Монстр-Блок

Один. Подхожу к мячу ногами, и в удобной позиции отправляю в цель. Два. Сгибаю колени, чтобы передача была мягче. Четыре. Выпрямляю руки, соблюдая технику. Пять. Чувствую мяч кончиками пальцев. Шесть. Смотрю туда, куда хочу отдать передачу. Семь. После передачи руки ненадолго остаются впереди меня, чтобы зафиксировать чёткое положение. Восемь. Меня не беспокоит текущий счёт, я борюсь только за этот мяч, который прямо сейчас оказывается в обруче. Девять.

Уходя с площадки, меня толкнул Никита.

– Мы видели твой промах.

– В тетрадь посмотри. Девять-девять, нормативы только начались. – Мы разошлись, как в боксе, по разным углам.

Дальше – нижние передачи над собой. Но я ни разу не пробовал набивать над собой! Разве что только от стены…

Ко мне подошла Наталья Вячеславовна.

– Женечка, держи мяч, буду считать. Засчитываю, если высота передачи над собой не ниже метра, хорошо? Давай, ты справишься.

Я посмотрел наверх. Яркая лампа слепила и оставляла чёрные пятна, когда отводил взгляд. Ещё раз посмотрел на лампу. Холодный свет растекался по потолку, шлифуя неровности и чёрные следы от мяча. На потолке появились синие стебельки, из которых распускались синие листики и пышные синие «маргаритки» с белой серединкой. Цветок заканчивался, за ним начинался следующий. Они образовали узор, за которым пряталась такая же синие китайские здания с их многочисленными этажами, по острой кругловатой крыше на каждой. Домашние обои для меня казались привычной обстановкой, в которой можно было набивать мяч много раз. Я подбросил мяч, посмотрел вверх на стену и сделал передачу в «стену», как будто находился у себя в комнате. Всё просто! После отскока так же, как и у стены, подойти ногами и снова сделать передачу. Леонид Геннадьевич был прав, когда говорил, что этот процесс успокаивает. Я даже начал повторять историю: в 13 веке на Китай напали монгольские завоеватели, почти сто лет Китай находился под их влиянием. В это же время Китай впервые посетили европейцы, это была команда Марко Поло. После свергнутой династии Юань…

– Всё, Женечка, хватит! Умничка, этого вполне достаточно.

– А сколько я набил-то?

– Ну как, я же вслух считала! Двадцать пять, для зачёта достаточно пятнадцати.

Меня моментально нашёл Никита.

– Ну что, сколько?

– Двадцать пять.

– Ха! А у меня – пятьдесят.

– Но меня остановили!

Он лишь пожал плечами и ушёл. Это ещё ничего не значит! Вот был бы у меня Леонид Геннадьевич…

Раздались хлопки. Леонид Геннадьевич объявил, что сейчас перерыв, и дальше начнётся общая физическая подготовка. Мы с Максимом переоделись в обычную одежду, чтобы взять в фойе кофе и пойти погулять во дворе школы.

В подтягиваниях я Никиту обошёл. Это была безоговорочная победа: десять против шести!

– Что, Никит, боишься, что я тебя обойду?

– Я? Боюсь? Да щ-щас!

Мне показалось, что он ушёл в раздевалку, хотя нормативы продолжались. Я последним должен был сдавать «пресс».

Леонид Геннадиевич держал ноги. Я подогнул колени, расположился на мате, завёл руки за голову. Начали! Раз, два, три, на четвёртый мне показалось, что в позвоночник что-то врезается. Что-то твёрдое, как будто я лежал не на мате, а на ракушечном пляже, на который больно опускаться, тем более, на скорость. Но времени останавливаться не было. Приходилось елозить вправо-влево, нащупывать спиной, где помягче и куда безопаснее опуститься. Силы тратились не туда, и в тренерской записной книжке у меня оказалось на восемь наклонов меньше, чем у Никиты. Тренеры ушли, а я решил посмотреть, почему мат оказался таким неудобным. Провёл рукой – действительно, прямо по центру было твёрдое возвышение. А когда открыл молнию и заглянул под синюю ткань, то на состарившемся поролоне оказалась горстка монет. Как они там оказались?

Леонид Геннадиевич уже делал разметку для прыжков в длину, отвлекать его на непонятную фигню не хотелось. Забрал мелочь, положил на подоконник. Я видел, как сдавал Никита: с его ростом прыгать легко! Вытягивает свои лыжные палки вверх, резко отводит их назад, чтобы мощно прыгнуть лягушкой вперёд.

Мне будет тяжело перепрыгнуть, но попробовать всегда можно! Тем более, что все ребята сбежались посмотреть. Даже Никита не стал ныкаться в другой угол и подошёл ближе ко мне. Стоит, ухмыляется, пьёт водичку, тоже мне…

Первая попытка. Трижды размахиваю руками, настраиваюсь, прыжок!

– Метр восемьдесят. Неплохо.

Вторая попытка. Интересно, сколько у Никиты? Прыгну ещё раз, а потом спрошу.

– Ух ты, метр восемьдесят семь! – Наталья Вячеславовна посмотрела в тетрадку. – Женечка, всего на два сантиметра отстаёшь от лучшего результата, ну-ка давай на рекорд!

– Угадай, чей, – говорит мне Никита.

Ухожу на исходную. Сейчас побьём, нужно попробовать прыгнуть немного выше! Раз, два, и-и-и… При приземлении нога поскальзывается, я теряю равновесие и падаю на руку.

– Если смотреть по руке, где-то метр пятьдесят.

– Наталья Вячеславовна, – говорю, – тут вода разлита!

– Где? Ой, ну протри ботинком, там немного.

– Плохому танцору. Женечка. – передразнивает Никита, закрывая бутылку. – На челнок пойдём последними. В паре. Победитель забирает всё, проигравший остаётся ни с чем.

Непонятно, что забирает победитель, но я кивнул. Два тренера стояли по две стороны с секундомерами, замеряя каждого индивидуально. Нам же с Никитой это на руку, сможем до миллисекунды вычислить, кто же лучше всего физически подготовлен.

– Так, Никита, с кем хочешь бежать в паре? – спрашивает Наталья Вячеславовна.

– Женя.

Впереди за спинами кто-то произнёс затяжное «о-о-о-о!», зал подхватил. Наш спор перестал быть локальным. Теперь о нашем соревновании известно даже тренерам. Никита повышает ставки: это последний зачётный норматив, и победитель поставит жирную точку. Проигравший же будет унижен при всех. Как жаль, что Никита ещё не знает, насколько я хорош в «челноке»... Предпоследняя пара закончила, остались только мы. Из-за спины вышел Никита и хотел пройти вперёд, а когда зашёл за меня, пяткой наступил на ботинок. Попал прямо по пальцам! Я схватился за ногу.

– Ой, извини, наступил.

В его словах не было ни капли сожаления, он улыбался. Какая же грязная игра! И жаловаться, как уже понял, бесполезно. Остался только один выход: бежать.

– Ребята, давайте пока мальчики будут бежать, мы их поддержим!

Максим прервал тишину и крикнул «Же-ня», пока его не прервал оглушительный хор: «Ни-ки-та! Ни-ки-та! Ни-ки-та». Моё имя было не слышно. Хромая на правую ногу, подошёл к линни и присел для нижнего старта. Ни-ки-та! Ни-ки-та!

Я закрыл глаза. Больше не хотелось вспоминать про монеты. Забылось падение на руку. Боль в ноге прошла. Остались только я. И фишки.

Свисток! Раз фишка, назад, два фишка, на-зад, три фишка, на-за-д. Финиш оказался громким, да ещё и Наталья Вячеславовна поддержала:

– А теперь давайте трижды скажем «Молодцы»! Никита и Женя сегодня показался самые лучшие результаты, во многих нормативах преуспевая с отрывом!

Мы ждали оглашения результатов. Мы были готовы засчитать каждую секунду, милисекунду, мили-мили-милисекунду, лишь бы был победитель!

Наталья Вячеславовна подошла к Леониду Геннадьевичу. – Лёнь, за сколько Никита пришёл? Я что-то засмотрелась, забыла вовремя выключить. Они одновременно финишировали, давай эту же цифру впишем.

Мы с Никитой от недовольства одновременно взмахнули руками, как будто выполняли элемент из синхронного плавания.

– Это не означает, что у нас ничья. – сказал Никита, снимая футболку. – Это означает, что мы теперь – вечные соперники.

Он произнёс не со злобой, нет.

Эти нормативы дали Никите понять, что теперь он не единственный перспективный волейболист в секции. Грязной игрой он показал, что боится перестать быть самым-самым. А меня он начал уважать. После нормативов начали уважать и тренеры: сказали, что теперь мне нужно набираться игрового опыта. Часто ставили на упражнения в пару с Никитой: он рядом со мной был более увлечённым волейболом, а я старался изучать его игровые лайфхаки. Но мы не друзья, нет. Каждую игру нас ставили капитанами: по очереди набирали себе игроков сначала он, потом я. Или наоборот. Соревнования продолжались каждую игру, каждую партию, каждое очко. Это было противостояние игрового опыта и характера.

***

Наталья Вячеславовна и Леонид Геннадиевич начали натаскивать нас на позицию. Оно и понятно: к пятнадцати годам начали проявляться сильные стороны игрока, и «примеряя» позиции можно определить, насколько она подходит игроку. Моя позиция была вынужденной. Чтобы остаться в волейболе, из-за невысокого роста я должен был играть связующего. Не то, что Никита: его же рост позволял выбрать любое место на площадке, но ленивый засранец как будто мне назло стал центральным блокирующим. Ему нравилось стоять у сетки и смотреть на всех свысока. Он даже не прыгал: чтобы забить мяч, ему было достаточно вытянуть руку вверх, стоя на месте. Тоже мне, столб фонарный.

Наталья Вячеславовна теперь приходила на каждую тренировку, чтобы после разминки рассказать нам тактическое упражнение, которое вместе с Леонид Геннадьевичем будем оттачивать на практике. Но мне этого было мало. В интернете попадался один шлак, интервью, обзоры игр, невнятная инфа для новичков, которую я и так знал. Найти что-нибудь о расстановке – что искать иголку в стоге сена. И только Наталья Вячеславовна объясняла так, что любая задача казалась лёгкой: стог сена можно сжечь, провести над пеплом магнитом и вот всё, что ты хочешь знать, уже написано маркером на белой доске. Она была мне как любимый учитель, а я, как покорный ученик, приходил после тренировки в раздевалку и конспектировал.

Я слушал все её комментарии, даже если они никак не относились к моей позиции связующего, и заметил, казалось бы, очевидную вещь, которую как будто упустили из виду:

– Наталья Вячеславовна, а почему у нас в команде нет либеро?

Объяснение было простое: нельзя заставить игрока изменить позицию, если он того не хочет. Это как природные инстинкты, когда мяч зависает над сеткой, один прыгнет, чтобы ощутить азарт верховой борьбы, другой же попятится назад, чтобы было больше шансов этот мяч принять. Леонид Геннадиевич внимательно следил за этими рывками, и не всегда получалось, что желания совпадали с физическими данными. Максим хочет высоко прыгать, но лишний вес тянет его вниз. Каждый хочет забивать, никто не любит защищаться, а либеро – единственный игрок, который не может нападать. Ему даже вход на переднюю линию запрещён: для него прыжок с этой зоны будет игровой ошибкой. И раз эта позиция такая редкая, что из двадцати человек нашей секции никого не нашлось, мне вдвойне было интересно узнать, как либеро движется во время игры. Мы провели несколько часов после тренировки, обсуждая тонкие нюансы игры, которые в целом мне, наверное, никогда и не пригодятся.

Центральный блокирующий, помимо того, что выставляет блок, должен уметь неожиданно атаковать. Никита забивал быстрые мячи, я же был тем человеком, который эти мячи поставлял. Только стояли мы на разных сторонах площадки. Иногда, когда он подлетал над сеткой, я думал: а что было бы, если бы мы играли вместе? Два капитана, два самых сильных игрока в команде вместо противников превратились бы в мощное оружие. Я отдаю пас. Он забивает. Но нас отделяла сетка, чёрная, непрозрачная, длинная, похожая на рыболовную сеть, которая собирала мои мысли и не давала им осуществиться.

Партия 2. Валун и зелёные спины

2.1

На улице было прохладно и ветрено. Я присел завязать шнурки, как прилетел пинок под зад.

– Прощай, Женя! – Никита был на удивление в настроении.

– Чего это прощай-то, на следующей неделе увидимся.

– Не-не. Больше не увидимся. Завтра «Металлург» в академию набирает. Всё уже решено, меня взяли. Одна формальная тренировка, и я в клубе!

– Ты сейчас серьёзно? Как ты на неё попал?

– Рекомендация тренера. А тебя он нарочно не позвал. Может, играешь ты и хорошо, но посмотри на себя, хлюпик хлюпиком.

– Не хлюпик я.

– А ты докажи! Всё сопельки подтираешь. Был бы мужиком, давно бы уже играл в клубе.

– Вот и буду. Завтра я приду на тренировку вместе с тобой и пройду отбор, даже без рекомендации тренера и всяких договорённостей.

– Не сможешь. Мамочка забеспокоится, учителя потеряют, тренер начнёт спрашивать, где же наш Женечка? А Женечка вдруг взбунтовал и свалил. Ага. Если такой умный, давай. Покажи. Завтра в 12 в спортшколе у Ново-Садовой.

Никита был абсолютно прав. Если мама узнает, что я прогуливаю школу перед экзаменами, убьёт. А если Металлург действительно проводит отбор? Для чего я три года хреначил у стенки, чтобы тренер похвалил, какой я молодец? Толку от того, что я занимаюсь спортом, я хочу не просто время прожигать после школы, я хочу играть профессионально! Нужно устроить побег.

***

Мама должна думать, что я в школе. Значит, нужно быстро сделать домашку и собрать портфель, чтобы ничего не заподозрила. ОГЭшные книжки занимают много места, кроссовки не поместятся, я пойду сразу в них. Форму тоже надо как-то надеть, видимо, под школьную. Хорошо, что футболка у меня белая, под рубашкой будет не видно. До школы меня подвезут на машине, а Ново-Садовая на другом конце города. Интересно, сколько сейчас стоит такси. На месте расспросить, как попасть в зал. Чёрт, как же всё не забыть… Достаю ручку, на запястье пишу:

ДОМАШКАБОТИНКИФОРМАДЕНЬГИ НА ТАКСИКУДА ИДТИ

Если Никита соврал, мне трындец. Прихожу домой, переодеваюсь, сажусь за стол. Молчу, чтобы не ляпнуть лишнего. Главное – не спалиться.

– Жень, а чего ты руки помыл, а ручку не стёр? Что там у тебя?

– Э… Расстановка, мам, на тренировке было запомнить проще.

– И что вы, с ручкой носились по спортивному залу?

Вот чёрт. Нужно не молчать, нужно не молчать, быстрее!

– Тренер дал!

– И многим тренер у вас на руках пишет? Ладно, вот, держи курочку.

Фух, больше я ничего бы не смог придумать остроумного. Надо бы теперь эту надпись…

– Сиди, потом отмоешь свои каракули!

Весь ужин я сидел с опущенной под стол рукой, как будто скрывал пистолет. Совсем не подозрительно! А лучше бы пистолет, потому что врать я не умею, и сидеть сейчас улыбаться хуже, чем принимать силовую подачу. Ладно, не всё потеряно, нужно следовать плану.

– Мам, я сделал, хочешь проверить? – спросил я спустя пару часов.

– Чего ты, сам не проверишь? Девять часов, всегда бы так рано заканчивал!

– Да там устно просто, хочу завтра попробовать ответить. – я спалился второй раз. Ещё и соврал, что выступать буду, придётся ещё завтра врать, как училка по обществу хвалила.

– Ну хорошо, давай я только твою форму в стирку загружу.

– Мам. До тренировки ещё почти неделя, а общество уже завтра! Давай потом.

Про форму она действительно забыла, хоть в чём-то мне повезло.

На следующий день я встал раньше будильника. Внутренние часы работают, значит, удача сегодня будет на моей стороне. Чёрт, телефон не зарядился! И чернила так и не отмыл. Пути назад нет, тогда сверяемся по списку.

Мы выходили с мамой вместе, а я всё ещё был в туфлях. Нужно постараться не суетиться, чтобы не получилось, как вчера. Нужно пройти два этажа, и на лестничной клетке моя сцена.

– Планшет забыл, дай, пожалуйста ключи, забегу быстренько.

– Хорошо, я пока машину разогрею.

Конечно, планшет был у меня в портфеле. А теперь у меня появилась возможность не только переобуться, но и вообще выкинуть ненужные тетрадки, чтобы не носить тяжесть.

Дорога казалась невыносимо долгой. Мама тихонько напевала песни, а я вцепился в ремень безопасности, как будто он может помочь.

Школа.

– Мам, я после школы к Максиму ненадолго зайду в гости, – и после одобрительного кивка захлопнул дверь.

Теперь помахать ручкой и сделать вид, что иду в школу. Как только машина отъезжает, достаю телефон, чтобы вызвать такси. А он разряжен! Придётся ловить такси на улице.

В машине с шашками на крыше сидел нерусский мужчина в белой майке-алкоголичке, сквозь которую на груди проступали пятна пота.

– Здрасьте, скажите, спортшкола знаете где?

– Здравствуй, дорогой! Конечно знаю, садись! – он отодвинул переднее сиденье, до этого стоявшее вплотную к бардачку, я захлопнул дверь. – Каким видом спортом занимаешься?

– Волейбол.

– Нравится играть, да? На соревнования едешь?

– Нет, серьёзней. Отборочная тренировка в Металлург.

– Так вот, как выглядит будущее поколение спортсменов! Смотри мне, чтобы через пять лет я пришёл на трибуны, а ты был уже на площадке! Я, знаешь, в своё время был главным болельщиком Металлурга! На самом последнем ряду стучал в барабаны. Бум, бум! Бум, бум! Это не барабаны, так стучали наши сердца!

Мы ехали уже полчаса, и всё это время он рассказывал про то, как Металлург играл с поляками на нашем «Шарике», как просил пассажиров включать трансляцию, пока он был за рулём, как «Шарик» из нового зала превратился в «сдутый мяч», и что ремонт там не делали уже лет двадцать как. И тут ляпнул такую фразу:

– На Чапаевскую же едем?

– Какая Чапаевская, Ново-Садовая!

– Ах, Ново-Садовая! Без проблем, дядя Фархад сейчас быстро довезёт. – Он, не включая поворотника, развернулся прямо здесь, на середине дороги. Он продолжил рассказывать про волейбол, но я его не слушал. Проверить маршрут по навигатору я не мог, поэтому на всякий случай смотрел в окно, чтобы потом мог рассказать хоть какие-то опознавательные знаки полиции.

Вопреки моим страхам, на адресной табличке действительно была Ново-Садовая. Стену здания у главного входа украшала советская мозаика: три атлета с одной стороны и олимпийский мишка с другой. Внутри – турникеты. Я сидел на лавочке перед ними, когда подошёл охранник.

– Кого-то ждёте?

Я кивнул. Кого-то жду. А кого я жду? Тренера, которого ни разу не видел? Никиту, который будет ждать меня с хлебом и солью? Чуда? Но я ждал. Наверное, сейчас пойдут люди, может, ребята с родителями, кто-то со спортивной сумкой или как я, в кроссовках. Но никто не пришёл. Если Никита не соврал, то отборочная тренировка должна была уже десять минут как идти.

Мне было страшно спрашивать охранника. Мне всегда страшно спрашивать незнакомых людей, и если с таксистом было понятно, что ездить по городу – его работа, то охранник мог вообще ничего не знать про волейбол. Что он тогда обо мне подумает? А если знает, то тем более засмеёт, целый час сидел в ожидании непонятно чего. Ждал подходящий момент, говорил про себя «вот сейчас, вот сейчас». Когда настенные часы показали 12:20, до меня дошло, что возможно, прямо сейчас я упускаю свою мечту.

– Извините, – сказал я охраннику, но тот уходил о меня в сторону коридора.

Охранник не услышал. Тогда я встал на скамейку, перебросил ноги через турникеты и спрыгнул на закрытую от меня территорию, чтобы подойти к поближе к охраннику.

– Э, ты куда пошёл??? – отреагировал он мгновенно.

– К вам иду! Извините, что перелез, вы не знаете, где зал волейбольный?

– Ты знаешь, что за такое штраф можешь получить? Денег много, умник?

– Вы не знаете, где волейбольный зал, – повторил я.

– Вход с обратной стороны здания, – он недовольно буркнул. – Ты назад собираешься перелезать? Стой уже, сейчас открою.

С обратной стороны было открыто. Ни турникетов, ни охранников, какой тогда толк ставить их на главном входе – непонятно. Указатели были выполнены в виде фигурок с видами спорта: силуэт в воде – налево, силуэт с «конём» – направо, силуэт с волейбольной сеткой – направо и ещё раз направо. Там уже были слышны стуки мячей о стену. Где раздевалка, я понятия не имею, поэтому снял школьную форму прямо в коридоре, накрыл кофтой свой портфель и вошёл в зал.

***

Не обманул Никита!

Зал был раза в три больше, чем наш. Оранжевое поле, белые линии, несколько метров он конца площадки до ближайшей стены. А потолок! Настолько высокий, что не добью до него, даже если пну мяч ногой. На втором этаже располагался балкончик с трибунами, на котором сидели несколько мамаш, отцы, залипающие в телефоны, а малыши играли в догонялки, прыгая с одного ряда на другой. Рядом с одной из таких семеек сидела девушка с длинными яркими ногтями. Интересно, кому повезло с такой красивой сестрой? Её не особо интересовало, кто был на поле – а вот те, кто были на поле, как раз наоборот, часто посматривали в её сторону.

Прозвучал свисток. Мужчина со свистком не был высоким. Морщинистый, с немного седыми волосами и невероятно накаченными руками, крепкий, как валун! Если бы он кому-нибудь дал подзатыльник, тот ещё бы полгода лежал с черепно-мозговой травмой.

– Значит, сейчас все встаём в линию, только вас много, давайте вот сюда по сетке и за меня, если места не будет. – Он вышел на середину. Его голос был низким, а все слова сопровождались быстрыми жестами. Не успеешь проследить за его руками – всё, уже не знаешь, куда идти. Нужно быть внимательней.

– Оглашаю списки. – По ощущениям, было человек тридцать. Естественно, меня в этом списке не было. – Всех назвал?

– Меня не назвали. – я поднял руку, а когда на меня обратили внимание, сделал шаг вперёд и назвал фамилию.

– Нет такого. А тренер у тебя кто?

– Леонид Геннадьевич.

– У меня этих Леонидов знаешь, сколько… Как фамилия тренера, который сюда направил, – в его интонации было понятно, что он хочет побыстрее перейти к просмотру, а мы лишь тратим время.

И тут я завис. За три с половиной года я ни разу даже не поинтересовался, какая же у тренера фамилия. А если Никиту направлял вообще не он, а какой-нибудь индивидуальный тренер? Или связи? Если продолжу молчать, все поймут, что я самозванец. Под общий хохот выйду из зала, надену свою позорную школьную форму и попрусь домой, где будет ждать мама с истерикой, почему я прогуливаю школу и где вообще был, в школе начнутся проблемы…

Тут у сетки кто-то крикнул:

– Лебедев Леонид Генадьевич, мы вместе пришли. – Это был Никита. Как же я рад его видеть!

– Хорошо, после тренировки подойди ко мне, запишем. Значит, сейчас давайте немного разомнёмся по парам и начнём.

Валун выкатил тележку с мячами. Вокруг неё образовалась толпа, в которую совсем не хотелось лезть. Из толпы вышел Никита.

– Чего лыбишься, дальше помогать не буду, дальше сам. – Он кинул мяч в живот, но я успел поймать. – Пойдём на ту сторону.

Никита разминался вполсилы. Для него эта тренировка была не отбором, а показательной игрой, просто появиться, сказать, что на месте, и уже в клубе. Для меня же сегодняшний день стал лотереей. Каждую минуту я нахожусь на грани фола, но пока есть хотя бы малейший шанс попасть в академию, я буду в игре.

– Сейчас давайте разобьёмся по позициям. – Валун подошёл к нам с Никитой, развернулся в сторону сетки и начал размахивать руками, – Значит, диагональ, доигровка остаются на моей стороне, связка, ЦБ и либеро на ту.

Пока Валун рассказывал упражнение на той стороне, мы с Никитой ушли на другую. С правой стороны тянулись шесть, семь, нет, девять связующих, я буду десятым. Из десяти дай бог пройдёт один. Смогу ли я стать тем самым «одним»? Буду ли я лучше всех смотреться? В прошлый раз, когда я поставил свой уровень игры выше остальных, два месяца пришлось догонять у стенки. А может, наоборот, у меня получится прыгнуть выше головы? В левой стороне стояли шесть «блокирующих», возглавляемых Никитой. Вот, кому сейчас плевать на конкуренцию!

Передо мной стоял выбор. Идти на позицию, на которой играл три года в слабой надежде обойти девятерых конкурентов или сказать, что я центральный блокирующий с ростом 170, да ещё и на позицию, где уже один человек отобран. Если весь день мне удавалось балансировать над пропастью, то сейчас я почувствовал, что теряю равновесие.

2.2

– …и ещё мне нужен один либеро. Либеро, сколько вас, двое?

– Трое, – крикнул я.

– О, отлично, иди как раз сюда.

Я? Да ещё и либеро? В жизни бы не подумал, что человек, который мечтал отражать мячи у сетки, по итогу будет стоять от неё дальше всех. Мне стало смешно, но когда увидел руку Валуна, которая поторапливала, словно жезл регулировщика, страх вернулся.

– Сейчас вы, – он обратился к диагональным, – встаёте с краю, даёте мне пас. Я перевожу на либеро, либеро мне доводит, и выходите на удар. Ничего сложного, обычная разминка на сетку.

Я стоял в центре площадки. Мне известно, как сетка выглядит для связующего: большая, симметричная, всегда видна боковым зрением. Сейчас же сетка была совершенно другой. Её загораживали спины, и только одно морщинистое лицо смотрело в мою сторону. Удар. Я опоздал на общую разминку, поэтому ноги меня не слушались. Мяч прошёл мимо меня, и я даже не дёрнулся, чтобы попытаться его отбить.