета на двести метров мухе в глаз не попадаю. Да, армию оттрубил честно, в обычных мотострелках, уволился лейтенантом запаса благодаря вузовской военной кафедре. Стрелять умею - и из автомата, и из пистолета, даже гранату на полигоне бросал без дрожи в коленках. В тайгу за брусникой и на рыбалку ходил с ночевками, костер под моросящим дождем развести ума хватит. Но всё это не делает из меня крутого героя фантастических книжек про выживание.

И вот этот самый обычный человек сидит посреди вымершей округи, и вокруг - ни души.

«Эх, мать… — вздохнул я в темноту. — Надо было еще летом не лениться, а прокинуть нормальный кабель от ветряка из бани в дом. Сейчас бы и свет горел, и чайник свистел».

Доедать остывающее мясо пришлось впотьмах - дрова прогорели до сизых углей. Ладно. Завтра. Завтра первым делом займусь проводкой, если морок не рассеется. А пока - спать. Сил не осталось совсем.

Проснулся я рано, едва серый рассвет тронул занавески.

Чуда не случилось. Мир остался таким же немым и пустым. Только вчерашняя серая хмарь ушла: небо над холмом расчистилось до хрустальной синевы, выглянуло яркое, холодное солнце, и в воздухе отчетливо запахло талым снегом и ранней весной. Но от этого контраста мороз по коже драл еще сильнее: солнце светит, а ни единая птица не щебечет, ни одна собака не лает, объездная трасса молчит, как убитая.

Я добежал до бани, умылся ледяной водой из крана - наш с отчимом ветряк и аккумуляторы отработали штатно, глубинный насос накачал воду без проблем. Набрал чайник, вышел к уличному мангалу. Развел щепки, вскипятил воду и заварил себе ядреный кофе.

Горячий напиток обжег пищевод и вычистил остатки тумана из мозгов. Хватит прятаться на даче. Вчера я не добрался до города, струсил, на коньяк налег. А там Аленка. Сестренка. Младшая. Как она там одна в этой бетонной коробке на пятом этаже без тепла и связи?

Сердце кольнуло острой, виноватой болью.

Я бросил кружку, прыгнул в свою машину и, взревев мотором, вылетел на пустую загородную трассу.

Всю дорогу до города я крутил головой по сторонам, отчаянно цепляясь взглядом за любой намек на движение. Пусто. Город встретил меня той же мертвой, музейной тишиной. Многоэтажки стояли слепыми глазницами окон.

Во дворе у сестры деревья лениво, словно в густом киселе, покачивали ветками. Ветер неспешно волок по сухому асфальту разорванную коробку из-под обуви.

Я не стал глушить мотор - бросил машину посреди двора с распахнутой дверцей и взлетел по лестнице на пятый этаж, перепрыгивая через три ступеньки.

Вот она, ее площадка. Квартира сорок восемь. Коричневая металлическая дверь с каким-то финдибоберным узором.

Я занес кулак и со всей дури забарабанил по металлу замка:

— Аленка! Открывай! Это Федя! Алена!

Тишина.

Я прижался ухом к холодному металлу двери. Внутри квартиры не было даже шороха шагов.

— Аленка, не дури! Открой, я заберу тебя к матери за город! — орал я, колотя носком ботинка в нижний край двери.

Глухо.

Пальцы судорожно нашарили на косяке заветную щель за наличником, где они с мужем вечно прятали запасной ключ. Пальцы наткнулись на пустоту. Ключа не было.

Я ухватился за ручку и рванул ее вниз.

Заперто на два оборота надежного сейфового замка.

И тут взгляд зацепился за угол площадки у перил.

Там стоял низкий синий снегокат племянницы. Прислонен к шершавой побелке, веревка с пластиковой рукояткой небрежно намотана на руль. На мягкой сидушке из дерматина - въевшаяся царапина, которую я сам летом подклеивал черной изолентой.

Я подошел, опустился на корточки и провел онемевшей ладонью по ледяной металлической раме.

Перед глазами вспыхнуло: новогодние праздники, мороз под двадцать пять, мы на горке в городском парке. Мелкая в пухлом комбинезоне с разгона плюхается на сиденье, орет от восторга, а Аленка в заиндевевшей вязаной шапке толкает ее вниз, смеется, машет мне варежкой: «Федя, держи ее, она же сейчас в сугроб улетит!..»

Вспышка погасла. Сталь снегоката оставалась мертвой, чужой и остывшей. В подъезде пахло застарелым сквозняком и сырым бетоном.

— Алена-а-а!.. — взвыл я, сорвав голос в хрип, и с размаху впечатал кулак в перила лестницы.

Боль обожгла содранные костяшки, по пальцам потекла теплая кровь, но внутри было в сто раз больнее. Дверь стояла намертво.

Их не было. Не было ни в квартире, ни в подъезде, ни на этом чертовом этаже. Они ушли? Их забрали? Куда? Когда?!

Обезумев от ярости и липкого страха, я бросился к соседям по карману. Бил ногами в бронированную дверь слева, дергал ручку квартиры напротив:

— Эй, суки, ответьте! Хоть кто-нибудь живой есть здесь?!

Мертвый дом молчал. Мой собственный крик эхом метался по лестничным пролетам и затухал где-то на чердаке.

Я сполз спиной по стене прямо возле чужой двери, уперся лбом в разбитые окровавленные колени и зажмурился. Зубы стучали мелкой дрожью. Сестры нет. Маленькой девчонки, которая звонила мне каждую пятницу и пилила за то, что я плохо питаюсь и не ношу теплую шапку, больше не существовало в этом мире.

Надежда, говорят, подыхает последней. Моя сдохла прямо здесь, на грязном подъездном бетоне пятого этажа.

Кое-как поднялся, вытер кровь с ладони о штанину и побрел вниз.

Чисто по инерции, как заведенный робот, я потратил еще два часа: смотался на другой конец района к Сереге-сварщику, потом в гаражный кооператив к Пашке, моему давнишнему, еще институтскому приятелю.

Везде один и тот же хрен, только в профиль. Закрытые на глухие замки ворота, темные окна, остывшие печные трубы и мертвая, невыносимая пустота. Полное отсутствие какого-либо присутствия.

Да уж… И что прикажете делать дальше?

Думай, Федя! Думай, башка дурная!

Но соображать на пустой желудок не получалось вовсе. Внезапно подкативший дикий голод перехватил нутро тянущим спазмом, вытесняя мысли и требуя жрачки. Надо было выбираться из этой каменной могилы обратно на «Горку». Поесть горячего, заглушить эту сосущую пустоту внутри и уже на трезвую, сытую голову решать, как воевать с этим проклятым миром в одиночку.

Я повернул обратно к выезду из города. В салоне пахло остывшей печкой и безнадегой.

И тут на приборной панели предательски звякнул зуммер. Желтый значок бензоколонки вспыхнул прямо перед глазами, а бортовой компьютер равнодушно сообщил: запаса топлива осталось от силы на шестьдесят-семьдесят километров.

— Вот тебе раз… — вырвалось у меня в пустоту. — Я же буквально на днях полный бак заливал!

Куда ушел бензин - разбираться некогда. Может, датчик глюканул на морозе, может, на заводе пока в холостую тарахтела сжег. Но факт оставался фактом: пешком по сугробам далеко не ушагаешь, да и на горбу запасы таскать дураков нет. В книжках про выживальщиков авторы всегда сходились в одном: горючка — это основа всего. Нет топлива - ты привязан к одному углу, пока тебя не прихлопнет первый же буран или голод.

Как раз на самом выезде из города стояла большая сетевая АЗС с синей вывеской. Туда я и направил капот.

Но до заветных колонок не доехал метров триста.

Взгляд намертво зацепился за облезлую вывеску.

Там, чуть в низине, притаилась невзрачная газовая заправка. А прямо посреди ее бетонной площадки сиротела белая бортовая «ГАЗель». Кузов был забит под завязку: ровными рядами стояли тяжелые красные пятидесятилитровые баллоны с пропаном. Штук двадцать, не меньше!

Я ударил по тормозам.

В этот момент мой внутренний хомяк не просто проснулся - он встал на задние лапы и восторженно заорал дурным голосом! Оставить такое богатство пропадать у дороги? Преступление против здравого смысла! У отчима в доме стояла отличная импортная газовая плита, переведенная под баллоны, но старый баллон в шкафу у стены давно был на исходе. С этим грузом я смогу готовить нормальную человеческую жратву месяцами, не корячась в камине и не раздувая угли на уличном ветру у мангала!

Заглушил легковушку, выскочил наружу, запрыгнул в кабину грузовичка.

Ключи, естественно, торчали в замке зажигания. Водитель, судя по всему, испарился в воздухе прямо в момент заправки - заправочный пистолет так и остался воткнут в переходник на раме. Я выдернул пистолет, бросил его на асфальт, повернул ключ.

Движок чихнул, выбросил сизый клуб дыма и ровно заурчал. Отлично. Значит, сначала перегоняем этот стратегический газовоз в поселок, а потом разберемся с бензином.

Пригнав грузовичок к дому отчима, я загнал его прямо в просторный гараж, потеснив верстаки и ящики с крепежом. Не раздеваясь, затащил один тяжеленный баллон на кухню, скрутил заглушку, подсоединил редуктор к плите. Шланг встал как родной. Мыльной пеной проверил стык - не травит.

Чиркнул спичкой. Синее, ровное кольцо пламени охватило конфорку. Живое тепло!

Через десять минут я уже с урчанием, обжигая язык, уминал прямо со сковороды яичницу из пяти яиц с кусками копченой колбасы, закусывал хлебом и глушил свежесваренный, крутой кофе из красивой керамической кружки.

Горячая еда и кофеин упали в желудок - и мир перестал казаться безнадежной ямой.

Жизнь в автономном режиме начинала обретать конкретные рабочие очертания.

Покончив с обедом, я задумался: а легковушку-то как возвращать? Она осталась стоять на обочине у газовой заправки. Пешком топать почти семь километров по открытой трассе в промозглый ветер - увольте.

Выход лежал на поверхности. Зачем ломать ноги, если в гараже, вернее уже на улице около гаража, у отчима стоял отличный полноприводный паркетник с высоким клиренсом? Куда надежнее моей городской пузотерки для разбитых дорог! Где дед прячет запасной комплект ключей, я знал с точностью до сантиметра - в мастерской, на верхней полке за пыльными банками с солидолом. Зашел, протянул руку в мазутную тьму, нащупал знакомый увесистый брелок. Куй железо, пока горячо!

Второй визит на большую АЗС обернулся шоком, от которого перехватило дух.

Сами колонки, ясное дело, молчали - насосы без трехфазного тока не хотят функционировать. Но я первым делом проверил технологические колодцы подземных резервуаров. Массивные чугунные крышки оказались не заперты на замки! А за главным зданием операторской, на дальней стоянке, ровной шеренгой стояли три тяжелых бензовоза-полуприцепа.

Я подошел ближе, вчитываясь в оранжевые таблички опасных грузов на бортах цистерн: два автомобиля везли девяносто второй бензин, один - зимнюю солярку. Залез по металлической лестнице наверх, сорвал пломбу, открутил барашек люка. Сунул мерную рейку.

Под горловину! Все три машины пришли под слив прямо перед катастрофой и стояли полные под завязку! По самым скромным прикидкам механика - сорок тонн чистого углеводородного золота каждая!

В этот момент здравый смысл робко пискнул: «Федя, остынь, куда тебе столько? Вокруг ни души, никто их не угонит, успеешь завтра-послезавтра на буксире утащить…»

Ага, щас, держи карман шире! А если завтра начнется пожар? А если мародеры появятся? Нет уж, что в руках - то мое.

Следующие шесть часов превратились в суровый, выматывающий жилы ад.

Ключи торчали во всех трех замках. Схема была убийственной: я заводил многотонную махину, осторожно, боясь завалить многотонную цистерну на обледенелой обочине, полз на пониженной передаче семь километров в поселок. Слава богу, сосед отчима успел сделать одну великую вещь - огородил свой пустой участок трехметровым сплошным забором из профнастила с широкими воротами. Вот туда, в эту глухую цитадель, я и загонял грузовики один за другим.

А назад к заправке возвращался на старом отчимовском дорожном велосипеде, который пришлось вытащить из сарая для такого дела.

Схема была убийственной: я привязывал велосипед к технологической площадке за кабиной грузовика, заводил многотонную махину и осторожно, боясь завалить цистерну на обледенелой обочине, полз на пониженной передаче семь километров в поселок. Загонял бензовоз за соседский забор, сдергивал с платформы свой верный двухколесный транспорт - и крутил педали обратно на заправку.

Семь километров в гору, против ветра, по снежной каше! Педали проворачивались со скрипом, ледяной воздух рвал легкие, пот заливал глаза под шапкой. К концу третьего рейса мышцы на ногах горели синим пламенем, колени не разгибались, а руки в матерчатых перчатках закоченели до бесчувствия.

Но когда ворота соседского забора со скрежетом захлопнулись на тяжелый засов, а сто двадцать тонн топлива оказались спрятаны от любых чужих глаз, меня накрыло дикой, злой гордостью

Пусть обе легковушки - моя городская колымага и паркетник отчима - так и брошены на заправке. Плевать! Вокруг теперь бесхозных машин тысячи, выбирай любую. Главное сделано: база обеспечена энергией на годы вперед.

Я вернулся в дом, когда за окнами стояла глухая, смоляная ночь.

Тело гудело свинцовой усталостью честно отпахавшего мужика. Желудок был сыт, в камине мерно потрескивали угли, газовая плита стояла наготове.

Немного досадно было, что на силовой кабель от бани сил сегодня уже не хватило. Но проводка никуда не убежит. Завтра с утра возьму инструмент, просверлю стену, брошу кабель и запитаю дом от ветряка.

Мало ли какие еще сюрпризы приготовит этот новый, пустой мир.

Вот завтра встанем и посмотрим…

ГЛАВА 2


Утро третьего дня началось не с паники, а с шипения раскаленного масла.

Я бросил на чугунную сковороду четыре толстых кругляша докторской колбасы, дождался, пока они вздуются румяными пузырями, и вбил сверху три яйца. Варить что-то существенное было просто лень, да и времени жалко.

Белок моментально схватился белой пеной, по кухне поплыл родной, мирный запах жареного мяса, если таковое в этой колбасе присутствовало. Но запах… запах был точно. В турке на соседней конфорке уже поднималась густая шапка молотой арабики.

Горячая яичница прямо со сковороды, обжигающий кофе. Сначала подкрепиться, а великие дела подождут минут двадцать.

За окном стоял всё тот же глухой, вымороженный понедельник. Ни карканья ворон, ни шума людей на улице, ни шороха шин по объездной дороге. Город и поселок за суходолом лежали на дне ледяного безмолвия. Но страх отступил. Когда желудок сыт, в камине потрескивают сухие березовые полешки, а за соседским забором заперто несколько десятков тонн бензина и солярки - человек начинает приспосабливатся ко всему. Даже к концу света.

Ополоснув посуду водой из пятилитровки, я полез в подвал за инструментом. План на первую половину дня был прост, как гаечный ключ на девятнадцать: подать свет в дом.

Но первая же примерка показала жирный кукиш.

Моего запаса трехжильного провода хватило ровно на то, чтобы завести магистраль от бани через просверленный оконный блок в гараж-мастерскую. Всё. Дальше по комнатам разводку делать было нечем - на полу сиротливо валялись три жалких огрызка по полтора метра.

Хуже того: врезаться напрямую в существующую домашнюю электросеть было категорически нельзя. Аккумуляторный блок в бане, который заряжал ветряк, выдавал постоянные двадцать четыре вольта. А холодильнику, микроволновке и розеткам под чайник требовались нормальные двести двадцать переменки. Мощного инвертора у отчима отродясь не водилось - баня строилась под низковольтные светодиоды и простой насос. Вруби я такую «постоянку» в щиток - погорели бы к чертям собачьим все блоки питания и компрессоры.

Ковырять стены и выдирать скрытую проводку из собственного жилья? Исключено. Нечего гадить там, где собираешься пустить корни. Пойти потрошить пустые дома соседей по «Горке»? Тоже дрянь идея. Во-первых, чужие дома целыми куда полезнее, а во-вторых - мародерить под носом у исчезнувших соседей, хотя и мало знакомых, было как-то тошно. Совесть, конечно, за эти двое суток пообтерлась, но не до такой же степени.

Оставался поселок-спутник. Там, на выезде к шоссе, аккурат возле автобусного кольца, стоял добротный ангар магазина «Стройматериалы и крепеж». Хозяин там держал всё: от саморезов-«семечек» до бетономешалок и станков.

bannerbanner