Покоритель времени

– Добрый день, очаровательная балерина, вы узнаете меня? – спросил Николя с принужденным весельем. Ира с изумлением посмотрела на мужскую голову в оконном проеме автомобильной двери и по ней вспомнила обо всей скульптурной композиции, соответствующей Николаю Ивановичу.

– Да, я вас помню по вашей речи на юбилее института, вы были импозантны и привлекательны, седина вам идет, – ответила Ира, – вы и сейчас чертовски хороши.

– Могу вас подвезти.

– С удовольствием, – ответила Ира и подумала, что это бог послал ей эту удачу, которую нельзя упускать. Она села рядом с Николаем Ивановичем, и они поехали.

– Вы шли домой? – спросил молодцеватый шофер.

– Да, здесь недалеко.

– Вы сегодня очень заняты?

– Нет, у меня есть пара часов.

– Приглашаю вас к себе на дачу, вам нужно расслабиться, судя по вашему изнуренному лицу, вы очень устали.

– Я согласна, – скромно ответила Ириска и посмотрела на Николая Ивановича таким зовущим взглядом, что он на мгновение потерял дар речи.

– Как же она хороша, – подумал новоиспеченный ухажер и нажал на педаль газа, демонстрируя свой мужской темперамент, который как ему казалось, его молодит. Через полчаса они уже были на месте.

– А вот и моя дача. Ира, проходите по этой дорожке, а я пока поставлю машину в гараж, – Николай Иванович резко тронулся с места, показывая свой азарт гонщика. Ира вошла на территорию дачи, которая представляла собой очень ухоженное место, повсюду были разбиты цветники, зелень радовала глаз, в зарослях кустов виднелся необъятный дом, выложенный из кирпича, его окна жизнерадостно смотрели на посетителей приглашая войти внутрь, они словно извинялись за излишнюю роскошь внешнего убранства. В саду за домом были слышны женские голоса, в доме кто – то ходил, видимо прислуга. Тишина вокруг не удивляла Иру. Как и в городке, расположенном за несколько километров в лесу, на даче было тихо, спокойно, ощущалась заброшенность и пустота, и почему-то хотелось малины. Николай Иванович зазвонил в колокол, висевший на столбе возле стола, вокруг которого на лужайке толпились в беспорядке летние плетеные кресла, напоминающие венские стулья.

– Ира, присаживайтесь, сейчас подадут чай и десерт. «Вы любите сладкое?» – сказал заботливо Николай Иванович, садясь рядом с Ирой. – Может быть немного брэнди?

– Да, не откажусь и чашку кофе.

– А вот и мы! – сказала красивая женщина, выходящая из зарослей жимолостника по грунтовой дорожке вместе с девушкой, которая была еще краше ее. Обе они были в пляжных парах, еле скрывающих все их прелести.

– Наверное, это жена и дочь Николая Ивановича, – подумала Ириска. Маман была не просто хороша, а хороша как богиня, ее крупное красивое лицо, с голубыми глазами обрамленное мокрой химией ниспадающих до самых плеч белокурых волос было жизнерадостным и бесхитростным, как у херувима замышляющего свой коварный план соблазнения, ямочки на щеках и черная естественная мушка придавали всему ее облику очаровательную игривость. Дочурка была похожа на мать, она была моложе ее и брала скорее своей роскошной грудью, чем всегда сводила с ума мужчин. Обе они показались Ире интересными, по крайней мере, внешне.

– Познакомьтесь, это моя жена Катя и дочь Наташа, а это тренер по художественной гимнастике Ирина.

– Очень приятно, – ответили друг другу женщины. Все сели вокруг стола.

– Чего изволите подать? – сказал с наигранной суетливостью официант, появившийся вдруг ниоткуда.

– Подай – ка братец, десерт, брэнди, кофе и легкую закуску, – сказал Николай Иванович, – и не забудь сухое вино для дам.

– Слушаюсь, – официант мгновенно исчез и появился через две минуты с тележкой. Он в мгновение ока разложил все на столе и растворился так же проворно, как и появился.

– А мы вас видели на юбилее, как вы танцевали, это было очень смело, – сказала Екатерина, – моему мужу нравятся смелые женщины и мне тоже, правда милый?

– Это все, потому что мы мужчины свалили на женщин все свои обязанности, им приходится быть такими, – Николай Иванович смотрел на Иру, не скрывая своего восхищения. Это не могло ускользнуть от взгляда жены, она вдруг почувствовала небольшую ревность, но тут, же справилась с ней.

– Коля интересуется красивыми женщинами, потому что он ищет натуру для своего творчества. Вы знаете, с некоторых пор он начал заниматься скульптурой. Раньше предметом его увлечений была живопись. Я рада, что он раскрывается не только в науке, – сказала Катя, она пригубила фужер вина и, наслаждаясь вкусом, закрыла глаза.

– Ты сейчас восхитительна, – сказал Николай Иванович. Он схватил блокнот с карандашом и начал быстро рисовать, – задержись на минутку Катя! Вот, набросок готов.

– Можно взглянуть? – Ира взяла в руки блокнот. Она увидела портрет Кати, в котором было схвачено самое главное, состояние полной отрешенности и мления. Ира была удивлена, она сказала: «Впервые в жизни знакома с художником, ваш рисунок очень похож на оригинал, вы настоящий талант!», а сама подумала: «До настоящего искусства конечно далеко, но для любителя не плохо».

– Наташа, а чем вы занимаетесь? – спросила Ира, – наверное, тоже творчеством?

– Нет, она у нас инженер – механик, работает вместе со мной в институте, – Николай Иванович с гордостью посмотрел на дочь, – она красавица, вся в маму.

– Вам нравится ваша работа? – заинтересованно спросила Ира, глядя на Натали.

– Да, мне нравится моя специальность, хотя мужчины считают, что быть инженером это не женское дело.

– Кто так считает? – спросила Ира.

– У нас в группе, где я работаю, есть молодой человек со странным прозвищем Вий, так вот он так и говорит: «Руки прочь от токарного станка, он мужского рода!» Иру как током ударило, она вдруг ощутила сильное волнение и тревогу. – А этот ваш Вий, он женат? – спросила она.

– Нет, но мы с ним решили пожениться, я влюблена в него, и он в меня тоже, – Наташа, несколько смущаясь, заерзала на стуле.

– Все невесты немного нервничают, – с пониманием сказал Николай Иванович.

У Иры внутри все похолодело и как – будто что – то оборвалось, ее начало трясти, чтобы скрыть волнение, она сделала несколько больших глотков брэнди.

– Ира, вам нездоровится? – спросила Наташа.

– Нет, у меня сегодня был тяжелый день, я готовлю детей к соревнованиям.

Ира уже не слышала, о чем говорили окружающие, она была настолько потрясена, что не могла сдвинуться с места, все окружающее показалось ей нелепым и ненужным, она поняла, что теряет Вия, свою любовь, которая появилась в ее жизни впервые.

– Я не сдамся, и никому его не отдам! – подумала Ириска и продолжила непринужденный разговор. – Николай, все кругом говорят о ваших талантах, а у вас есть тайная страсть, о которой никто не знает?

– Наука, живопись, скульптура – это еще не все, вы правы. Я люблю рыбачить, здесь недалеко есть пруд, там водятся карпы. Это мое увлечение никто не разделяет, наверное, потому что меня окружают женщины, – сказал, улыбаясь, Николай Иванович, он всегда начинал волноваться, когда рассказывал о своих увлечениях.

– Его тайная страсть – женщины, у него на лице написано, что он ловелас, – подумала Ира, – пожалуй, это его основное увлечение, такие большие люди могут позволить себе соответствующий контингент. – Николай, а где вы творите, наверное, на даче?

– Да, как творческий человек я ищу вдохновения на природе, здесь легче дышится и думается, только тут я могу полностью отключиться от науки.

– И от надоевшей жены и дочери, – подумала Ира.

Ирина, я хочу показать вам плоды моих творческих удач, прошу пройти со мной в мою мастерскую, так сказать в вертеп моих сумасбродных мыслей, – Николай Иванович поднялся с кресла и предложил руку Ире. Она тоже встала и приняла приглашение.

– Я хочу показать вам коллекцию своих картин, это на первом этаже, – произнес Николай Иванович и, прижимаясь к объекту своих вожделений, прошел с Ирой в дом. – Там есть еще мои скульптуры. Мастерская, куда вошли молодые, представляла собой большую комнату больше похожую на зал, на красноватых стенах висели картины, освещенные светильниками, общего освещения не было, вокруг царил полумрак, придававший таинственность и гармонировавший с цветом полотен и скульптур. Николай Иванович взял правой рукой Иру за талию, а левой рукой стал указывать на свои шедевры, давая краткие комментарии и объясняя, чем его искусство оригинальнее прочих художников, включая общепризнанных метров. Картины все были похожи одна на другую, на них было наляпано крупными мазками что – то цветастое, отдаленно напоминающее то подсолнухи, то еще какие – то растительные предметы, иногда попадались живые существа обоего пола, но это не следовало из изображения, так как на лица они были все одинаковые, одежды же их были размытыми, а вторичные половые признаки сведены к нулю. Вдобавок ко всему на крупных мазках, торчащих из картин, лежала пыль, которая придавала полотнам сероватый оттенок, казалось, что это луна оставила на них свой лунный свет.

– Его творчество явно нуждается во влажной уборке, – подумала Ира, – и скульптуры было бы неплохо протереть.

– Вам понравились мои картины? – спросил Николай Иванович.

– Да, они производят сильнейшее впечатление, я до сих пор не могу прийти в себя. Вам надо заниматься искусством, я буду ходить на все ваши выставки, – ответила Ира.

– Я очень рад, посмотрите на мои скульптуры, какая из них вам нравится больше всего? – спросил радостно Николай Иванович.

– Вот эта, – Ира наугад показала на первую попавшуюся фигуру.

– Вы очень тонко разбираетесь в искусстве, это моя любимая вещь. Дама, которую вы лицезреете, моя жена.

– Это Катя? Вы выхватили своей нервной лепкой самое главное, что в ней есть, ее красоту и стремительность, – сказала, не задумываясь, Ира.

– Вы первая кто так высоко оценили мое изваяние, теперь я с еще большим рвением буду лепить. Ира, я хочу ваять только вас, – сказал с волнением Николай Иванович, его рука скользнула с талии ниже и приступила к исследованию своей будущей модели. Ира не сопротивлялась, она привыкла к подобным проявлениям здорового любопытства.

– Николай Иванович, не все сразу, – Ира отдернула гениальную руку творца, – будьте благоразумны, мы не одни.

– Прости меня, Ира, – Николай Иванович решил взять быка за рога, он обнял Ириску и поцеловал ее в губы. Ира не ответила ему, но позволила завершить половую атаку, а потом слегка оттолкнула Николая Ивановича.

– Коля, мы с мужем и детьми едем на юг в отпуск, не могли бы вы оказать материальную помощь? Ириска наигранно посмотрела на художника: «Мне нужна небольшая сумма денег».

– Для тебя Ира я на все готов! Проси чего хочешь! «А какая сумма тебя устроит?» – спросил Николай Иванович.

– На ваше усмотрение, так, чтобы хватило на поездку и на проживание, – Ириска скромно посмотрела на свою жертву, которая об этом и не подозревала.

– Завтра, я пришлю машину, шофер передаст тебе конверт с нужной суммой, тебе ведь нужны наличные?

– Да, предпочитаю хруст бумажных купюр, – ответила Ириска.

– Николай Онуфриевич, вы проверили мой чертеж? – спросил Вий, озабоченно глядя на часы. – Мне нужно сегодня подписать его в нормоконтроле, чтобы успеть сделать все до конца месяца.

– Да, можете забирать, ошибок нет, – ответил руководитель группы. Вий поднялся из – за стола и подошел к столу Николая Онуфриевича.

– У меня все же есть сомнение, по – моему, вы написали в технических требованиях не тот гост, проверьте еще раз, а то нормоконтроль выставит вам ошибку с категорией, – сказал Николай Онуфриевич.

– Хорошо, – Вий вернулся на свое рабочее место, поискал гост и не найдя его, произнес: «Кто всегда ищет, тот никогда не найдет».

– Он был у меня, я сдала его в библиотеку на прошлой неделе, – сказала Лана, она чертила и краем глаза поглядывала на Вия, ее почему – то очень волновало, что Вий женится, хотя сама она была замужем. – Вы так рассеяны, Вий, вот если бы вы не собирались жениться, то не искали бы сейчас гост.

– Вы совершенно правы Лана Георгиевна, кое-кому чужое счастье слепит глаза, вот если бы вы набросали солому на пол, то вполне соответствовали бы своей замужней участи.

– Это почему? – спросила Лана.

– Собака на сене, это ваша роль, хотя и без лютни, – ответил язвительно Вий.

– А причем здесь лютня?

– Под нее лучше думается.

– Вий, я схожу и принесу тебе гост, – сказала Натали.

– Благодарю Наташа, я сам схожу, – Вий встал и не спеша вышел из комнаты. Он поднялся на верхний этаж института, где располагалась библиотека. Войдя в читальный зал, Вий почувствовал аромат бумаги и запах одинокой женщины, сидящей возле окна. Флюиды, раздражающие обонятельный нерв посетителя, соответствовали «Красной Москве», они слегка ели глаза и вызывали на откровенность.

– Она благоухает как портвейн № 72, который я любил в годы студенческой юности, – подумал Вий. Библиотекарша между тем вшивала листы изменений в госты, лежащие у нее на столе, внешне она походила на добрую бабушку, вяжущую шерстяной носочек для внучка. Краем глаза Вий увидел вязальные спицы, и клубок шерсти, торчащие из столешницы.

– Скажите добрая женщина, у вас есть гост, – Вий подал бумажку с номером документа. Сермяжная бабушка, не поднимая головы, ответила ласковым голосом: «Посмотрите в каталоге».

– За что ей только деньги платят, – подумал Вий, – сейчас вошьет две бумажки, а потом займется настоящим делом.

– Хлеб на столе, руки свое, – добавила бабуся.

Вий поискал документ в систематическом каталоге и, найдя его, обратился к хозяйке бумажной горы: «Будьте так любезны, осчастливьте меня вот этим гостом», на что обладательница бесценного богатства ответила: «Посмотрите в этом шкафу» и указала перстом на левую стену с полками, ломящимися от бумажных томов. Вдруг дверь читального зала открылась, в него вошел человек, внешне похожий на древнегреческого атлета, его черные смоляные волосы и борода плотно облегали красивый череп, лицо было спокойным, карие глаза смотрели проницательно, казалось, что он смотрит сквозь предметы. Это был работник нормоконтроля Пермяков Ахиллес Иванович. Он сразу подошел к библиотекарше и отдал ей стопку документов. Вий тоже подошел к стойке хозяйки и, расписываясь в карточке за получение госта, сказал: «Кто помогает хоть и платят, тот тратит время зря свое, и слава обойдет делами, хоть в ней лентяя существо, не в славе дело, а в желании помочь тебе мой милый друг, настанут времена печальны, когда придет тебе каюк».

– Это вы сейчас сочинили? – спросил с удивлением греческий атлет.

– Да, она взволновала меня, я увлекся ей, – Вий с таким жаром посмотрел на бабку, что та испугалась за свою девичью честь.

– Мне понравилось ваше выступление на юбилее, вы сочиняете очень необычные сонеты, как у вас это получается? – спросил Ахиллес Иванович.

– Это долгая история, я пришел к поэзии не сразу, пришлось много работать, чтобы проснулся поэтический дар. Автоматическое письмо, вы что-нибудь слышали об этом? – сказал Вий.

– Да, одно время я занимался подобными вещами, но у меня не получилось, хотя появились способность рисовать, автоматическое рисование, но это меня не увлекло. Я занимаюсь духовным самосовершенствованием, у меня есть своя методика, – ответил Ахиллес Иванович.

– Это очень интересно, вы не могли – бы подробнее об этом рассказать? – Вий заинтересованно посмотрел на Ахилла.

– Да, приходите на мои занятия в доме культуры, я там веду группу духовного роста. Буду рад вам помочь, но вы в этом, по – моему, не нуждаетесь, но все равно приходите, – сказал Ахиллес Иванович.

– Обязательно приду! – сказал радостно Вий.

Как и договорились, Вий пришел в дом культуры в назначенное время. Когда он зашел в здание на входе возле стойки с ключами привратник, человек необъятных размеров без волос на голове, спросил у него к кому он идет. Вий ответил: «Я на дороге к своим корням», но это не устроило служителя культа, и он чуть было не схватил метлу, чтобы изгнать непрошенного посетителя, но вовремя одумался и вспомнил, что служит в храме искусств: «Соблаговолите сказать мне, в какую ячейку вы следуете, сейчас функционирует только одна».

– Я именно в нее и иду, разве не видно? – ответил Вий и смело прошел на второй этаж, откуда открывался прекрасный вид на колоннаду и фойе, представляющие собой танцевальный холл, который мог одновременно служить и залом ресторана, принадлежность к этому сорту общепита выдавали пятна на полу, которые как ни старались не могли смыть девушки в белых халатах преклонного возраста.

– Те пятна на полу в душе моей цветут, как пол тот во дворце исполненного счастья, так пусть не смоет время мой салют тебе, танцующих изгоев вне сарказма, – подумал Вий. – Свежо, но не к месту. Помнится, здесь на стене висела картина с вождем на броневике и группой грубых людей с винтовками, зажатыми в необъятных кистях рук, напоминающих пивные кружки. Эти народные массы с вожделением смотрели на своего кумира, как на дискотеке танцующие смотрят на дискотечника, пританцовывающего возле пульта управления музыкальным проигрывателем. Вместо той картины сейчас висела другая не менее захватывающая, на ней в реалистичной манере была изображена эмансипированная девушка с графином в руках, идущая по городской дороге. На ее губах играла скромная улыбка, скорее даже ухмылка, которую часто можно увидеть в рекламе, лицо ее было осенено мыслью, но вот какой именно надо было догадаться созерцателю полотна. Возле картины стояли две дамы, активно работающие своим голосовыми связочными аппаратами, это была их работа, они обсуждали творческий план учреждения. Вий подошел к картине и сказал громко: «Болтать об искусстве можно, но нуждается ли оно в этом? Вот эта девица в тулупчике, подпоясанная кушаком, разве она не мыслит вам о своей пьяной любви и банке рассола?» Чопорная сладкая парочка посмотрела на посетителя с нескрываемым любопытством, переходящим в радостное удивление: «А, это вы Вий Александрович, давненько вы у нас не были, танцевальное искусство много потеряло после вашего ухода. С горизонта хореографии вы переключились на меридиан духовного роста?»

– Да, расту в себя, а не в зрительный зал. Мой артистизм существует для моего внутреннего театра, не отягощенного навязчивой хореографией провинциального балета. Сейчас я свободный художник, мечтаю, стать хореографом своей души.

– Желаем вам успеха, Ахилл Иванович уже начинает занятие, поспешите.

Когда Вий вошел в зал «Комната сказок» то первое, что он увидел, была цветастая фреска во всю стену, на которой были изображены персонажи русских народных сказок, находящиеся в лесном массиве с рекой и океаном на заднем плане. Картина напоминала древнерусскую икону, персонажи которой не имели святых нимбов и своей наружностью хоть и напоминали святых угодников, но все, же больше походили на героев басен. Под потолком зала висели люстры из фальшивого хрусталя, они освещали клиентов Ахиллеса Ивановича, сидящих на ковриках, выкрашенных под цвет китайских циновок, сам же маэстро восседал на небольшом подиуме в позе Будды. Возле него лежала шляпа с наличными, это была оплата за будущий урок, принесенная учениками. Уже играла музыка, индийский напев звучал очень монотонно и расслабляюще.

– Владимир Александрович проходите, около меня есть свободное место, – сказал Ахиллес. Вий подошел и сел напротив учителя.

– Суть моего метода состоит в том, что вы медитируете на мою фигуру, напоминаю вам об этом еще раз. Смотрите на мой третий глаз. Медитация начинается, следите за своими ощущениями, если заметите что – то необычное, не пугайтесь, это ваш новый опыт, который откроет вам скрытые в вас способности.

– Реально существующий третий глаз есть у рептилий. Он похож на обычный глаз. Третий глаз не видит, но может чувствовать свет, он расположен между обычными глазами и связан с теменной областью мозга нервными связями. У человека такого глаза нет, видимо Ахилл имел в виду чакру человека существующую согласно древнеиндийским учениям, – подумал Вий. – Ну что же, будем превращаться в ящерицу. Вий не смог долго смотреть на Ахилла, он закрыл глаза и расслабился на столько, что лег на пол. Только лежа на спине, Владимир Александрович ощутил полное умиротворение и впал в забытье. Ему снились индийские джунгли, лианы с обезьянами, и привратник с метлой, несущийся за Ланой Георгиевной, которая бежала впереди с лютней в руках и кричала: «Артистов бьют!» Вий посмотрел на себя в зеркало и увидел игуану. Она произнесла голосом Натали: «Я не хочу есть только траву! Пожалуйте мне водку с соленой капустой!» Вий с ужасом проснулся. Когда он открыл глаза, то вспомнил, где находится. Вокруг сидели все те же люди, а перед ним, как и прежде восседал Ахиллес с закрытыми глазами. Вий поднялся и незаметно вышел из комнаты.

Испытания временного преобразователя были назначены на завтра. Группа Николая Онуфриевича имела прямое отношение к созданию временного устройства. Блоки, разработанные Владимиром Александровичем, Ланой Георгиевной и Натальей Николаевной прошли испытания, проверку ОТК, они были приняты военной приемкой и установлены во временном преобразователе. Лаборатория, где должен был происходить эксперимент, находилась далеко от института в лесу, в строго засекреченном месте. Огромный гребень горы, поросший лесом, где находилась секретная лаборатория, был опоясан тремя рядами колючей проволоки, между которыми, тянулись вспаханные полосы земли как на границе. Вдоль полос были установлены радиолучевые средства обнаружения на случай, если кто – то вдруг покусится на не мумифицированное тело научной мысли, спрятанной на большой глубине в скале, куда вел длинный туннель. Чтобы пройти в лабораторию, нужно было проехать по дороге, которую преграждали ворота с охраной, по обочинам дорожного полотна стояли доты с пулеметчиками, на вышках дежурили военные с автоматами. Внутри подземного сооружения ходили электробусы, они доставляли обслуживающий персонал и ученых в нужное место. В одном из огромных помещений на большой глубине в самом конце тоннеля стояла временная установка.

– Завтра мы всей группой должны присутствовать на испытаниях временного преобразователя, – сказал громко Николай Онуфриевич, – прошу не опаздывать на электробус, и не забудьте свои пропуска.

– А можно мне взять с собой самое дорогое, что у меня есть, мою морскую свинку, я хочу, чтобы она тоже стала свидетелем исторического события, – сказала Лана, – на этот раз я решила обойтись без лютни.

– Это делает вас необыкновенно возмужавшей, наконец – то вы будете соответствовать инженеру третьей категории, – весело произнес Серафим Адольфович.

– Меня уже произвели в ранг инженера первой категории, ваше замечание несколько запоздало, – Лана картинно удивилась и сделала большие глупые глаза.

– Нам всем нужно взять черные очки, могут быть яркие вспышки света, – не обращая внимания на говоривших, сказал Николай Иванович, – возьмите с собой плитку шоколада и небольшую бутылку воды, неизвестно, сколько мы там пробудем.

– А вода должна быть с газом или нет? – поинтересовался Вий.

– Газ может, не понадобиться, все произойдет естественно, – ответил Николай Иванович и довольный своей шуткой заулыбался как Гагарин.

– Наверное, понадобиться то, что крепит, предлагаю по чекушке на рыло, простите, на каждого, – прервав эйфорию начальника, добавил Вий.

– Прохладительные напитки мы употребим, когда вернемся обратно, – Николай Иванович завершил свою речь и все начали собираться домой, рабочий день закончился.

Следующее утро было солнечным и теплым, птицы уже давно проснулись и метались по небу в поисках пропитания. Стая ласточек летала на большой высоте и выкрикивала хвалу небу и богу за богатые закрома с насекомыми. Жаворонок, методично поднимаясь ввысь, пел свою беспокойную песню. Вороны занимались акробатикой. Один из них кувыркнулся через голову, другой, стараясь превзойти друга, сделал полубочку и полетел вверх ногами. Вдруг акробаты, набирая высоту, ринулись на пролетающего мимо ястреба, который лениво паря с легкостью удалился от них, ни разу не взмахнув крыльями. По косогору, заросшему травой, медленно шел серый заяц, он никуда не спешил, и вяло нюхал кору несвежего пня. Все были при деле, как и научные работники, собравшиеся на остановке возле института.

– Добрый день всем, – сказал Николай Онуфриевич, подходя к коллективу. Вся его группа была уже в сборе. Часть работников института уже выехала на объект, следующий электробус вот – вот должен был подойти.

– Вий, слышишь, это стучит дятел, – сказала Лана.

– Он бьется об дерево своей головой, это все от неразделенной любви. Если бы дятел был счастлив, то он сидел бы сейчас в дупле или гнезде как все порядочные птицы, – ответил Вий.

– Говорят, что они умирают от сотрясения мозга, любовь здесь вовсе ни при чем, – сказал Серафим Адольфович.

– Это все же лучше, чем быть кукушкой и подбрасывать птенцов в чужое гнездо, – добавила Натали.