Монстр-Блок

Тогда я упал, отжался и снова встал в стойку. Валун выпрямился и посмотрел мне в глаза. Кивнул Валуну, мол, ничего я готов, давай! Он усмехнулся, а образовавшаяся ямочка на подбородке стала похожа на авокадо.

Для либеро чрезвычайно важно успевать доходить до мяча ногами. И если мои ноги корнем вцепились в землю, то с корнем я их и вытяну. Удар – подойти ногами – принять мяч.

Валуна заменили другие связующие. Кто-то старался бить мне на силу, и тогда я продолжал отжиматься каждый раз, когда мяч отлетал в сторону. Кто-то еле переводил в его сторону, и тогда у меня появлялась возможность привыкнуть к новой технике: присаживаться ниже, выводить опорную ногу немного вперёд и расставлять руки шире, чтобы среагировать на неудобный мяч.

Наконец, мне тоже предоставили отдых. Я подошёл к Никите, который стоял в очереди с мячом.

– Ты как? – говорю ему, чтобы занять себя разговором и не выглядеть потерянным.

– Да я вообще в шоке с того, что ты творишь!

Я улыбнулся. Никита, несмотря на то что играл на расслабоне, выделялся на фоне остальных. Его удары были хлёсткими и летели близко к передней линии (что не так-то просто!) А после удара он выглядел спокойным, еле сдерживая высокомерную усмешку. Как вспомню его год назад на тренировках, так сразу же смеяться хочется: тогда он выглядел так, как будто все полтора часа за ним гнался рой пчёл.

Несколько упражнений прошли без либеро, поэтому я забрал себе мяч и терпеливо ждал у стенки. Подходил ближе, отходил дальше, переходил с одного упражнения на другое. Если сейчас потеряю концентрацию, то весь оставшийся отбор пройдёт мимо меня. На площадке я оказался уже во время подач. По привычке стал за пределы поля и пару раз ударил мячом о пол, чтобы сосредоточиться на подаче.

– Значит, либеро остаётся на приёме, доигровка принимает над собой и уходит на подачу. – Передняя линия уходила за пределы поля пунктиром, оттуда раздавал команды Валун.

И тут я вспомнил, что заявился на позицию либеро. Я же не участвую в подаче! Мяч, что держал сейчас в руках, нужно передать кому-нибудь из игроков нападения. В момент, когда попрощался с мячом, я понял, что так никогда и не смогу почувствовать азарт от забитого мяча. На тренировках единственная возможность забить мяч для меня была как раз на подаче. Никто не требовал от меня передать мяч другому, никто не ставил блок. Мне нравилось перед подачей смотреть на соперников: один плохо принимает, поэтому можно направить мяч ему в руки; другой плохо двигается, и можно подать близкий мяч прямо перед его носом; третий наверняка не сможет разобраться, кто должен принять мяч, если он полетит в точку между игроками – это называется «зона конфликта». Но либеро не подаёт подачи. Никто меня не заставлял, я отказался от всего добровольно.

– Если можете силовую, подавайте силовую, нет – грузите планером, сейчас ваша задача показать всё, что умеете.

Я ненавидел планер. Планер – это такая подача, после которой мяч не крутится. И от того, что никакого вращения нет, мяч летит криво, постоянно меняет траекторию, как алкаш в парке.

Пока я думал о планере, сильный мяч прилетел мне в лицо. В глазах потемнело, я ушёл с поля. Крови нет. На той половине поля игрок поднял руку, видимо, он мне и зафигачил. Никита! Ну конечно, кто же ещё. В глазах всё ещё было мутно и немного плыло. В прошлый раз мне так прилетало на моей самой первой тренировке. Так же Никита попал мне в голову, и стоял я на том же месте, что и сейчас. Может, это снова сигнал, что я пока не дотягиваю до общего уровня? Сетка казалась недосягаемо громадной, но даже на такой высоте появились руки, вылезли на нашу площадку, а за ними появилось бородатое лицо Ивана Алексеевича. Прости, Иван Алексеевич, мне никогда не стать таким же, как ты. Не отражать мячи на двухметровой высоте, не видеть чужую площадку сверху вниз, не оказаться измалёванным ручкой на школьной парте.

Уйти домой и не разу не надеть футболку Металлурга, или же поступить в академию, но всю волейбольную карьеру смотреть на сетку издалека – не знаю, что хуже.

***

Ко мне подошёл Валун и заботливо спросил:

– Всё в порядке, нашатырь не нужен?

Я покачал головой.

– Не переживай, всякое бывает. Посиди, если будет лучше, возвращайся в игру.

Для меня казалось невероятным, что такой, казалось бы, суровый мужик решил позаботиться обо мне. У него есть свои задачи, отсматривать игроков. Их у него под тридцатку, а я для него кто, сын родной, чтобы беспокоиться? Наверное, это показатель профессионализма: что бы ни происходило на площадке, здоровье игроков для него важнее. Как бы я хотел оказаться в его команде!

Голова прошла. Нас разбили на команды. Партия короткая, без переходов, и мне предстояло впервые в жизни попробовать себя в роли либеро. Я вернулся – а значит, Валун особенно внимательно будет смотреть на мою игру. Меня, наверное, он уже запомнил, осталось только показать свои навыки на площадке.

Но как? Шесть совершенно незнакомых игроков будут перетягивать одеяло на себя в надежде, что именно он забьёт самый красивый мяч. Как будто за ними смотрел не тренер академии, а съёмочная группа МатчТВ. Но либеро не забивают мячи.

У каждого игрока разный опыт, разное игровое время, разные представления о волейболе. И если сейчас каждый будет показывать свою сильную сторону, то моё преимущество будет заключаться в теории от Натальи Вячеславовны. Может быть, я единственный знал о правильном перемещении каждого из игроков, может быть, я один знал больше теории, чем все, кто сейчас на поле, вместе взятые. И если я могу помочь своей команде подсказками, то нужно это сделать прямо сейчас. В команде из случайных игроков нет капитана, и кажется, пришло время им стать.

Первостепенная задача либеро – принимать подачи. Если подразумевается, что либеро – игрок с лучшим в команде приёмом, то я должен взять на себя этот мяч. Первая подача шла чуть левее меня. Если бы я был на тренировке Леонида Геннадьевича, я бы мяч не брал, потому что игроку слева было принять удобнее. Но я – либеро, и любой мяч, до которого могу достать в защите, будет моим. Вот причина, по которой побежал к мячу, и буквально выталкивая левого игрока, с криками «я!» принял мяч. Подача оказалась несильной, поэтому довести до связующего было несложно.

Мяч перебросили на ту сторону, и теперь атака шла на нас. Первое касание, второе… Игроки нашей команды выстроились в двойной блок, но связующий дал пас спиной – и уже с другой стороны летел игрок, чтобы заколотить мяч. У сетки – никого! Бей, куда хочешь! Будь я у сетки, обязательно успел сделать рывок, вытянуть длиннющие руки и как будто молотком отразить мяч прямо в площадку соперника, «монстр-блок!», скандировал бы стадион!

Но я – либеро. И если у сетки никто не сможет заблокировать, то не дам забить я. Сделал вдох и на секунду задержал дыхание. Блокирующие, которые не угадали направления мяча, исчезли. Игроков моей команды, которые могли бы отразить мяч, нет. Есть только я. И атакующий игрок. В какую точку он смотрит, куда сейчас пробьёт? Будет ли он стараться ударить ближе к сетке, чтобы удар получился сильным. Либо он ударит в сторону, в пустую зону, которую оставили блокирующие. Но игрок смотрел на меня. Есть небольшая хитрость, которую любят использовать против неопытных игроков: ударь чуть выше головы соперника, и он не успеет перестроиться на сильный мяч приёмом сверху. Пропустить мяч, в надежде, что мяч пройдёт выше и попадёт в аут? На первой тренировке я так и поступил – и в итоге он попал в поле. Нет. Нужно рассчитывать только на себя. Я сделал шаг назад и приготовился, что мяч попадёт точно в меня. Игрок коснулся ладонью мяча. Мяч опустился точно в мои руки, и я почувствовал на запястье жжение, как будто кто-то ударил линейкой по рукам. Но мне нравилось жжение. Эта боль – мой щит, моя броня, моё оружие.

Тут я вспомнил ещё об одной обязанности либеро: страховать мяч после блока. В первом розыгрыше я не успел до мяча. Но успею в следующий раз! И когда связующий только разворачивался в сторону, куда очевиднейшим образом даст пас, я уже стоял под сеткой и ждал мяч. Реакции хватает, но несмотря на то, что мяч летел точно в меня, я не смог его поднять. Я лежал на полу и смотрел, как мяч прыгает, убегает от меня по площадке. Мы потеряли три очка на одной и той же комбинации. Тогда я подошёл к блокирующим:

– Все удары идут в диагональ. Выставь в последний момент руки в сторону!

И когда этот кривой мяч оказался заблокированным, я подпрыгнул и крикнул «есс!»

Игра вышла сложной. Мы проиграли даже не знаю, с каким счётом, и многие из проигранных мячей были на мне. Сколько бы я ни радовался отбитым мячам за игру, их недостаточно для того, чтобы выиграть партию. Если на отборе будут выбирать игроков из победившей команды, то я в пролёте.

Мы сели на лавку. Больше не будет ни партий, ни упражнений, эта игра была последней. Я сделал всё, что мог.

Прозвучал финальный свисток и ребята, спотыкаясь о мой портфель в коридоре, ушли в раздевалку. В коридоре стояла та невероятная девушка и болтала с каким-то парнем, затем к ней подошёл и Никита. Я же решил выходить последним, и на случай, если больше никогда не вернусь в этот зал, насладиться его видом. Я запомнил эту площадку, заполненную людьми, но никогда не видел пустого поля. Высокие потолки дают ощущение чего-то торжественного и грандиозного. Например, когда приходишь в театр, смотришь на эти кулисы под потолок, представляешь, что уже скоро перед тобой развернётся такое же большое зрелище. Правда, в нашем театре таких потолков нет, поэтому, наверное, мне он и не нравится. А вот спортивный зал! На стене красовался баннер «Кубок молодёжной лиги» со спонсорами. Наверное, именно здесь проходили соревнования. Хорошо, что этот баннер я впервые увидел, сидя на скамейке в зале, а не на зрительских местах.

Мне было интересно, сколько смогу просидеть до того, как меня прогонят. Наконец, кроме меня остался в зале только Валун, который должен был отправить меня домой.

– О, хорошо, что ты не ушёл! Мне нужно записать номера телефонов твоих родителей, чтобы позвонить, если пройдёшь отбор. Расписание тренировок, значит, место и время сбора, всё расскажем потом.

– Думаете, пригодится телефон? – в шутку спросил я, но всё же продиктовал номер мамы.

– Парень, нам нужны толковые либеро. Техника, уровень игры, это всё понятно, но для детского уровня куда важнее желание играть. Надо ещё не забыть позвонить твоему тренеру, выразить благодарность. Надо же, я думал, будет только ЦБ-шник, а пришёл ещё и либеро! У него всегда были хорошие игроки, рад, что в этом году сразу двоих вырастил. Ну ладно, беги в раздевалку, спасибо, что пришёл.

Он пожал мне руку. Небольшая рука Валуна оказалась тисками, которые намертво захватили мою ладонь.

Домой идти не хотелось. Дома меня ждёт скандал, а пока я туда не пришёл, никакого скандала не будет. Хоть бери билет из города и уезжай. Сначала я шёл пешком, пиная пустые жестяные банки около мусорок. Потом кормил воробьёв вчерашней школьной булкой. Испачкал тёмно-синюю школьную форму соусом из шавухи. Автобус долго не приходил, чему я был безумно рад, а когда всё же пыльный пазик задымил остановку, я уселся на место в самом конце и уткнулся виском в холодное стекло.

***

Мама встретила молча. Показалось, что её глаза были слегка красные и опухшие. Вроде я говорил, что пойду в гости к Максу, прокатила легенда? Я пытался хоть что-то прочитать в её глазах, но нашёл только пустые страницы. Или как в Телеграмме, строчки, скрытые от просмотра до тех пор, пока не нажмёшь.

– Тебе… Никто не звонил сегодня? – я хотел как-то начать разговор. Прошёл я отбор или нет, может знать только она.

– Знаешь, звонил.

Он позвонил! Валун всё-таки звонил!!!

– Мама Макса звонила.

Ой. А вот сейчас дела плохи.

–...говорила, ты не приходил сегодня. Классная руководительница звонила, спрашивала, не заболел ли ты. Участковый перезванивал, сказал, что в розыск можно подать только спустя трое суток. Один человек только не позвонил, хотя очень хотелось бы.

– Мам, ну у меня разрядился телефон!

– Что мам? Что мам? Я тут вся испереживалась, все слёзы выревела, а мой сын… Мой сын прошёл в академию Металлурга!

– Ур-р-ра!!!

Я бросился к маме на шею и обнял так крепко, что чуть не задушил.

– Нельзя так пугать, Жень, нельзя!

Мама смотрела то в один мой глаз, то в другой, видимо, пытаясь найти в моей довольной физиономии капельку стыда. Но стыда не было, я чувствовал себя по-настоящему счастливым. А потом мне стало жутко. Хоть мама и пыталась улыбнуться, я морально готовился к тому, что за самостоятельный выбор придётся серьёзно отвечать.

* * *

Когда я проснулся, шла середина второго урока. Мама не разбудила. На тумбочке лежала записка: «Мой сыночка теперь сам решает, ходить ему в школу или нет». На кухне ещё одна записка: «Гречка в нижнем шкафу, молоко в магазине». Если до школы меня всегда подвозили родители, то сегодня, очевидно, придётся ехать на автобусе.

Первым уроком решали пробник ОГЭ по матеше, да ещё и на оценку. За пропуск без уважительной причины мне влепили двойку. От разбавленного молока в пакетике вместо завтрака болел живот. Медсестра предложила таблетку, а после отказа расписалась на бумажке и отправила домой.

Может, я оказался не прав, когда понадеялся на родителей вместо будильника. Может, сглупил, когда пошёл в школу на голодный желудок. Может, зря отказался от таблетки в медпункте. Но мама была права в одном: теперь я сам решаю, ходить мне в школу или нет. Задняя дверь-гармошка закрылась, и в отражении я увидел беспомощного человека, которому только предстояло стать взрослым. До первой тренировки в академии оставалась одна неделя.

Разговор за ужином был недолгим. Мама говорила монотонным голосом агентов из «Матрицы», мы отмахивать друг от друга словами, как мячиком пинг-понга.

– Как школа?

– Плохо.

– Оценки?

– Тоже.

– А ещё что?

– Болел живот. Ушёл с уроков.

– Завтракал?

– Нет.

Мы ели молча, и только когда я положил посуду в раковину и развернулся в сторону своей комнаты, мама сказала:

– У взрослых людей есть приоритеты. И не забудь помыть посуду, я за тебя это делать не собираюсь.

Сколько бы я ни пытался возмущённо смотреть в её глаза, она была права: пока я жил «на автомате», мне даже в голову не приходило, как всё успевать. И если всё успевать невозможно, нужно уделять время важному и чем-то жертвовать. Жертвовать я ничем не хотел.

В интернете предложили упражнение, в котором нужно записать свои дела в столбик, расчертить как турнирную сетку и задавать вопросы: что мне важнее, пункт А или пункт Б? Пункт А или пункт В? Если пункт А выигрывает, ему ставим плюсик. Команда, то есть, дело, которое набрало больше всего плюсов, и является твоим приоритетом. У меня получилось так:

5. Друзья;4. Здоровье;3. Развлечения;2. Школа;1. Волейбол.

Теперь нужно посмотреть на первый и последний пункт. «Подумайте, почему последний пункт оказался вне твоих приоритетов.» Проще простого! У меня нет друзей. Ну а кто? Самоуверенный кретин Никита? Или мамочка, которая подтирает мне сопельки? «Пункт, который оказался первым – то, что в данный момент для Вас важнее всего. Уделите ему особое внимание». Как только приду на тренировку, я должен сделать всё, чтобы не пожалеть о своём выборе.

Вот мои приоритеты.

***

Будильник я не заводил, будить меня никто не собирался. Мама ведёт холодную войну.

До школы оставалось совсем немного, забежать в магазин за молоком я не успевал. Пулей выбежал из дома. Опоздал. Сесть за парту не разрешили, стоял у двери. На перемене купил сэндвич «Богатырский». Богатырём не стал, блевал в школьном туалете. Ушёл с последнего урока. До тренировки – шесть дней.

***

Будильник откладывал на пять минут. Времени достаточно, чтобы успевать в школу, если выйти прямо сейчас. Завтрак в этой семье как будто принципиально на меня не готовят. Взял с собой коробку печенья. Успел на первый урок. Забыл рабочую тетрадь по английскому, пришлось переписывать задание на листочек. Не успел сделать грамматику. На печеньях дотянул до последнего урока, оттуда заглянул в макдак. Дома об этом пожалел. До тренировки – пять дней.

***

Будильник отложил, но тут же вскочил с кровати. Дома молоко по-прежнему не любит никто, кроме меня. Поставил сковородку на газ, разбил яйцо. Отдирал яичницу со сковороды. Подошёл к математичке, завтра даст переписать пропущенную контрольную. По дороге домой зашёл в магазин, купил молоко. Вечером написал Максим, спрашивал, почему не хожу на тренировки; предложил встретиться впервые после ухода с секции. Я отказался. Мне некогда гулять, ведь до тренировки – четыре дня.

***

Будильник прозвенел ровно. Мама предложила помочь приготовить завтрак. Как приготовить гречку, я найду и в интернете. Сытно, но невкусно. Пришёл вовремя. Забыл сделать домашнюю работу, получил замечание в дневник и «письмо родителям». Вырвал страницу. После уроков написал пробник по матеше. Дома сделал уроки и приступил к тренировкам. До тренировки оставалось всего три дня.

***

Встал до будильника. В центре пустого стола демонстративно стояла солонка. Мама. Ответил на английском. Пробник написал на пять. Математичка согласилась зачеркнуть двойку, но в журнал поставить четыре. Дома впервые после ссоры поговорили с мамой. Попросил проверить историю. Слушаю параграф в наушниках, параллельно набивая мяч, ведь до тренировки оставалось всего два дня.

***

Встал вовремя. Молоко забыл поставить в холодильник, залил в кашу –прокисло. Варил гречку заново. Автобус не пришёл по расписанию. Решил идти пешком, опоздал. На истории забыл все слова. Весь день ходил раздражённым. На эмоциях послал Макса. Как ещё ему объяснить, что встреча с ним – пустая трата времени. Дома выслушивал крики отца за то, что громко хлопаю дверью. А потом уже ссорились родители в соседней комнате. Весь день всё идёт через жопу, но я понимал, в чём причина. Тренировка – уже завтра.

Я засунул нос в приоткрытую форточку, вдохнул свежий воздух и закрыл глаза. Шум из соседней комнаты прекратился. Максим больше не беспокоил. Мысли о школе исчезли. Оставались только я. И предстоящая тренировка. Сегодня нужно сделать всё, чтобы облегчить себе жизнь завтра: собрать форму, доделать домашку, приготовить заранее завтрак.

Партия 3. Тугой ковёр

3.1

Перед тренировкой успел купить спортивную сумку, чтобы ходить не как лошок с рюкзаком школьным. Я шёл на остановку, закинув сумку на плечо, с поднятым подбородком. Думал о том, что если я теперь профессионал, захочется ли мне играть в школе? В этом пыльном зале с ненатянутой сеткой и сдутыми мячами. Думал о том, что это уровень толстых нелепых парней вроде Макса. Я думал и думал. А потом меня укачало.

Занятия проходили в том же месте, где проходил отбор. Я пошёл к заднему входу, как в прошлый раз. Из главного входа вышел Валун, его было легко узнать по огроменной сумке с мячами и немного седым волосам, которые напоминали кошачью траву на подоконнике.

Он догнал меня, задев мячами.

– Ты новенький? Напомни, как тебя зовут?

– Женя.

– Женя, значит, тебе нужно будет получить форму, давай сейчас со мной, сразу тебе передам.

На самом деле, его звали Валентин Валерьевич, но для меня он так и остался Валуном. По пути Валун рассказывал, как проходят тренировки. Оказалось, что занятия средней группы, куда я прошёл отбор, идут так же, как и обычная секция. Разве что на тренировки ездить в другое место. Это в старшей группе всё серьёзно: профессиональный контракт, тренировки почти каждый день, да и живут в интернате рядом с залом. Мы лишь являлись кандидатами на перевод в старшую группу.

Зашли в тренерскую. Валентин Валерьевич достал два шопера с символикой Металлурга.

– Никита придёт сегодня, не знаешь?

Я пожал плечами.

– Передашь ему, – и протянул мне оба шопера. – Значит, смотри, там комплект красной и зелёной формы, но поскольку ты либеро, то должен будешь приходить в противоположных цветах. Если я говорю, что сегодня играем в зелёной, ты какую надеваешь?

– Красную, – неуверенно ответил я.

– Красавец! Схватываешь на лету.

Я заглянул в шопер, но ничего, кроме целлофана не смог разглядеть. Как угадал с покупкой спортивной сумки, будет, куда запихнуть старую форму. Кстати…

– Мы правда играем в зелёной? То есть, тренировки у нас тоже в форме?

– Вообще, есть ещё тренировочная форма, но на молодёжку решили не тратиться. У нас что игровая, что тренировочная, один чёрт. Тренируемся обычно в зелёной. А ты, значит, в красной. Ответил на твой вопрос?

Я кивнул.

– Тогда беги переодеваться.

В раздевалке воняло носками. Несколько пар ботинок топтались чёрными, серыми, полосатыми носками, которые прикрывали почти у всех волосатые ноги. А когда переводил взгляд сначала на выглядывающие из меня трусы, потом на голые спины и, наконец, затылки, мне стало некомфортно настолько сильно задирать голову. Рост каждого из тех, кто был в раздевалке, был под метр-девяносто точно. И я, со своими метр-семьдесят. Если подойти к кому-нибудь вплотную, то я бы дышал ему в сиську.

– Парни, а ну! – крикнул тот, что стоял слева. – Гляньте, наши ряды пополняются хоббитом!

Не поднимая ног с ботинок, на которых стоял, он сдвинулся мне навстречу и протянул руку.

– Либеро, угадал?

– Ага.

– Я Стасян. Стас. Стасик. Называй, как хочешь. Я на «связке».

– Женя.

У него были такие милые веснушки, что никакой «Стасян» ему не подходил, только «Стасик». Стасик кивнул в сторону других парней. Я здоровался, они называли своё имя, но практически никого не запомнил.

– Жека, ты какой номер? Как не знаешь, ну посмотри на форме, тебе же выдали.

В одном шопере номер «16», на другом номер «17». И размеры разные.

– А это чей? – Стасик показал на второй шопер.

– Никиты.

– Тоже новенький? Вы знакомы?

– Знакомы. Сколько вообще прошло человек, не знаешь?

– Да знаю, конечно! Три новеньких, ты, видимо, Никитос и Колян, мы с ним в одной школе учимся. Сеструха у него вообще огонь, вся школа от неё тащится. Увидишь – знай, я первый на неё глаз положил!

В раздевалке шкафчики были пронумерованы, и нужно было раздеваться в том, что соответствует твоему номеру. Мой 16-й был даже менее убитым, чем соседний.

– Как Никита придёт, – говорю Статиску, уже выходя из раздевалки, – скажи, что я его форму в шкафчик закинул.

Хотя зеркала не было, уверен, форма смотрелась на мне идеально. Я дал себе слово, что в этой форме я стану лучшим из лучших.

Крепкие, высокие, уверенные в себе парни разминались. Им не нужен свисток тренера, чтобы начать тренировку. Если нужно больше времени на разминку – приходишь пораньше, зал открыт. Никто не бегает, не играет в догонялки, даже не разговаривает. У шведской стенки закреплены несколько резиновых лент, которые протягивают через плечо и растягивают прямой рукой, выполняя нападающий удар. С другой стороны скрипят ботинки: кто-то делает ускорение, кто-то тренирует прыжки, кто-то бегает кругами по залу. На пол грохнул татами – это Стасян присоединился к тем, кто выполняет растяжку.

Не зная, куда разорваться, подошёл к Стасяну, но тот не дал ничего сказать:

– Жека, я всё понимаю, но до трени минут десять от силы! Там не будет времени, чтобы размяться. Иди к Дэну, чтобы никого не отвлекать.

Дэн, на которого показал Стасик, присел на корточки около стены, чтобы завязать шнурки. Его «асиксы» стёрты с внешней стороны стопы. В то же время они были идеально чистыми, а шнурки выделялись зелёно-красными цветами: вероятно, были куплены отдельно от ботинок, чтобы не развязывались и не мешались во время игры.

Я встал в уголочке. Не зная, на какие конкретные части тела мне сделать упор, я начал разминаться как на школьной зарядке, руки на пояс, ноги на ширине плеч… Не хватало только моей белой футболки (какие требует физрук), разноцветного парика и клоунского носа. Рассматривая команду, увидел на другой стороне площадку 17-й номер. Никита, в отличие от меня, настолько хорошо смотрелся на разминке, что, если бы не номер на спине, я бы и не догадался, что он новенький.

Помимо разминки новичков можно было отличить по разговорам во время тренировки: если мы в перерывах болтали о волейболе, то «старичкам» волейбол настолько приелся, что старались не разговаривать на эту тему вообще.

Наконец, отличался уровень игры.

***

Для меня это не только первая тренировка в команде, но и первая тренировка в роли либеро. Валун давал задание основной группе и приходил к либеро, чтобы провести с нами отдельное упражнение на реакцию или скорость. Мне нравилось с ним работать. Он как будто был запрограммирован на тренировку, каждое упражнение выполнялось в определённом темпе, без промедлений, задержек, времени ни на что постороннее не хватало. И говорил он громко, отчётливо, немного приказным тоном.