Монстр-Блок

– Они не могут. Не суть, мне реально негде спать, тут такая жесть… Если дашь поспать, расскажу.

Мы никогда не разговаривали по телефону. Да и в целом не общались. Что у него там должно случиться, чтобы он решил позвонить именно мне, да ещё и ночью? Может, он сейчас бухает или вообще сейчас стою у него на громкой связи и пытаются меня развести.

– Жека, чего молчишь? По-братски!

– Решай свои проблемы сам, а…

Я бросил трубку. Братом я ему стал, вот ещё. Отложил телефон в сторону, книжку по ЕГЭ. Телефон завибрировал – снова Никита. Я сбросил. Ещё раз сбросил. И ещё.

Когда телефон перестал дребезжать, начал решать вариант. Нужно было вставить в предложения подходящие слова по смыслу, но смысл от меня ускользал: перечитывал строчки, но не соображал, о чём там идёт речь. Я и так не мог сосредоточиться, потому что думал о сегодняшней игре, а тут ещё и Никита. И если раньше я думал об игре в положительном ключе, то звонок Никиты меня разозлил. Не думая, обвёл варианты ответа, перешёл к следующему вопросу: «Укажите варианты ответов, в которых лексическое значение выделенного слова соответствует его значению в данном тексте: Исчезать. Оказаться неизвестно где, пропасть, потеряться; Спросить. Обратиться к кому-н. с вопросом с целью узнать, выяснить что-н.»

Телефон снова завибрировал.

– Жень, я тебя умоляю, на коленях прошу!..

Я вздохнул. Отвечаю:

– Я живу с родителями. Как ты себе это представляешь?

– Не знаю, проведи как-нибудь, придумай что-нибудь. Мне даже кровать не нужна, я готов и на полу поспать, только бы не на улице.

Мне было вдвойне неловко: мало того, что я согласился привести в дом человека, которого не переношу, так ещё и должен был обмануть маму, чтобы незаметно провести его в свою комнату. Безумие какое-то. Тем не менее, Никита стоял у моей двери. Не звонил, написал сообщение и ждал, пока я открою. Папа уже спал. Когда мама зашла в душ, я тихонечно отворил входную дверь, чтобы не было слышно ключа. На лестичной площадке Никита бросился обниматься: «Спасибо! Спасибо!»

– Тише ты! – говорю, – Родители не должны знать, что ты тут.

Никита шмыгнул ко мне в комнату, я закрыл входную дверь и дверь к себе в комнату. Никита сел на кровать и оглядывался по сторонам: к кровати прилегал шкаф, у другой стены стояло кресло, а ближе к окну – стол с учебниками. Никита обернулся: над кроватью висел постер «Металлурга» и футболка Треухина с подписями.

– Ого, это ты где достал?

– Макс подарил.

– Картоха, что ли?

– Да, он в фаншопе работает.

Никита не знал, куда деть руки: то на них опирался, то клал на колени, то соединял в замок. Честно говоря, я тоже не знал, что делать, не сяду же я за ЕГЭ, как ни в чём не бывало. Сел по-турецки на пол, напротив Никиты:

– Ты обещал рассказать, что у тебя стряслось.

– Ох, блин. Короче, у меня батя лютый, сейчас домой возвращаться совсем не вариант.

Я кивнул, мол, дальше.

– В общем, после игры он пошёл разбираться, почему меня заменили, хотел выбить мне место на площадке, а тренер рассказал, и что я на тренировки не ходил, и что пришёл пьяным. А потом ещё и штраф влупил за шведкую стенку. Я, конечно, удрал сразу, потому что если батя меня увидит, то я труп.

Никита открыл телефон: в переписке отец писал много коротких сообщений капсом, с опечатками и откровенной бранью. И писал он про то, что Никита – позор семьи, что его убить мало, что его следует хорошенько проучить, и что если появится дома, то ему будет худо. Потом написал, что он отказывается оплачивать штраф. А потом миллион СМС-ок в духе «живо домой».

– Если я вернусь, меня просто отмудохают.

– Кто???

– Батя, кто.

– Что-то я не видел у тебя синяков.

– Если бить в живот, то синяков и не будет.

– М-да, и правда жесть. А штраф большой?

– Под пятнашку. Ещё типа за дисциплину докинули. Понятия не имею, где бабки брать. Потом разберусь.

Вода в душе прекратила шуметь. Я показал Никите поднятый указательный палец, мол, тише. Услышал, как открылась дверь ванной. По шагам понял, что мама пошла на кухню. Открыла дверцу шкафчика. Закрыла. Идёт в мою сторону. Постучалась ко мне! Хватаю Никиту за плечо: «прячься!» Он встал с ногами на кровать и спрятался за шкафом.

– Тостики тебе сделать? – мама открыла дверь. Я стоял посреди комнаты и смотрел на неё. – Всё хорошо?

Постарался изо всех сил сделать удивлённую гримасу:

– Да… Нет, тостики не буду, спасибо.

Мама заглядывала мне в глаза, как будто переспрашивала: «точно?», а я точно так же «удивлённо» смотрел на неё, как бы отвечая «ну конечно всё в порядке, почему ты вообще спрашиваешь». Она поверила, закрыла дверь и ушла на кухню.

Теперь уже зазвонил её телефон, и через стенку слышал, как она отвечает: «С кем я разговариваю? Нет, не у нас. Нет, не знаю. Кажется, мы на «ты» не переходили. Не кричите на меня. Я с вами в таком тоне разговаривать не собираюсь, до свидания». Как ни в чём не бывало, затрещала плита, а в кастрюлю посыпалась крупа.

– Кажется, пронесло… – сказал я Никите, когда тот спускался с кровати. – Слушай, а почему ты именно ко мне решил пойти?

– Да блин, я всем звонил. Трубку не берут. Сообщения наверняка читают, но делают вид, что не видят.

– Даже Лиза?

– Мы не общаемся.

– Вы же встречались?

– Встречались. Теперь нет. Это трэш полнейший, сначала всё хорошо было, а потом начали ссориться на ровном месте. То я ей время не уделяю, то с другими девушками общаюсь. Стоим у её дома, целуемся, а потом она говорит: «ты меня не любишь». Говорю, люблю. «Не уважаешь». Уважаю. «Цветы не даришь». Не дарю, но не в этом же счастье. Зато телефон подарил. А она всё равно говорит Коле, что я нищеброд.

– Вы расстались из-за денег?

– Да как тебе сказать. Она постоянно говорит «хочу в Москву съездить», «давай в отеле переночуем»… У меня в семье денег не водилось особо. На телефон всю свою заначку отдал. Нашёл предпоследнюю модель на Авито, на него была скидка, витринный образец. Но телефон абсолютно новый, понимаешь! И уж гораздо лучше того, что было у неё. Прошлый телефон, кстати, ей тоже парень дарил. Целуется, конечно, классно, но глаза у неё, как у лисы, хитрые, как будто что-то выпрашивают. Ощущение, что я постоянно что-то делаю не то, не так, каждый раз высказывает, что думает. Нормально общаемся, только когда она выпьет.

– А мне она когда-то нравилась.

– Я знаю. И она знает, но ты не в её типаже. Слишком добрый, что ли. Она больше по бунтарям: один её парень на мотоцикле гонял, до него был в какой-то тип из банды, до него… В общем, она про всех рассказывала. В контексте, что каждый бывший был лучше меня.

За дверью оказалась мама. Она не стучала в дверь, но сказала: «Жень, я тебе чай налила, заберёшь?» От неожиданности я вздрогнул. Совсем забыл, что Никита здесь нелегально, отправил его снова за шкаф. Открываю дверь маме – а у неё в руках две чашки: одна моя, а в другую мы обычно наливаем, когда приходят гости. Она улыбалась. Я забрал чашки и унёс их на стол, а мама успела принести постельное бельё:

– Разложишь сам кресло? Не хочу вам мешать.

Мы тихонько разложили кресло, чтобы не разбудить папу, постелили бельё. Выключили свет. В комнате ощущалось спокойствие: мама узнала и приняла то, что Никита переночует у нас, Никита мог отдохнуть от сегодняшнего нервяка, а мне было хорошо, потому что случайным образом объединились две мои сферы жизни: Никита ничего не знал про мою семью, а мама не интересовалась волейболом. От того, что всё так гармонично сложилось, и Никита ощущался совершенно своим человеком, как будто вместе со мной в комнате родной брат, которого очень люблю.

Лёжа на кровати, перевернулся в сторону Никиты:

– Ты придёшь на тренировку послезавтра?

Его головы не было видно из-за ручек на кресле, поэтому он переложил подушку и лёг в другую сторону.

– Меня не пустят на тренировку, если не принесу пятнашку за порчу имущества.

– А если принесёшь?

– Лол, откуда я их возьму? Даже если бы я их родил, всё равно не пойду.

– В смысле?

– В прямом. Скажи, ты зачем ходишь на волейбол?

– Не знаю, не задумывался. Наверно, потому что мне нравится.

– Вот. А я хожу, потому что батя отдал в секцию.

– И что плохого?

– А то. Я прихожу домой, чтобы рассказать, что был лучшим на поле – он отвечает, что все лучшие в академии. Говорю, что прошёл в академию – он только кивает. Говорю, что побил свой рекорд по количеству результативных действий – обязательно найдётся тот, кто сделал лучше. Зато когда мы вылетели в Сочи, то я сразу неудачник, из меня ничего не получится, ничего не добьюсь. Я как будто отчитываюсь перед ним. Посмотрим, как он будет паниковать, когда узнает, что я больше не хожу на тренировки.

– И что будешь делать?

– Хэ-зэ.

Если всё действительно так, как он описывает, то ситуация казалась мне безвыходной. Ему нет смысла врать, но в одном я ему всё же не верил. Достал со стола планшет, экран загорелся в тёмной комнате. Открыл сайт «Металлурга», нажал на вкладку со стартовым составом. Передал планшет Никите.

– Ты где это нашёл? – Никита показывал мне экран, как будто я не знал, что там написано.

Вместо игроков с номерами «16» и «17» стояли наши с Никитой фамилии и даже фотографии. Всю свою спортивную жизнь я был с ним на одной площадке – и он не сможет меня переубедить в том, что к волейболу он безразличен.

Никита рассматривал «стартовый состав» на официальном сайте клуба и радовался, как ребёнок подарку:

– Это шутка?

– Не шутка.

Мне пришлось рассказать ему про то, как мы сидели с Максом на трибунах, про последний сезон клубных легенд и про новый стадион «Металлурга». Если в нашем составе и был человек, который мог бы пробиться в первый состав, то это Никита. Я в это верил и искренне того желал. Мы договорились не распространять информацию среди наших и идти к своей цели вдвоём.

– Круто, ничего не скажешь. – Никита всё ещё смотрел в экран. – И всё-таки скажи, как наши фамилии попали на сайт?

– А, да это иллюзия! Обнови страницу. – Он обновил, и фамилии снова поменялись на Клюева и Багрина. – Выделяешь любой текст на сайте, нажимаешь «посмотреть код». Вылезает кодирование на HTML, где ты можешь вместо выделенного элемента написать свой текст. Но это временно: только на твоём компьютере и слетит, как только обновишь страницу.

До часу ночи мы баловались, переименовывая составы, писали фейковые новости про себя в разделе клубных новостей, скриншотили и присылали друг другу, как будто всё по-настоящему.

Но мы не баловались. Каждый из нас искренне верил, что однажды всё так и произойдёт.