Читать книгу АНКЛАВ. Стальной оскал (Андрей Ласковин) онлайн бесплатно на Bookz
АНКЛАВ. Стальной оскал
АНКЛАВ. Стальной оскал
Оценить:

3

Полная версия:

АНКЛАВ. Стальной оскал

АНКЛАВ. Стальной оскал

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ И ДИСКЛЕЙМЕР

Возрастное ограничение: 18+


Данное произведение является художественным вымыслом, созданным исключительно в развлекательных целях. Все персонажи, диалоги, события, организации и локации - плод авторского воображения либо творчески переосмыслены. Любые совпадения с реальными людьми (живущими или ушедшими), действительными событиями, позывными или географическими пунктами случайны и непреднамеренны.

Книга содержит подробные описания сцен вооруженных столкновений, физического насилия, травм, экстремальных боевых ситуаций, а также эпизоды курения табачной продукции и употребления крепких спиртных напитков. Текст может включать элементы грубой разговорной лексики, необходимой исключительно для достоверной передачи психологии персонажей в условиях катастрофы и борьбы за выживание.

Автор категорически не поддерживает, не оправдывает и не пропагандирует насилие в любых его проявлениях, экстремизм, жестокость, а также употребление алкоголя, табака или иных веществ. Автор убежден, что здоровый образ жизни, созидательный труд и уважение к закону - безусловный приоритет, а описанные в книге модели поведения продиктованы исключительно законами жанра сурового постапокалипсиса.

Описанные в тексте тактические приемы, способы применения оружия, переделки транспортных средств, фортификации, рецептуры и медицинские манипуляции не являются пособием к действию или учебным материалом. Настоятельно не рекомендуется повторять действия героев в реальной жизни - они опасны для здоровья и влекут уголовную ответственность в соответствии с действующим законодательством.

Открывая эту книгу, читатель подтверждает, что достиг совершеннолетия, обладает устойчивой психикой и полностью осознает художественную специфику произведения. Читайте осознанно - и помните, что любой, даже самый захватывающий вымышленный мир всегда остается лишь предостережением.

ГЛАВА 1


Блин, как же болит башка!..

Это, пожалуй, самое мерзкое пробуждение за всю мою жизнь. Даже в юности, даже после самого жуткого - и редчайшего! - похмелья такого не было. А тут и похмелья-то в помине нет. Накануне всё было как обычно: пришёл с работы, поужинал, покрутил дела по дому, полазил в интернете… Всё. Душ принял - и спать.

Так откуда эта боль? Словно голову засунули в промышленные тиски и закрутили до упора.

И ещё этот проклятый свист-писк в ушах. Как будто древняя бормашина, которую сто лет не смазывали, решила вспомнить молодость прямо в моём черепе.

Выключить - невозможно.

Очень, скажу я вам, противные ощущения.

Кое-как, стиснув зубы до хруста, попытался встать с кровати.

И даже такое простое движение обернулось новым ударом боли - теперь уже не только в голове.

Стоило шевельнуться, как всё тело заныло, будто его целиком засунули в ледяную ванну, а потом заставили бежать марафон на ватных ногах. Ощущение, как будто отсидел одну ногу - и тут же встал на неё. Только вот так чувствовалось каждое ребро, каждый палец, каждая мышца. Триллионы иголок кололи изнутри, а сверху, для надёжности, кто-то прогнал по мне целый парк экскаваторов и бульдозеров - раз, другой, третий… задним ходом, вперёд, снова назад.

Осмотрел руки, пощупал бока. Синяков-то нет. Ни царапины. А внутри - будто после избиения.

Но, как ни крути, а вылезать из-под одеяла придётся.

Может, кого позвать на помощь? Вот только кого?

Живу один - с год как в разводе, даже кошки нет, не то, что собаки. Сестру? А смысл? Пока соберётся, пока доедет… Да и как объяснить, зачем ей мчаться сюда в субботу утром? «Привет, у меня башка трещит, и тело как после избиения» ?.. Соседи? Ха! Не дружу с ними - и не собираюсь. Да и дверь открывать кому-то - тоже не вариант.

Эх…

Глаза слезились, веки спросонья слиплись намертво, пришлось с силой продрать их пальцами.

Подняться с кровати вышло только с третьей попытки.

Шаг… второй… третий… Ну что ж, ноги шевелятся, руки работают, глаза видят - хоть и мутно, будто сквозь марлю. Но это уже хоть что-то. Значит, не всё совсем плохо. Хотя… если бы всё было в порядке, я бы сейчас не чувствовал, будто меня вчера пропустили через мясорубку задом наперёд.

Первым делом - аптечка.

Она у меня испокон веков валялась в тумбочке возле кровати. Выдвинул верхний ящик, заглянул: форменный винегрет. Засунул в рот всё, что под руку подвернулось: от анальгина до чего-то с просроченным сроком годности и неразборчивой надписью. Включая даже те таблетки, которые, по идее, должны были лечить что-то вроде «повышенной лохматости у хомяков».

Попытался протолкнуть на сухую - прилипли, заразы, к нёбу едкой горечью.

Будем надеяться, лишним не окажется - или хотя бы не убьёт.

Интересно, а вдруг это просто грипп какой-нибудь? Хотя… при гриппе хоть бы температура была. Или отравление? Но вчера ел то же, что и всегда - тушенку, гречку, чай. Нет, это не болезнь. Это… что-то другое. Только вот что?

Кое-как доковылял до санузла. По привычке щелкнул выключателем у косяка.

Щёлк.

Не понял! Вот ведь… а лампочка-то чего не горит?

Щёлк-щелк.

Неужели перегорела? Вкрутил же на днях новую - «с почти бесконечным сроком службы, да за такие деньги - почти даром!»

Ну и верь после этого рекламе и продавцам. Щёлкнул выключателем еще раз... второй, третий - темно, как в бочке. Вот же ж… Ладно, разберусь с лампочкой потом. А пока - привести себя в порядок, попить кофе и уже тогда как следует подумать, что за хрень творится.

Пошаркал впотьмах к раковине, ухватился за рычаг смесителя, крутанул до упора.

В ответ - ни звука.

Если с лампочкой ещё можно списать на брак или «вечный срок службы», то как объяснить, что из крана - ни капли?

Даже воздух в стояке не зашипел, зараза.

Опять авария? Да ладно, квартал-то новый, а коммуникации - будто со времён царя Гороха: водопровод хрипит, подстанция чихает, а провода свисают, как бабушкины шторы. Видимо, никто и не думал их менять - только налоги платить.

Ладно, хватит ныть. Надо было давно сваливать отсюда и брать дом за городом. Давно ведь мечтал - тишина, воздух, свой огород… А теперь вот сижу без воды, без света и без кофе.

Хотя… хоть с водой повезло: в углу коридора стоят три пятилитровки родниковой - на всякий пожарный.

Трясущимися руками скрутил пластиковую пробку с одной, припал ртом к горлу, смыл таблеточную дрянь, обливая майку. Полегчало, но самую малость.

А вот кофе… Чёрт.

Без электричества даже чайник не вскипятишь. Ни турки, ни гейзерной кофеварки - всё требует огня или розетки. А у меня - ни того, ни другого.

М-да… Вот так день начинается. Интересно, чем закончится?

А ведь ещё вчера я думал, что главная проблема сегодня - решить, брать ли выходной или смотаться на завод подзаработать лишнюю копеечку. Ладно, сейчас явно не до работы, с этой внезапной разрухой бы как-то разобраться...

Хочешь не хочешь, а надо хоть немного привести себя в порядок. Не сидеть же сычом посреди коридора.

Плевать, что света нет - побриться можно и на кухне, пристроив зеркальце прямо на подоконнике: там от хмурого неба хоть какой-то рассеянный свет падает. Побриться, пусть даже ледяной водой из пятилитровки. Главное - не превратиться в йети до обеда.

Стащил с батареи полотенце, намылил щеки остатками пены, поежился от обжигающего холода пластиковой бутыли. Станок тупо скреб кожу, оставляя красные полосы.

В карманном зеркале, как всегда, маячило моё родное лицо - то самое, что я вижу уже без малого тридцать лет: легкая жесткая щетина, лысина, уверенно расширяющая границы владений, и глаза… Вот глаза подкачали. В них стояла не привычная послесменная усталость, а какая-то дурная, воспаленная, чужая краснота. Ну не Аполлон, конечно, но и не горилла.

Как у Филатова: «Был Федот ни красавец, ни урод, ни румян, ни бледен, ни богат, ни беден. Ни в порче, ни в парше… а так, вообче».

Вот и я - «вообче». Ничем не приметный, серый, среднестатистический работяга, каких миллионы. Обычны заводской инженер-механик. И в этой незаметности всегда была своя безопасность… или была до сегодняшнего утра?

Пока шкрябал бритвой по скулам и плескал в лицо холодной водой, писк в ушах почти стих. Голова всё ещё гудела, как пустой чайник на раскаленной плите, но мысли начали возвращаться - медленно, со скрипом, выстраиваясь в какую-то цепочку.

Что мы имеем на данный момент? Подведем баланс. Света нет. Воды нет. Что ещё?

Опустил руку вниз, под подоконник, и нащупал батарею.

Ну ё-моё… Ледяная!

Она была не просто остывшей - железо обжигало пальцы холодом, как стенка морозильника!

Что за херня творится?! Ладно, свет вырубило, авария на подстанции. Допустим, насосная водоканала из-за этого тоже встала. Но котельная-то при чём?! Центральная городская котельная пашет на газе, теплотрассы огромного диаметра так мгновенно остыть не могут! Зима в Сибири ещё в самом разгаре, за окном февраль, а в квартире температура уже ощутимо ползет вниз...

Паника попыталась поднять голову, но я жестко её придавил.

Спокойно. Дышим. Вдох - выдох. Сначала соберем информацию. Может, просто позвонить кому-нибудь? Сестре, например. Вдруг у неё на том конце города всё нормально, и это сугубо наш микрорайон раком поставили?

Сунул руку в карман штанов, достал смартфон. Экран услужливо вспыхнул, показывая время, но в верхнем правом углу вместо привычных делений антенны светилась сухая, издевательская строчка: «Нет сети». Перезагрузил. Тот же результат.

Пошел в коридор. У меня там на тумбочке стоял старый кнопочный стационарный телефон, подключенный к медной паре - держал его чисто по привычке, ради пожилой матери. Снял пластиковую трубку, прижал к уху.

Мёртвая, звенящая тишина.

Ни длинного гудка. Ни треска. Ни шипения помех на линии. Не то чтобы я рассчитывал услышать бодрый голос оператора… Но хоть какой-нибудь технический фон, наводку в кабеле, щелчки реле на АТС! А тут - абсолютный ноль. Глухой, безжизненный кусок пластика. Словно весь город разом, под корень, физически отрезали гигантскими ножницами от всех розеток, кабелей и подстанций.

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. В затылке снова нехорошо кольнуло. Даже матом ругаться сил не нашлось - пустота внутри образовалась.

Так… Ладно. И теперь главный вопрос: что дальше?

Пум-пурум… пум-пум…

Сидеть в четырех стенах этой стынущей бетонной коробки - форменная глупость. Без горячей воды, без нормального тепла и без связи я тут через сутки просто околею, превратившись в сосульку на собственном диване. Что остаётся?

Ага! Родственники же за городом - мама с отчимом.

После смерти бати отчим - золотой мужик, его же коллега по заводу - лет пять вокруг мамы круги нарезал, ухаживал, пока она наконец не сдалась. Перевез её в свой пригородный дом. А у него там не квартира - у него автономная усадьба, кирпичные стены, печь, дрова, скважина! Я там уже недели три или месяц не появлялся, всё заводы, смены, текучка дурная… Отличный повод навестить. Да и вдвоем с мужиком любую проблему расхлебывать проще. На том и порешил.

Сборы заняли пять минут. Натянул плотные рабочие штаны, застегнул теплую куртку под горло. Распихал по карманам документы, кредитки, ключи и прочую фигню типа жвачки я закрыл дверь и вышел во двор.

На улице было сыро, промозгло и ветрено. Обычный сибирский февраль без трескучего мороза, но воздух пробирал до костей. Снег лежал не свежий, а грязный, серый, рыхлый - будто кто-то старый пыльный ковер на асфальт вытряхнул.

Подошел к машине, счистил щеткой наледь со стекол, повернул ключ. Стартер крутанул бодро, мотор схватился, ровно заурчал. Слава богу, аккумулятор не подвел. Врубил печку на обдув - пусть греется.

Рука на автомате потянулась к магнитоле, пальцы ткнули кругляш громкости.

Динамики в дверях отозвались сухим, злым шипением. Белый шум. Плотный шорох помех.

Я нажал кнопку первой запрограммированной станции - тишина и свист. Вторую. Третью. Перещелкнул диапазон на средние волны - глухо. Эфир был вычищен под ноль, словно все передатчики на телебашне выдернули из розетки разом.

— Да чтоб вас… — чертыхнулся я и переключил магнитолу на старую затертую флешку, торчащую в гнезде приборки.

Динамики хрипнули, и по салону привычно ударил плотный гитарный рифф - старый добрый русский рок. Хриплый голос Цоя из колонок спокойно выдал в стылое лобовое стекло: «Дом стоит, свет горит, из окна видна даль…»

Свет, ага. Как же. Ни света, ни тепла.

Я глянул через замерзшее стекло: спальный район стоял свинцово-серым, выстуженным, немым. Деревья голые, окна детского сада темные, стройка через дорогу замерла, парковка пустая.

И следом в башке почему-то всплыла дурацкая строчка из старого советского марша, который дед по праздникам горланил: «Утро красит нежным светом…»

Тьфу ты, прицепится же дрянь всякая! Какое утро, время к обеду катится. Да и красить тут нечего.

Всё выглядело абсолютно как всегда. Точь-в-точь как вчера или позавчера. За одним странным нюансом: во дворе не было видно ни души.

Ну, суббота же. Кто в законный выходной рано с постели подрывается? Народ отсыпается после трудовой недели, дело житейское.

Перед тем как вырулить со двора на трассу, решил заскочить за сигаретами. Пачка в кармане подходила к концу, а остаться без курева в такой нервный день - верный способ добить остатки спокойствия.

У самой дороги стоял наш местный павильончик - один из тех немногих уцелевших круглосуточных магазинов-ларьков, которые чудом не сожрали сетевые супермаркеты. Магазинчик культовый: тут не только сосиски и хлеб продают, но и все дворовые сплетни перетирают - кто развелся, кто напился, чья собака опять выла ночью. Бабушкам раздолье языками почесать, мужикам после смены заскочить по пути от остановки. Расположение идеальное - прямо на народной тропе к жилым домам.

Я толкнул пластиковую дверь.

Дзынь!

Пронзительно звякнул дверной колокольчик.

Внутри пахло выпечкой, дешевым растворимым кофе и копченой колбасой, но стоял полумрак - освещение тоже не работало. И за прилавком не было ни души.

— Хозяева! Есть кто живой? — крикнул я, шагнув внутрь.

Глухо. Заглянул за прилавок, окликнул темную подсобку. Тишина.

«А, ну понятно, — усмехнулся я про себя. — Наверное, сегодня дежурит та самая молодая девчонка, что вечно со своим парнем в кладовке милуется, пока покупателей нет».

Дело молодое, чего людям праздник портить и в чужую каптерку с расспросами лезть? Мародерить или скандалить не хотелось, старые привычки нормального человека держали намертво.

Я достал из куртки кошелек, аккуратно отсчитал наличными ровно за две пачки моих привычных сигарет с фильтром и положил купюры на весы у кассы. Забрал с витрины курево, сунул в карман, вышел на сырое крыльцо и с наслаждением чиркнул зажигалкой.

Сделал глубокую затяжку, сел за руль прогретой машины и двинулся к выезду из города.

До «Сиротского посёлка», где обосновались мать с отчимом, ходу было всего ничего - километров семь по объездной трассе, от силы минут двадцать, если не вжимать педаль в пол.

Два перекрестка, три мертвых светофора.

Черные глазницы светофоров даже не мигали желтым. Ни регулировщиков, ни патрульных машин с мигалками. Ни встречных, ни попутных. Только брошенные кое-где у обочин легковушки с темными, запотевшими изнутри стеклами. Город словно затаил дыхание, превращаясь в декорацию к немому кино.

В салоне гудела печка, с шипением оттаивая нижнюю кромку лобового стекла. А из дверных колонок, сменяя Цоя, затертая флешка выдернула тяжелый, тягучий рифф «Алисы» - Кинчев наждачным, низким голосом тянул: «Трасса Е-95…»

«Какая к черту девяносто пятая, — криво усмехнулся я, сжимая жесткий руль пальцами. — Тут до своей родни семь километров, а ощущение - будто на тот свет по льду прорываешься».

Голос из магнитолы пел про дорогу домой, про ночные огни и заправки, а я смотрел вперед и видел только глухую свинцовую хмарь. И ведь странно: ни следов заноса, ни битых бамперов, ни суеты. Если авария на сетях - почему люди не высыпали на улицу? Где аварийки водоканала? Где хоть один треклятый автобус? В груди шевельнулось мерзкое, колючее предчувствие. От этой гнетущей мысли захотелось прибавить газу, но подвеска на разбитом асфальте глухо взвизгивала на каждой кочке, напоминая, что остаться сейчас без колеса - худшее, что можно придумать.

Это язвительное название наш пригородный аппендикс заработал еще в лихие девяностые, когда окрестную землю раздавали за гроши. Отчим у меня не из олигархов и не из кабинетных чинуш. Его батя всю жизнь отпахал на том самом заводе сельхозтехники, где сейчас крутил гайки я. И в свое время старик мощно отличился: то ли цех спас от пожара, то ли пятилетку перевыполнил в одиночку, то ли просто не бухал на рабочем месте, что по тем временам само по себе тянуло на подвиг. В общем, участок на холме ему выделили в числе первых счастливчиков. Отчим потом любил вспоминать с усмешкой, что среди этих первопроходцев-«сирот» оказался даже их школьный физрук - за какие-то баснословные заслуги перед профкомом.

Сегодня эти сотки ценились на вес золота: своя земля, тишина, огород… Сам поселок прятался за суходолом - глубокой пологой впадиной, которая летом исходила седой пылью, а по весне превращалась в непролазную топь. От широкой объездной трассы дома надежно отгораживала вековая лесополоса из берез и осин, высаженная еще при совке. Маскировка идеальная - с асфальта поселок не просматривался вовсе. Не зная поворота, проскочишь на скорости и не заметишь узкую грунтовку, карабкающуюся наверх, на возвышенность.

Когда-то здесь шумел филиал НИИ селекции. Пацаном я помню огромные теплицы, где выводили помидоры размером с два кулака и зимние яблоки, лежавшие в погребе до лета. В перестройку институт накрылся медным тазом, сады вырубили, а землю пустили под дачи. Так и возникла наша «Горка нищих». По документам - окраина поселка-спутника, по факту - обособленный остров площадью около семидесяти пяти гектаров.

Место для глухой обороны идеальное - сама природа позаботилась.

С запада - трасса за лесополосой, с востока - топкий суходол, с севера - извилистая речушка с обрывистыми глинистыми берегами, а с юга -глубоченный овраг, заросший таким плотным малинником и буреломом, что туда даже бродячие собаки носа не совали. Въехать на этот «остров» можно было всего тремя путями: через главный съезд по грунтовки, по ветхому деревянному настилу у реки (если его не смыло в половодье) да по узкой тропе у оврага, которую знали только старожилы да пацанва.

Участок отчима стоял ровно посередине этого четырехугольника. Пятнадцать соток, которые мужик превращал в крепость добрых два десятка лет.

Половину земли занимали образцовые грядки, парники и кусты смородины. На второй половине возвышался добротный двухэтажный дом из красного кирпича с мансардой, рубленая банька, пара теплиц и безразмерный сарай - тот самый склад любого нормального хозяина, забитый старыми рамами, обрезками швеллеров, связками арматуры и ржавыми трубами и прочим хламом. Выкинуть который категорически нельзя: «а вдруг пригодится».

Дом отчим строил на совесть. Первый этаж - просторный гараж-мастерская со смотровой ямой, кухня и гостиная с настоящим дровяным камином. На втором этаже - три спальни и зал. Мансарду мужик целиком забрал под свой кабинет и «мужской клуб» - угол с диваном, старым телевизором и стратегическим запасом коньяка в баре.

Под домом прятался глубокий монолитный подвал. Мы со сводным братом оборудовали там спортзал: приволокли теннисный стол, шведскую стенку, наварили штанг из металлолома. Но по факту подвал остался хранилищем сотен банок с мамиными соленьями и мешков с картошкой.

Ну и баня - венец нашей инженерной мысли. Когда отчим купил знатный сруб из зимнего леса, я сразу уперся: баня должна быть полностью автономной! Мы пробурили отдельную скважину, загнали глубинный насос, а на крышу водрузили перебранный мной на заводе ветряк с блоком аккумуляторов. Баня третий год исправно выдавала кипяток, свет и отличный пар независимо от капризов местных электросетей.

Вот к этому укрепрайону я и прорывался.

Флешка в магнитоле моргнула диодом, и по салону разлился гитарный перебор «Наутилуса» - «Скованные одной цепью». Бутусов чеканил слова сухо и монотонно. Я машинально убавил звук. Стало как-то не по себе. Песни про серые города и потерянных людей сейчас ложились на душу слишком уж в масть, царапая изнутри.

Колеса с хрустом съехали с асфальта и зашуршали по мерзлой колее грунтовки, поднимаясь на холм. Ветки придорожных осин хлестнули по правому борту.

И в этот момент к затихающей головной боли примешалось новое, гадкое чувство.

Тягучая, липкая смесь тревоги, страха и какой-то дикой, необъяснимой безысходности. Внутренний голос не просто скрипел - он орал как потерпевший: случилось что-то очень нехорошее. Вот прям нутром почуял, как волоски на загривке дыбом встали.

Я затормозил у ворот, заглушил мотор.

Тишина обрушилась на уши, едва заглох движок. Ни шелеста, ни шороха, только остывающий выпускной коллектор потрескивал под капотом. Массивная калитка была заперта. Дверь во двор - тоже наглухо закрыта. Окна дома глядели в хмурое небо темными, слепыми провалами. Время катилось к обеду, спать старики точно не могли. Мать по субботам с семи утра на ногах: пироги, уборка, хлопоты. Ушли куда-то? Но полноприводный паркетник отчима стоял на месте, припорошенный тонким слоем свежей снежной крупы!

Щёлкнул замок.

Ключ от дома у меня всегда болтался на связке в кармане куртки. Я провернул его в скважине на два оборота и налег плечом на тяжелое дубовое полотно входной двери.

— Ау! Кто в теремочке живет? — крикнул я с порога, пытаясь сбить подступающую дрожь дурацкой шуткой.

В ответ - лишь глухая, гулкая, давящая тишина. И отчетливый, ни с чем не сравнимый запах пустующего, остывающего дома.

Паника внутри нарастала, как снежная лавина в горах. Я быстро прошел по первому этажу: прихожая, холл, просторная гостиная.

Всё на своих привычных местах. Шкафы закрыты, на стареньком диване ровно лежит шерстяной плед, на журнальном столике стопкой сложены газеты недельной давности. Ни следов драки, ни разбросанных вещей, ни спешки. Словно хозяева вышли на минутку выбросить ведро и вот-вот вернутся. Заглянул на кухню - идеальный, почти музейный мамин порядок…

Стоп! Глаза зацепились за темное пятно на полу возле гарнитура.

Под высоким двухкамерным холодильником и стоящим рядом отдельным морозильником на светлом линолеуме разлилась огромная, жирная лужа подтаявшей воды. Ледяной натек уже начал подсыхать по краям желтоватой пленкой.

— Да что за ёжики пушистые… — глухо пробормотал я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Ноги подкосились, и я тяжело осел на табуретку у кухонного стола. Протянул руку, коснулся белой металлической дверцы морозильной камеры. Теплая. Компрессоры намертво сдохли. Воздух в доме быстро остывал, сквозь щели тянуло сыростью и могильным, стылым духом.

И здесь то же самое! Электричества нет. Воды в кране, естественно, тоже.

«Спокойно, Федя. Думай головой, а не задницей. Складывай два плюс два», — попытался я одернуть сам себя, стукнув кулаком по колену.

Проснулся утром в своей квартире - творится непонятная чертовщина. Приехал сюда, за город, в надежду на укрытие - абсолютно та же картина маслом. Но самое жуткое стучало набатом в висках: за всё это время я не встретил ни одной живой души. АБСОЛЮТНО НИКОГО! Ни во дворе многоэтажки, ни в магазине у девчонки, ни на широкой загородной трассе. Даже светофоры по дороге не мигали. Полноценный заброшенный мир.

Самое время было впасть в истерику, начать орать дурниной и крушить мебель от навалившегося бессилия. Но тупая, давящая боль в черепе парадоксальным образом сдерживала панику, как тугой чугунный обруч. Она мешала соображать, но и сорваться в крик не давала.

123...6
bannerbanner