
Полная версия:
АНКЛАВ. Стальной оскал
— Хуже, — скривился Шурик, скосив глаз на повязку. — На пульте у дежурного. В пенале опечатанном. Я ж на автомате сюда попер, забыл, что электричества нет и кнопки не пашут.
— Слышь, Сусанин недоделанный, — я постучал костяшками по стальному полотну. — Мне этот сейф ломом ковырять до морковкина заговенья. Давай мухой наверх. И чтоб без фокусов.
— Стой здесь, в катакомбах не блуди, — огрызнулся он и припустил вверх по лестнице, глухо топоча подошвами по бетону.
Я остался один в темноте. Луч налобного фонаря выхватывал шершавую побелку стен, паутину на вентиляционных коробах и темные потеки на полу. В тишине монотонно и нудно, прямо на железный лист под ногами, капала ледяная вода: кап… кап… кап… Рука машинально лежала на цевье «Ксюхи». Время тянулось как резина на морозе.
Сверху донесся грохот, затем быстрый топот. Из полумрака вынырнул запыхавшийся Саня. В пальцах у него победно звенело целое кольцо тяжелых фигурных ключей.
— Скучал, шеф? На ловца и зверь бежит!
Он всадил первый бородочный ключ в нижнюю скважину, провернул с натужным хрустом. Следом второй. Ригели с сочным металлическим чавканьем втянулись внутрь двери. Саня навалился плечом, петли протяжно запели, и бронированная створка отошла в сторону.
Я шагнул через порог, повел лучом по стеллажам - и замер.
— Мать честная… — сорвалось с губ.
Помещение было забито серыми стальными пирамидами. В них ровными, плотными гребенками стояли укороченные «Ксюхи» - не две и не три, а несколько десятков. Воронение блестело тонким слоем свежего консервационного солидола. На нижних полках тяжелыми монолитами темнели зеленые деревянные цинки с патронами. В отдельном опечатанном шкафу аккуратными стопками лежали пистолеты Макарова в коричневых кожаных кобурах.
Саня расплылся в самодовольной ухмылке, оглаживая ствол ближайшего автомата:
— Ну? Что скажешь? «Преступность на дорогах области год от года растет качественно и количественно, посему личный состав обязан быть готов к пресечению любых противоправных действий!»
— Я скажу, что вы тут к войне с НАТО готовились, а не штрафы за превышение выписывали, — буркнул я, прикинув вес добра. — На кой ляд нам столько железа на двоих? Тут взвод укомплектовать можно под завязку!
— Жаба душит бросать, командир! — в голосе Шурика зазвенели нотки откровенного раскулачивателя. — Сами не заберем - завтра отморозки с улицы вынесут. Так вроде ты говорил?
— Хватай ящики с патронами, пока спина не отвалилась, — отрезал я. — Вытаскиваем во внутренний двор к свету. Там отсортируем, лишнее балластом тащить не станем.
Следующие сорок минут превратились в каторжный конвейер. Мы волокли наверх цинки, набитые патронами пять сорок пять, коробки с макаровскими девятимиллиметровыми, связки автоматов за брезентовые ремни. Дыхание сбилось, холодный воздух обжигал горло, спина под бушлатом взмокла насквозь.
Саня в какой-то момент сгрузил очередной ящик у крыльца, подогнал прямо к ступеням темно-синий служебный микроавтобус «Соболь» с белой полосой по борту и тихо растворился в недрах первого этажа.
Я выволок на рампу последнюю пачку консервантов и банок с раствором для чистки стволов, разогнул ноющую поясницу:
— Саня, ты где там застрял, мать твою?..
Дверь дежурной части распахнулась с пинка.
На пороге стояло явление.
Я выронил банку с ружейным маслом в снег.
Из проема с важным видом вышагивал Шурик. От его вчерашнего зачуханного, оборванного вида не осталось и следа. На парне был натянут новенький, с иголочки камуфляж ядовито-синей «омоновской цифры». На ногах поскрипывали тяжелые уставные берцы с черными люверсами, а на перебинтованной голове залихватски сидела форменная кепка того же колера. И всё бы ничего, но его роскошный фиолетово-зеленый бланш во всю скулу придавал этому «спецназовцу» абсолютно карикатурный, хулиганский вид!
— Отставить ржать, рядовой! — рявкнул Саня, шутливо насупив брови и картинно поправляя автоматный ремень на плече. — Уставная форма номер четыре!
Я привалился к борту «Соболя» и заржал до колик, вытирая слезы рукавом:
— Спецназ дорожного разлива, ёперный театр! Тебе в цирке выступать надо без грима! Ты в зеркало на себя глянь - чисто леший на дискотеке!
— А, по-моему, очень даже симпатишненько сидит, по фигуре, — самодовольно осклабился Саня, крутанувшись перед боковым зеркалом заднего вида. — Если б не эта раскраска под хохлому на физиономии - девки бы штабелями укладывались! На, держи, командир. Не всё ж мне одному щеголять.
Он с глухим стуком бросил мне под ноги увесистый сверток, туго перетянутый шпагатом:
— Твой размер. Там еще десяток комплектов на полках лежал, я всё подчистую сгреб. Скидывай свою засаленную робу, негоже первому человеку на районе оборванцем рассекать.
Я с сомнением пощупал ткань. Плотная, ветрозащитная, со специальной пропиткой. Через пять минут в предбаннике дежурки я уже затягивал шнурки новеньких армейских ботинок.
Форма села плотно, привычно прижав плечи. Теперь со стороны мы походили не на растерянных одиночек, а на сыгранную вооруженную группу, готовую отрывать головы любому, кто посягнет на наш периметр.
Шурик деловито захлопнул заднюю дверь «Соболя», вытер испачканные в графитке ладони о брезентовую ветошь и победно подбоченился:
— Ну всё, шеф, упаковались под самую крышу! Прыгаем по коням - и домой, к теплу и сосискам?
— Осади назад, шумахер, — я закурил, выпустив струю горького дыма в стылый воздух, и прищурился на двухэтажный кирпичный корпус. — У тебя в башке после вчерашней биты только сосиски и помещаются? А бронежилеты где? Дежурная смена у вас в одних рубашках с галстуками под пули лазила? А рации? Мы на базе через забор свистеть друг другу будем?
«Хороший все-таки парень этот Шурик, - подумал я про себя, наблюдая, как он тут же согласно кивнул, — вот только слишком уж шустрый, прет напролом. Есть перед глазами конкретная цель - надо к ней мгновенно двигаться, не замечая ничего вокруг. Кусты ли, болото ли на пути встанет - так и попрет напролом по прямой, даже не обратив внимания на то, что кусты можно аккуратно обойти, а через топкое болото сухое деревце перекинуть для безопасности». В любом случае - парень он точно не бестолковый и хваткий, что меня несказанно радовало в наших обстоятельствах.
Саня замер с приоткрытым ртом, потом смущенно почесал затылок под новенькой кепкой:
— Твоя правда, командир… Замкнуло малость. Броники в каптерке на втором этаже стопками лежали, а радиостанция в диспетчерской на пульте.
— Вот и пошли шуровать, пока светло.
Следующий час мы потратили не зря. Наша «хомячья» жадность окупилась с лихвой. Со второго этажа во двор перекочевали три десятка тяжелых кевларовых бронежилетов пятого класса защиты - с толстыми титановыми пластинами на груди и спине, способными удержать автоматную пулю с пятидесяти метров.
Из диспетчерской мы выгребли целую коробку портативных раций «Моторола» с зарядными стаканами и две мощные автомобильные станции со штыревыми антеннами на магнитах.
Но главный сюрприз ждал в дальнем закутке ремонтного бокса. Там, под верстаком, в пыльных деревянных ящиках лежали четыре тяжелых ручных гидравлических разжима-ножницы со шлангами высокого давления и насосами.
— Ни черта себе, — я провел пальцем по хромированному штоку гидроцилиндра. — С каких это пор гаишники тяжелой гидравликой разжились?
— По федеральной программе безопасности движения подогнали, — пояснил Шурик, затаскивая насос на подножку. — Чтобы при лобовых на трассе заклинившие стойки резать да людей из покореженных кузовов выкусывать.
— Золотая вещь, — кивнул я. — Таким клювиком любой амбарный замок и любую решетку перекусишь за пять секунд без всякого шума. Грузи!
Мы вернулись во внутренний двор.
Автопарк полка стоял ровными шеренгами под длинными навесами: белые «Лады Гранты», крепкие «Форды Фокусы», юркие «Солярисы» и свежие патрульные «Шкоды Октавии» с синими проблесковыми балками на крышах. Десятка три машин.
Саня подошел ко мне, тяжело дыша и прижимая ладонь к ноющему правому подреберью:
— Слышь, Федь… Давай со всех тачек бензин под ноль сольем и аккумуляторы свежие поснимаем? Чтобы чужим мародерам хрен без масла остался! Только я батареи тяжелые таскать не сдюжу - ребра стреляют так, что искры из глаз. Но клеммы ключом откручу на раз-два.
— Договорились, — хлопнул я его по плечу. — Ты крутишь - я таскаю.
Работа закипела.
Шурик с рожковым ключом на десять шел впереди, щелкал замками капотов, ловко сдергивал свинцовые клеммы и откручивал прижимные планки. Я шел следом, резиновым шлангом с грушей втягивал бензин из баков в двадцатилитровые пластиковые канистры, а затем на пупке волок тяжеленные аккумуляторы в салон «Соболя».
Руки в матерчатых перчатках закоченели от ледяного бензина, спину ломило свинцовой тяжестью, но азарт выжигало досуха.
Под весом тридцати канистр и полутора десятков свинцовых аккумуляторов рессоры «Соболя» натужно скрипнули, и корма микроавтобуса заметно просела к земле.
Закончив с последней «Шкодой», я разогнулся, подошел к центральному навесу - и замер.
Там, гордо отделившись от казенной белой мелюзги, блестел глубоким черным лаком тяжелый рамный внедорожник - «Тойота Лэнд Крузер 200». Тонированный в ноль, на широченных литых дисках, с хромированным кенгурятником и правительственными антеннами спецсвязи на крыше.
— Опа-на… — протянул я, с благоговением оглаживая теплое крыло. — А этот крейсер чьих кровей будет?
— Комполка нашего персональная карета, — усмехнулся Саня, выуживая из кармана пузатый электронный брелок с кожаной меткой. — Генеральская игрушка. Бензин под горловину, салон кожаный, вебасто, бронированная пленка на стеклах.
— Значит так, товарищ гаишник. Ты как хочешь, а я отсюда поеду исключительно на этом танке, — отрезал я, перехватывая брелок. — Я после института все эти годы на заводе пахал, моторы перебирал, людьми руководить путался и о такой машине только в журналах читал и на картинках щупал. Считай, премия за спасение человечества.
— Базара ноль, командир. Тебе по рангу положено на представительском классе рассекать.
Оставался один логистический узел: бросать нашу верную «ГАЗель» на улице под забором было преступлением.
Я завел грузовичок, аккуратно загнал его внутрь пустого отапливаемого бокса дежурной части, поставил на ручник, закрыл ворота изнутри и навесил на кованую проушину тяжелый амбарный замок. Ключ сунул в карман.
Здесь она простоит хоть год в сухости и безопасности.
Оружие, цинки с патронами, бронежилеты и рации мы бережно перегрузили в просторный багажник «Крузака». Саня сел за баранку груженого «Соболя», а я с наслаждением опустился в глубокое кожаное кресло японского внедорожника.
Палец нажал кнопку старт-стоп. Под капотом утробно, с сытой мощью проснулся восьмицилиндровый дизель, наполнив салон ровной, едва заметной вибрацией.
Фантик на переднем пассажирском сиденье моментально устроился как барин, положив морду на мягкий подлокотник.
Тяжелые створы ворот КПП распахнулись наружу, и наша колонна из двух тяжело вооруженных машин плавно выкатилась на мертвый городской проспект.
Тяжелый внедорожник шел по мерзлому асфальту мягко, как утюг по шелку.
Дизельная восьмерка едва слышно урчала под толстым капотом, климат-контроль гнал в салон упругое, сухое тепло, а кожаное кресло держало спину так удобно, что я на пару минут почти поверил: никакого конца света нет. Просто долгий, муторный выходной. Справа на широком пассажирском месте чинно восседал Фантик, положив морду на лапы и внимательно сканируя глазами пустые перекрестки. Впереди, метрах в сорока, покачивался на рессорах синий служебный «Соболь».
Шипение в динамике автомобильной рации разорвало уютный гул салона:
— Командир, прием! Слышишь меня?
Я снял тангенту с крючка у приборной панели:
— В канале. Не фони.
— Слышь, шеф… — в голосе Шурика зазвучали хитрые, масляные нотки. — А не кажется ли тебе, что столь грандиозную войсковую операцию по экспроприации государственного имущества надо бы по-человечески отметить? Чисто для снятия постоперационного стресса?
— Отметить можно, дело благое, — усмехнулся я в усы. — Только на базе самогона нет, а отчимов коньяк мы вчера почти добили.
— Обижаешь, начальник! — радостно заржала рация. — Тут неподалеку, аккурат за старым парком, есть один специализированный бутик с такими напитками, что у олигархов слюни текут! Я на дежурстве, когда мимо него проезжал слюной захлебывался: вискарь за десять тысяч бутылка! Жаба душила даже в витрину дышать. А сегодня там, по моим оперативным данным, объявлена бессрочная акция: скидки ровно в сто процентов! Сворачиваем на Мира, быстренько затаримся элитным горючим - и на базу!
— Ладно, черт с тобой, веди, дегустатор, — пацан, как есть пацан, с улыбкой ответил я, вешая тангетку рации
«Соболь» лихо заложил крутой вираж влево, уходя с широкого проспекта на второстепенную аллею. Вековые березы и клены старого сквера обступили дорогу плотной стеной, колеса пошли взбивать свежую белую целину.
Мы проехали от силы полкилометра, когда рация не просто ожила — она истошно взвизгнула:
— Командир! Тормози, твою мать! На одиннадцать часов глянь! В сквере!
Я вскинул взгляд влево, сквозь частокол голых стволов.
Там, метрах в семидесяти от дороги, по целине, проваливаясь почти по колено в плотный сугроб, бежала женщина. Без шапки, в распахнутом темном пальто. Ее мотало из стороны в сторону, ноги заплетались, руки судорожно хватали морозный воздух. Было видно: человек выложился до судорог, бежит на чистом животном ужасе, из последних жил.
А следом за ней, с улюлюканьем, диким гоготом и свистом, нагоняя по широкой протоптанной колее, неслась тройка.
Одеты в пестрые спортивные куртки, треники, на головах - сбитые капюшоны. Двигались размашисто, вразвалочку, с пьяной звериной ухваткой. Для них это была не погоня - для них это была веселая охота на зайца. Один на бегу размахивал куском обмотанной изолентой арматуры, второй что-то орал, задыхаясь от ржача. До беглянки им оставалось шагов двадцать. Еще секунда - зацепят за подол, повалят в наст, и живой она из этого скверика может уже и не выйдет.
Внутри у меня все заледенело. Бешенство, слепое и жесткое, ударило в виски молотом.
— Саня, перекрывай выход к аллее! Работаем! — рявкнул я в микрофон, швырнув тангенту на панель.
Руки сами рванули тяжелую баранку влево. Я втопил педаль газа в коврик. Дизель «Крузака» взревел раненым медведем, два с половиной метра бронированной стали с ходу снесли кованую секцию парковой ограды!
Удар! Хруст лопнувшего чугуна, треск бампера! Внедорожник перемахнул через бордюр, сминая молодой березняк, и вылетел на заснеженный газон, вздымая за собой двухметровые шлейфы белой пыли!
Фантик в салоне сорвался на оглушительный, захлебывающийся лай, вцепившись когтями в кожаную спинку и скаля белые клыки в лобовое стекло!
Я опустил боковое стекло, левой рукой поймал руль, а правой сдернул с соседнего кресла «Ксюху». Ствол вылетел в морозный вихрь.
Палец на автомате дернул переводчик огня вниз, до щелчка. Короткая очередь поверх крон деревьев — тра-та-та-тах!
В замкнутом пространстве парка грохот автоматных выстрелов разорвал тишину, как гром среди ясного неба. С веток градом посыпался иней.
Троица запнулась. Вожак с арматурой испуганно присел, втягивая голову в плечи. Но водка и стадное бешенство напрочь вышибли остатки инстинкта самосохранения! Они увидели, что стреляют в воздух, заржали еще громче и снова рванули к застывшей на снегу девушке!
Думать и церемониться времени уже не было!
Саня на «Соболе» срезал по диагонали через пешеходную дорожку. Микроавтобус выскочил наперерез нападающим, подняв снежную волну, и Саня на малой скорости, но с глухим, чавкающим звуком впечатал широкий металлический бампер прямо в поясницу первого ублюдка!
Тот кулем перелетел через сугроб и рухнул лицом в наст, мгновенно затихнув.
Я затормозил юзом в трех метрах от второго. Распахнул тяжелую дверь внедорожника, выкатился наружу.
Второй нападавший - мордатый, с сопливым перебитым носом - оскалился, размахнулся своей арматуриной, пытаясь достать меня через сугроб:
— Сука, завалю!..
Договорить он не успел.
Я шагнул навстречу, уклоняясь от неуклюжего замаха, и со всего размаха, вложив вес корпуса и плеча, впечатал приклад «Ксюхи» ему прямо в челюсть!
Хрустнуло. Голова парня мотнулась назад, фонтанчик кровавой слюны брызнул на снег, и он бревном рухнул под ноги, закатив глаза.
Третий - щуплый, вертлявый, в засаленной желтой куртке с оторванным карманом - оценил расклад за долю секунды. Увидев валяющихся на снегу подельников и наведенный на него черный автомат, он взвизгнул, как прищемленный поросенок, крутанулся на пятках и зайцем припустил вглубь дворов, перемахивая через метровые сугробы как заправский легкоатлет!
— Стоять, гнида! Стрелять буду! — рявкнул Саня, вывалившись из кабины «Соболя».
Он попытался сделать шаг за беглецом, но тут же согнулся пополам, зашипел от дикой боли и схватился за сломанные вчера ребра:
— У-у-у, сука… не догоню…
Желтая куртка мелькнула за трансформаторной будкой и растворилась в лабиринте панельных пятиэтажек.
— Хрен с ним, брось! — осадил я Саню, держа ствол у земли. — Не стрелять же в спину, да и так шуму много. Далеко этот заяц не убежит.
Саня, зло сплюнув под ноги, подошел к первому сбитому. Тот уже начинал шевелиться, хрипя и пытаясь поджать ноги. Наш инспектор с ментовской сноровкой наступил тяжелым берцем парню на шею, вдавливая его морду в ледяное крошево, сорвал с его же штанов брезентовый ремень и за три секунды стянул запястья за спиной до белых костяшек.
Затем проделал то же самое со вторым, у которого я прикладом расквасил переносицу:
— Очухаются - мало не покажется. Знакомые рожи, Саня? Эти тебя?
— Не, командир, первый раз эту шваль вижу, — тяжело дыша от боли в боку, прохрипел Саня. — Видать, гопота пьяная повылазила. И вот откуда только столько отморозков и швали всякой повылазило на улицы сразу после отключения света? Как будто канализацию прорвало, честное слово. Куда их?
— А что ты, собственно, хотел, друг мой? Анархия в чистом виде, самая настоящая, первобытная… Эх… — я только безнадежно махнул рукой, понимая, что читать лекции о морали здесь некому. — В «Соболя» кидай, на канистры с соляркой, — жестко приказал я. — На базу заберем. А там и потолкуем по душам, кто такие и откуда приперлись.
Саня за шкирку, волоком по насту затащил обоих мычащих недобитков в салон микроавтобуса и с грохотом захлопнул сдвижную дверь.
В этот момент из салона «Крузака» донесся глухой, яростный удар: Фантик, которого я перед броском в рукопашную инстинктивно запер внутри, все это время со всей дури лупил лапами в тонированное стекло, требуя выпустить его в бой!
Я шагнул к внедорожнику и распахнул водительскую дверь.
Черная молния вылетела наружу, вздымая снежную крошку! Пес даже не глянул в сторону «Соболя», где за стеклом скулили связанные бандиты. Он ткнулся носом в свежую, рваную цепочку женских следов, коротко, басовито гавкнул и крупными прыжками понесся по сугробам вглубь парка - прямо к старой детской площадке, где за ржавыми качелями чернело неподвижное пятно.
— Сань, сиди на хозяйстве, карауль этих деятелей, — бросил я напарнику, захлопывая дверь внедорожника и сдергивая со спинки сиденья армейскую аптечку. — Я за девчонкой. Не дай бог околеет на таком ветру.
— Давай, шеф, я на стреме, — Саня привалился к теплому крылу «Соболя», положив ладонь на рукоять пистолета.
Снег в сквере был глубоким, нехоженым. Берцы с хрустом проваливались по щиколотку, обжигая холодом голенища через плотную ткань новых штанов. Я быстро шагал по цепочке собачьих следов, прижимая локтем пластиковый бокс автомобильной аптечки, пока Саня у дороги курил и приглядывал за запертым «Соболем».
Детская площадка на краю березовой рощи выглядела как декорация к картине судного дня: ржавая скрипучая карусель, оборванные качели и вросшая в сугроб длинная деревянная лавочка.
На ней, вжавшись в промороженные доски спиной, сидела беглянка.
Фантик крутился вокруг нее черной юлой.
Зрелище выворачивало нутро. Без шапки, в тонком сером пальто с оторванной пуговицей, она подогнула ноги под себя и обхватила колени руками. Тонкие пальцы посинели до восковой прозрачности, плечи ходили ходуном, а длинная светлая коса растрепалась, намокнув от снега на воротнике. Она не просто плакала - она задыхалась, сотрясаясь в глухом, спазматическом кашле, выхаркивая из легких ледяной воздух.
А рядом метался пес. Фантик встал передними лапами прямо на сиденье скамьи, скулил на одной звенящей тоскливой ноте и отчаянно, с собачьей мольбой вылизывал ее мокрые, соленые щеки.
Я сбавил шаг, чтобы не хрустеть снегом, снял «Ксюху» с плеча и спрятал ствол за спину.
— Тихо… Спокойно. Всё кончилось, —негромко сказал я, подходя сбоку.
Девушка вздрогнула так, будто в нее выстрелили в упор!
Она резко вскинула голову, отшатнулась, ударившись затылком о кирпичную стену бойлерной позади скамьи, и выставила вперед онемевшие ладони. В глазах - огромных, залитых слезами, с расширенными до предела зрачками - не было ни капли понимания. Там стоял чистый, первобытный, звериный страх забитой жертвы.
Взгляд ее заметался: синий омоновский камуфляж, тяжелые армейские берцы, короткий ствол автомата за моим бедром.
— Не… не надо… — сорвалось с ее губ сухим, разодранным в кровь шепотом. — Пожалуйста… не трогайте…
Она по-настоящему ждала, что сейчас начнется самое худшее. Стреляли, догнали, окружили.
— Да никто тебя не тронет, дура ты девка, — как можно мягче, но твердо произнес я, опускаясь перед ней на одно колено прямо в сугроб. — Мы тех уродов скрутили. Вон они, в машине связаны лежат. Ты меня слышишь? Глаза открой!
Она не слышала. Психика хлопнула дверью. Зубы выбивали дробь, губы посерели от холода. Еще десять минут такого шока на семиградусном морозе — и сосуды спазмируют к чертовой матери, потом сердце не запустишь.
Бить по лицу здравый смысл не позволял. Действовать надо было по-армейски жестко.
Щелкнули замки аптечки, предусмотрительно захваченную из машины, я вытащил стеклянную баночку медицинского спирта. Свернул винтовую пробку, сорвал зубами полиэтиленовую заглушку. В мерный пластиковый стаканчик плеснул грамм тридцать чистогана. Вторую ладонь запустил в карман бушлата, выудил начатую бутылку негазированной воды, разбавил на глазок - один к одному.
Запах казенного спирта и талого снега хлестнул по ноздрям.
Я жестко перехватил ее ледяное запястье. Кожа - ледышка, пальцы скрючены.
— А ну, смотри на меня! — прикрикнул я командным голосом. — Вдохни и пей! Залпом!
Она дернулась было назад, но стаканчик уже уперся ей в губы. Рефлекс сработал вперед рассудка - горло судорожно сжалось, делая два жадных глотка.
Секунда тишины - и ее скрутило!
Таня закашлялась надрывно, до слез, согнулась к коленям, судорожно замахала руками, выплевывая остатки огненного пойла на снег:
— А-а-а-гх!.. Жжет… дышать… не могу…
— Пей воду, живо! — я сунул ей горлышко пластиковой бутылки прямо в зубы.
Она схватилась за пластик обеими руками, сделала три огромных судорожных глотка. Спирт пробил желудок огненным шаром, кровь толчком ударила в виски. Стеклянный, безумный ступор в глазах треснул, уступая место боли и возвращающемуся сознанию. По впалым бледным щекам медленно поползли розовые пятна.
Она судорожно втянула носом морозный воздух, шмыгнула, опустила руки и наконец-то посмотрела мне прямо в лицо - осознанно, тяжело, по-человечески.
Фантик тут же просунул морду снизу, положив тяжелый теплый подбородок ей на колени, и громко, умиротворенно заурчал.
Таня машинально опустила пальцы на его жесткую шерсть. Пес не шевелился, отдавая тепло.

