Монстр-Блок

Я чувствовал, что конкуренция будет большая. Парни в красных футболках были быстрее, шустрее, сильнее меня. Пытался найти хоть какое-нибудь упражнение, где я был бы лучше, но тщетно.

«ВО-О-ОУ!!!» – воскликнули парни у сетки. Стасик крикнул: «ещё, давай ещё!». Наша небольшая группа либеро обернулась, чтобы посмотреть, что происходит. Из-за зелёных спин взлетел мяч. С той стороны сетки прыгнули два человека блока. Никита выпрыгнул из второй зоны, сделал ложный удар рукой, на который «клюнул» блок, отклонившись в сторону. Мяч пролетел у Никиты за затылком, и когда у всех в зале было ощущение, что он промахнулся, Никита не глядя перевёл мяч в освободившееся от блока место другой рукой. Снова овации и восхищение, Никиту окружили, хлопая по спине.

Валентин Валерьевич неразборчиво рявкнул – муравейник из зелёных спин распался. Тренер уже отчётливо крикнул: «А ну, внимание! Расстрел!» и поставил тележку с мячами у сетки. Все как один выстроились за пределами площадки.

Мне не видно было за зелёной спиной Дэна, что такое «расстрел», а когда протиснулся вперёд, в центре площадки стоял Никита и отбивал мячи, которые нещадно кидал Валун. Может, тренер и невысокого роста, но удар у него действительно мощный. Когда вся команда смотрела на Никиту, я восхищался его уверенностью: чтобы вот так выйти перед всеми и противостоять тренеру... Мячи отлетали от Никиты в разные стороны, но как же круто он выглядел! Последний мяч из сетки улетел в Никиту; тренер жестом показал ему идти на своё место.

– Есть ещё желающие выйти центр и показать себя?

Это мой шанс! Я должен доказать, что ничуть не хуже этого понтореза, тем более, когда дело касается приёма. Тут-то я его и урою. Я сделал шаг вперёд и почувствовал, как меня схватили за запястье.

– Стой, дурачок, – шепнул Дэн.

Но я отмахнулся и вышел в центр. Смотрите! Я ничуть не хуже других либеро, я достоин быть в ряду профессионалов.

Судя по поднятым бровям, Валун был удивлён. Тем не менее, он сразу же сменил выражение лица на привычно-строгое и прикатил вторую корзину для мячей. Я улыбнулся в ответ и согнул колени, ожидая мяча. Мяч взлетел и от ладошки пулей полетел в меня, пролетев немного в стороне от моей коленки. Второй мяч отлетел от моего запястья куда-то назад, не успел отойти от третьего мяча, как полетел четвёртый, а там и пятый.

Я закрыл глаза. Больше нет неудачных попыток. Больше нет внимания всей команды. Больше нет… Мяч прилетел мне в бедро, от чего я вздрогнул и вновь оказался в центре круга, в центре внимания, которое не удалось заблокировать. Я пытался отбивать мячи, но они отлетали от меня как от стенки, а со стороны это выглядело как избиение ребёнка. Позор.

– Выстраиваемся, 20 кругов подбора за Никиту, 20 кругов за Женю и ещё 10 за то, что одного раза было недостаточно, чтобы перестать чувствовать себя важнее команды.

Круг подбора – это имитация приёма мяча в падении. Неприятная штука для диагональных, которые в целом-то не участвуют в приёме, да и для всех остальных, особенно когда повторяешь по 50 раз. Тренировка задержалась до позднего вечера. Валентин Валерьевич молча ушёл из зала, и никто не произнёс ни слова по время штрафных кругов. Ни у кого не возникло желания свалить домой, потому что никто не смотрит и не контролирует.

Я ожидал, что в раздевалке мне устроят тёмную. Но в раздевалке было спокойно. В тишине, которую перебивали шуршащие пакеты со сменкой, мне стало стыдно.

***

Ребята стояли перед входом и курили электронки. Решил подойти поздороваться.

– Товарищ либеро, здравствуйте, добро пожаловать! – поздоровался Стасик. – А мы как раз тебя обсуждаем. Какая у нас программа на сегодня, летать по залу будем?

Я улыбнулся в ответ и покачал головой. Подал руку Стасику, Дэну, пошёл здороваться дальше. Каждое следующее рукопожатие давалось проще, увереннее, комфортнее. Остался только Коля и его сестра, она тоже стояла с нами. Я протягиваю руку Коле, уже разворачиваясь, чтобы встать в общий круг, но Коля не протягивает в ответ. Он демонстративно держал руку в кармане и смотрел мне в глаза:

– Чтобы больше без приколов, ты меня понял?

Теперь уже мне было не до улыбок.

– Коль, да я же не специально! Да и это, забавно же было, почти как кэ-мэ-эфка для нас с тобой как новеньких, – я попытался отшутиться.

– Слышь, давай я сам буду решать, что мне забавно, а что нет! Какого фига я должен валяться по полу, если какой-то ублюдок решил повыпендриваться перед всеми?!

Дэн растопытил пальцы и положил свою здоровенную ладонь на ветровку Коли.

– Не обращай на него внимание, – сказала сестра Коли, залипая в телефон. Она произнесла фразу так спокойно, что я не смог считать интонацию. – его мамочка дома заставила отмывать форму, вот он и злится.

– Ах ты сука! Щас ты у меня…

– Стоп, стоп, стоп! – Вмешался Стасик. – Только попробуй сказать ещё хоть слово моей Лизочке! Она же божий одуванчик, как вообще можно что-то говорить в её сторону? И уж тем более трогать. Хотя я бы потрогал.

Ребята усмехнулись, Лиза не обратила никакого внимания. Стасик положил электронку в карман, позвал всех в зал, и они пошли. Лиза осталась стоять в курилке. Почему она вообще решила влезть в разговор? Как будто она ко мне неравнодушна.

– Спасибо, что заступилась за меня. Я Женя.

– Угу. Он просто долбик. Иди уже в зал, а то пропустишь стриптиз от Коли.

Она была явно не настроена на разговор. Подойдя к углу дома, я обернулся, чтобы посмотреть на Лизу. Яркая розовая кофточка, чёрные облегающие брюки, туфли на высокой подошве. Она шла в сторону остановки, как будто по подиуму, продолжая смотреть в телефон. Интересно, с кем она там переписывается?

Скинул свою сумку в шкафчик, взял одежду и сел на скамейку рядом со Стасом.

– Стасян, слушай, а вы с Лизой встречаетесь?

– А чего ты шёпотом спрашиваешь? – он тоже говорил тихо.

Я кивнул в сторону Коли, который стоял уже в трусах.

– А. Да не, куда мне… Я бы с радостью с ней и в киношку ходил, и цветы дарил, и гулял бы по городу тоже в какой-нибудь яркой одежде, чтобы все ходили и замечали нас вдвоём.

– А чего, не сложилось? Отказалась идти на свидание?

– Не, какое свидание, я не приглашал. Наверняка у неё и так кто-то есть. Ты же сам видел, какая конфетка.

На разминке меня толкнул Коля. Вряд ли из-за Лизы. Он прав, нужно возвращаться мыслями на площадку.

***

Пока я не очень-то вписывался в новую команду. Мало с кем разговаривал. От греха подальше, чтобы не вляпаться в очередную историю. Не задерживался после тренировок, чтобы дома готовиться к экзаменам. Нормально сдал ОГЭ. А тренировки всё продолжались и продолжались, даже летом.

На площадке вёл себя тихо, только ждал подходящего момента, чтобы поближе познакомиться с командой, привыкнуть друг к другу. Наконец, после одной из тренировок ко мне подошёл Стасик.

– Бильбо, короче, завтра у меня днюха, на хате устроим тусу, ждём тебя. Вся команда придёт. Будет «Тугой ковёр», считай, что это вместо посвята, ты вообще первым должен прийти!

– Что за «Тугой ковёр»?

– Ха, придёшь – узнаешь. Локалочка наша. Пригоняй к десяти с ночёвкой, Маяковского-три. Только стучи громче, а то там не слышно нихрена. Парни, слышали, Жека будет!

3.2

На следующий день написал маме, что ночую не дома. Выключил телефон, чтобы избежать разговора.

Включил телефон, чтобы посчитать пропущенные от мамы, но получил лишь одно сообщение: «ок».

Маяковского-три – это частный дом с коваными воротами. Я опоздал на час, и от Стаса, который меня встречал, уже пахло перегаром. Miyagi и УННВ фигачили из колонок так, что было слышно ещё с улицы. Куртку скинул в коридоре, в общую кучу. Стас взял меня за запястье и притащил в комнату.

- Давай-ка штрафную, джин, водяра, ром, виски, бредни, чего тебе налить?

На столе было столько алкоголя, что если попытаться достать бутылку из середины, наверняка опрокинешь бутылки с краю.

- Стас, я не пью.

- Понял! Вон с той стороны лежит сидр, правда, не знаю какой, мы с Коляном притащились в Пятёру и прям сгребали всё с полок, тележка по кафелю так дребезжала, что думали точно что-нибудь потечёт, а как на кассе на нас смотрели...

- Стас, совсем не пью, – и протянул ему конверт. – с днём рождения.

Он выпрямил спину, подровнял ноги и надорвал конверт вместе с деньгами внутри:

- Ложа Б, ряд третий, место 24, проходите.

И уже другим голосом:

- Ты пришёл, это главное. Ща ещё наши подгонят, девчонок закажем!

Парни на диване, парни у стола с алкашкой, парни на балконе. Девчонок не было. Или всё же были… В другой комнате на кровати обнималась какая-то парочка. Чел закинул ногу так, что она свиласа. Лиц я не видел, мешала прикроватная тумбочка. Но я вполне догадывался, кто же эта единственная девушка на вечеринке. Руки девушки не обнимали парня в ответ, а смиренно лежали на покрывале. Подойдя ближе, я взял полупустой стаканчик с тумбочки и плеснул на вытянутую ногу с оголённой лодыжкой. Парень вздрогнул и поднялся на локоть. Говорю ему:

- Чёрт, чел, прости, тут темно, не заметил! Это, закинь носки на батарею в ванной, успеют высохнуть.

Он что-то промямлил и ушёл. Я подсел к Лизе.

- Ты как?

Она лежала лицом в подушку, но я всё же расслышал, что она сказала:

- Ща блевану.

- Меня тоже бесит, когда такое происходит. Сейчас всё в порядке?

- Блевану.

До меня дошло, взял её на руки и отвёл в сортир. Хотел было держать её волосы, но она махнула наотмашь рукой: «я сама. Дверь». Может, и хорошо, что я не слышал всего, что там происходило.

Я был уверен, что она там же и уснёт, но когда пришёл проведать, в уборной никого не было. Лиза уже стояла около стола с напитками. Когда я подошёл к ней, она сказала: «о, и ты здесь! Давно приехал?»

Я пытался отшутиться и слиться, потому что теперь здесь мне точно делать было нечего. Но Лиза как будто зацепилась за меня:

- Куда ты уходишь, я с тобой ещё не пила!

- И не надо. Лиз, тебе хватит.

- Это тебе хватит ускользать. Как я могу считать своим другом человека, который отказался со мной выпить!

Она постучала ноготками по одной бутылке, потом по другой, выбирая, что мне налить. «Там немного, остальное сок». И смотрела на меня хитрыми глазами. Не знаю, чего там было «немного», но на втором глотке горло скрючило так, что я поперхнулся и ещё долго кашлял. Лиза засмеялась, а потом приобняла меня и сказала: «вот теперь будем знакомы!»

Мне казалось, Лиза обнимала меня не так, как мои подруги. Её рука нежно коснулась моей спины и, поглаживая, остановилась под рёбрами. Я приобнял её в ответ и медленно прижал к себе. Сначала соединялись наши бёдра, таз, ещё чуть-чуть, и её грудь будет упираться в мои выступающие рёбра. Но вместо груди моей футболки небрежным движением коснулась её ладонь. Стоп. Я вопросительно посмотрел на неё. Лиза хитро улыбалась. А потом перестала меня обнимать и закричала на всю хату: «ТУ-ГОЙ КО-ВЁР!»

Музыка затихла. Все как один встали и собрались в комнате с алкоголем, прижались к стенкам, освобождая пространство в центре. Мы стояли с Лизой у стола и смотрели на этот хаос. В центр вышел Стас. Как и на площадке, Стасик был связующем между всеми на этой тусе, управлял происходящим. Он посмотрел на Лизу. Лиза показала пальцем на меня. Меня вывели в центр.

- Короче, - сказал Стас, - рассказываю правила. Весь пол усыпан говном. И есть воздушный шарик, который не должен упасть. Всё просто, вы касаетесь шарика по очереди, у кого упал, тот и просрал. Я выбираю второго человека. Ник, давай-ка сюда!

Удивительно, что мы с Никитой не пересеклись раньше. В это время центр комнаты засыпали «говном»: пустые бутылки, использованные стаканчики, перевёрнутые стулья, чьи-то куртки. Ступить было некуда. Из другой комнаты принесли смешной розовый воздушный шарик. Стасик продолжил:

- Проигравший приезжает оттирать хату. - продолжил Стас, - Лиз, а что получит победитель?

- А победитель сможет поцеловать даму, - и показала длинным ногтем на свою щёку.

Никита пробрался из толпы в центр и протянул руку в сторону. Ему подали бутылку «Хаски». Он открыл водку, выкинул крышку в срач комнаты и под крики ребят пил из горла.

- Обидно будет проиграть, да, Жень? Ты же типа трезвый, не пьёшь, - сказал Стас.

- Женечка пьёт только со мной! Да, Женечка? - вставила Лиза и протянула мне стаканчик, от которого меня чуть не вывернуло.

Стас отошёл в сторону и кинул шарик в центр комнаты. Никита пнул лежащие коробки сока и шлёпнул по шарику ладонью, как будто это волейбольный мяч. Мне нужно было бежать за шариком в другой конец комнаты. Я старался пробраться по курткам, осторожно наступить на стул, пока шарик опускался. Успел, подбил его недалеко от себя. Никита же не церемонился и швырял мусор по пути к шарику в стороны, не думая о том, в кого прилетит стеклянная бутылка. В ответ ребята докидывали в центр комнаты ещё больше мусора. Никите игра давалась так легко, как будто он всю жизнь только и делал, что бегал по свалкам, подбивая над собой воздушный шарик. Я не успевал. Шарик опускался так низко, что мне пришлось упасть на куртку, чтобы дотянуться до него. Никита издевался и кидал шарик в места подальше от меня. Я успел встать, но нужно было сделать пару шагов, чтобы коснуться шарика. В ногу больно впилась пробка от водки. Я оступился и упал. Шарик тоже упал. Стоял один Никита, который развёл руки в стороны и смотрел на меня сверху вниз. Никита подошёл к Лизе, которая уже подставила щёку, взял её за подбородок и поцеловал в губы. И не просто поцеловал, они откровенно сосались на глазах у всех, как будто бы Лиза была и не против. А Стасик смотрел на меня и смеялся.

Я проиграл. Победитель, как и договаривались, получил свой поцелуй. Но так нагло целовать в губы... Я понимаю, что это всего лишь игра, как если бы играли в бутылочку, но для меня это была не игра. Меня прилюдно унизили, и я чувствовал, что ничего не смогу с этим сделать.

Не дожидаясь общей ночёвки, я уехал домой.

Стасик записал голосовуху. Сказал, что даже если я свалил, всё равно придётся убираться – иначе прибьёт.

На следующий день тренер, который ничего не знал о пьянке, ждал на тренировку.

***

Впрочем, все, кого встретил на вечеринке, были на площадке. Как будто устраивали не бухаловку, а чайную церемонию.

Тренировка игровая, и давалась она особенно тяжело. После неудачной вечеринки я вернулся на поле, где тоже чувствовал себя неудачником: я не был лучшим на площадке, регулярно пропускал лёгкие мячи и смотрел на то, как высокие парни взлетают над сеткой и ставят блок.

Уйти домой и ни разу не надеть футболку Металлурга, или же поступить в академию, но всю волейбольную карьеру смотреть на сетку издалека – не знаю, что хуже.

Команда была в одинаковых зелёных цветах, и только у меня форма другого цвета. Когда команда шла в атаку, я должен был оставаться сзади. Когда другие могут доставать мячи за счёт высокого роста, я должен был делать лишние шаги. Есть они – и есть ты. Нас, либеро, было трое, и среди них я считался резервным. Не основным. И даже не запасным. У меня ухудшились оценки, я поссорился с родителями, ушёл от тренеров, которые научили всему, что сейчас умею.

Хотел бы я откатить всё назад.

На водопое между партиями я сидел на скамейке и смотрел, как Стасик жадно откручивает пробку, сдавливает бутылку и пьёт воду большими глотками. А когда отбросил уже мятую бутылку, мы встретились взглядами. Стасик посмотрел на свою руку, как будто бы там были часы, а затем провёл большим пальцем по горлу.

К девяти часам я должен был снова приехать к нему на хату, чтобы помочь с уборкой.

***

На улице темнело. Ветер задувал шею. Тренировка закончилась, до девяти вечера оставалось много времени, но домой заехать не успевал. Во дворе за спортшколой нашёл детскую площадку. Сел на качели. Несколько раз доставал телефон, смотрел на рабочий стол и снова выключал.

Дальний подъезд зачирикал, появился человек: толстый паренёк в нелепых штанах с подтяжками. Он шёл в мою сторону.

– Женя? Это ты?

Максим был похож на пёсика, который дождался своего хозяина с работы.

– Женя, Женя, ну как ты, рассказывай! Как твои успехи? Как твои дела в целом? Сильно жизнь поменялась? Чем сейчас живёшь?

Его попытки начать разговор напоминали мне мамины расспросы.

– Да, – говорю.

– Что «да»?

– Да не хочу разговаривать, извини.

Картоха немного помолчал. Предложил погулять по району. А я хотел скоротать время: как раз пройдусь немного и свалю.

Мы шли по тротуару вдоль многоэтажек, пока они не сменились одноэтажными домиками со смешными крышами и стареньким забором. Максим остановился под ветками дерева и уставился на плитку. Ровный узор из тетрисных кирпичиков портили маленькие тёмные пятна. Пока мы шли по дорожке, их не было, а тут вдруг появились, ещё и в таком количестве. «Шелковица», – сказал Макс. Я усмехнулся, ну какая шелковица в городе, да ещё и на прохожей части, но Макс тут же потянулся к ветке и достал ягоды, одну себе, одну мне. Тогда я тоже начал вглядываться в силуэты и искать, где длинные силуэты листьев будут съёживаться в чешуйчатую шелковицу.

Не сходя с тропинки, мы срывали жёлтые сливы и яблоки, как будто гуляли по саду. Когда совсем стало темно, включили фонарики на телефонах и считали проезжающие машины с «дальним светом». Я не знал, куда ведёт эта дорога, и такой же загадкой стало то, что она так резко закончилась: впереди небольшой дорожный слив, а дальше него притоптанная трава и холмы, за которые пряталось солнце. Чем темнее становилось, тем чаще я вспоминал кованые ворота, закиданный мусором пол и Стасика, который смеялся надо мной.

Я уже не видел Максима, но слышал, как он пробирается рядом.

– Тебе придётся что-нибудь говорить, чтобы я понимал, что ты меня не бросил в этой глуши, – пошутил я.

– Хорошо. Что бы ты хотел услышать?

– Да что угодно. – я действительно не знал, о чём поговорить. Максим как будто бы ждал поставленного вопроса. – Что там на волейболе?

– Не знаю. Я бросил.

– Как бросил???

– Вот так. После того, как вы с Никитой ушли, команда совсем другой стала. На каждой тренировке тренеры приводят вас в пример. Говорят, что у вас способности. Ребята продолжают: а кто-то просто толстый. Ты тоже когда-то ругался на свой рост, а я… Я вот теперь гербарий собираю. Скачал приложение, которое различает по фотографии растение, такое смешное, не могу! Вот это, например, видишь? Брандушка разноцветная. А вон тот куст – «Астрагал». Это на русском, на латыни ещё смешнее, «Astragalus albicaulisс». Ой, давай на холм заберёмся, оттуда такой вид на город!

– Не успеем, меня уже ждут.

– Дома?

– Нет, друзья ждут, – и сам усмехнулся от того, что сейчас сказал.

– Мы быстро! Такое нужно видеть.

Я согласился. Времени оставалось совсем немного, но мне хотелось увидеть в темноте город, а не свой позор. Попасть наверх можно было по тропинке, к которой мы шли и шли, обходя гору со стороны.

– Может, мы уже прошли эту тропинку?

– Мне тоже кажется, что до неё быстрее доходил.

– Давай прям тут заберёмся?

Холм был уже не таким крутым. Я подошёл к самому краю и начал карабкаться:

– Хватайся за траву потолще, давай за мной!

Трава скользкая, и если руками схватиться можно, то ногам опираться почти не на что. На полпути я обернулся: Макс отставал, но полз за мной. А потом он вскрикнул и покатился вниз. Стало страшно.

Я перевернулся спиной к холму и начал наощупь спускаться вниз, пытаясь разглядеть внизу Макса. Всё это время он лежал у подножия и держался за ботинок.

– Живой? Ходить можешь?

– Живой, живой. Подвернул, наверное, сейчас встану.

Я помог ему подняться. Макс встал на левую ногу и попробовал перенести вес на больную правую – но тут же крикнул и упал на траву.

– Погоди, сними ботинок. Твою ж налево, Макс! – Я сморщился и отвернулся, чтобы попробовать развидеть. – У тебя стопа в другую сторону вывернута…

Звоню в скорую. Говорят, что не могут подъехать «к холмам», просят назвать ближайший адрес дома и подойти к нему. Как человек с переломом или вывихом, хз, должен дойти до города, их не волновало. Мы шли около получаса и всё равно прибыли быстрее скорой. Макс держался за мою шею и осторожно прыгал. Я шутил: «было бы быстрее, если бы я взял тебя на руки, но ты слишком много весишь».

В травмпункте Максим спросил:

– Ты спешил к друзьям. Сильно опаздываешь?

– А я и не опоздал. Я уже с друзьями.

Максу перевязали ногу и положили на койку. Я сидел до тех пор, пока не приехали его родители. Только я сидел к нему спиной, не могу на такую жуть смотреть.

Я чувствовал себя хорошо и спокойно, всё как будто бы встало на свои места. Кроме ноги Макса. Ей ещё долго в порядок приходить.

***

После того, как не приехал к Стасу, для меня команда стала совсем другой. Ребята часто припоминают, что нужно уметь проигрывать. Никита продолжает: и пить водку. Такое чувство, что ссора с парнями отразилась и на моей физической форме: ноги стали неподвижными, как будто к ним прицепили трёхкилограммовые утяжелители. Пытаюсь сорваться с места, чтобы дотянуться до мяча, а ноги корнями вросли в площадку. Тянусь к мячу с места, а роста не хватает. Это было очень обидно, ведь мы готовились к соревнованиям.

В августе должен был пройти Кубок молодёжной лиги, тот самый, реклама которого висит на баннере в нашем зале. Наша команда едет в Сочи, где целую неделю будем играть и тренироваться рядом с морем.

На последней тренировке Валентин Валерьевич должен был сказать организационные моменты, что брать с собой, как будут проходить игры. Пока мы выстраивались в линию, Валун отошёл за листочком, а когда вернулся, сказал, что поедем усечённым составом, и я в него не вхожу. Я знал, что я не в форме. Знал, что не подхожу по уровню. Знал, что вряд ли буду много играть, но это должны были быть мои первые соревнования…

Перед тем, как зайти в раздевалку, я сидел на скамейке запасных и смотрел на баннер. На том же самом месте я сидел пару месяцев назад, прощаясь с этим залом – а теперь так же горюю, когда мне сказали в нём оставаться. А вдруг, сейчас снова подойдёт Валентин Валерьевич, скажет «как хорошо, что я остался»? Попросит телефон мамы, скажет, какой я толковый либеро, что такие игроки ему нужны. Но Валун не приходил.

В курилке была Лиза, я заметил её яркий топик, когда выходил из зала. Вместе с ней стояли Дэн, Стасик и Никита. Коля был не с ними, и в раздевалке его не было, ушёл раньше меня. Интересно, зачем Лиза пришла к нам на Ново-Садовую, если не за братом?

Я не особо ладил с парнями, не хотел на прощание пожимать руки и старался не вслушиваться в разговоры, но меня окликнула Лиза:

– Женечка! Женечка, ты же остаёшься, да?

Останавливаюсь, киваю и вопросительно на неё смотрю.

– Вот! Будешь дальше выпендриваться – уйду к Жене.

Так и не понял, к кому она обращалась, но точно не ко мне. Меня в этой компании точно не ждали, поэтому я молча пошёл к Максу в больницу. По пути думаю: в смысле «уйду к Жене»? Откуда она хотела уйти? Или от кого…

Я бросил сумку с потной формой прямо около койки Макса и сел рядом. Его родители оставили вкусный чай с пирогами.

– Как тренировка? Хорошо поиграли? – он улыбался, но выглядел всё равно грустным. Как смайлик из Телеги, где вроде улыбается, а по щеке слеза.

– Замечательно.

– Лежу и вспоминаю, как ты играл в 42-й школе. Как мы говорили? Монстр, монстр-блок?

– Максим, давай не будем.

Я отвожу взгляд, и Макс догадывается, что происходит.

Пришлось рассказать про Сочи.

– Если меня не берут на игры, – говорю, – могу я вообще считать себя частью команды? Зачем меня взяли в команду, если я недостаточно хорош. У них и так два либеро есть, нафига я им нужен. Они будут там, а я – здесь. Они на спортивной площадке, я на детской. Вот ты вспоминаешь 42-ю школу. Так вот, «Картоха» – это теперь про меня.

– Да брось, никогда ты не был «Картохой»! Я завидовал тебе не потому, что ты лучший, а потому что ты кидал мяч у стенки и не думал о том, чтобы поскорее идти играть.

– Ты сейчас сказал «завидовал»?

– Да! Я бы тоже хотел научиться тренироваться, ни на кого не оглядываясь. Не оглядываясь, ну в смысле… – Макс усмехнулся, но сразу же стал серьёзным. – Может, я бы тогда тоже был худым и высоким…

– А я завидую тебе. Может, тоже волейбол брошу.

– Ты чего придумал! И что ты будешь делать, вместе со мной гербарий собирать? Ну уж нет. Делай, что должен, а думай о другом. Команда приедет, и сам не заметишь, как будешь выходить в основе.