Покоритель времени

– А сейчас на сцену приглашается заезжая знаменитость, мировая звезда балета Ираида! – сказала женщина с бусами и тряхнула головой. Волосяной шар на ее макушке мгновенно распустился и накрыл ее хрупкие плечи шелковистым, густым одеялом. Женщина энергично тряхнула своими волосами и быстрым шагом ушла со сцены. Все захлопали. Зазвучала тягучая восточная мелодия, в которой отчетливо слышался звук флейты, оркестр лишь дополнял ее звучание. Музыка была необычайно красивой, она напоминала восточные узоры и арабскую вязь. В голове у Миши сразу завертелись картины восточных дворцов и гаремов. Вероника тоже с интересом наблюдала за происходящим. На сцене показалась Ириска. Она выбежала на самый центр сцены и остановилась, жеманно прижимая к себе легкое, газовое покрывало, через которое просвечивало белое тело. На ее голове красовалась корона с драгоценными камнями, лицо наполовину было закрыто платком, свисающим поверх роскошных пушистых волос. Ира отбросила покрывало и платок и осталась в одних прозрачных шароварах. Ее голая грудь привела всех в дикий восторг. Мужчины засвистели, женщины были настолько шокированы, что не могли сдвинуться с места. Руки танцовщицы начали свое пластичное движение, корпус извивался в такт музыке, ритм которой еле угадывался. Пластика движений чередовалась с акцентами и фиксированными позами. По рисунку танца и жестам читалась история любви, как водится несчастная, но страстная и всепоглощающая. Матовая, белая кожа лица, блеск глаз, внутренняя наполненность, красота движений, все это завораживало настолько, что все забыли, где находятся. Ира извивалась как змейка, меняя ракурсы, двигаясь то по диагонали, то по кривой. Ее головокружительные вращения и батманы оканчивались фигурами и позами, плавно перетекающими друг в друга. Миша был на седьмом небе от счастья, ему казалось, что он попал в какой – то волшебный, сказочный мир, где существует только он и его возлюбленная. Сдержанная внутренняя страсть танцовщицы передалась Веронике, она прижалась к Мише и представила себе, что это она сейчас на сцене танцует для него. И вот зазвучали последние такты музыки, Ира сделала завершающее движение и остановилась. В зале воцарилась такая тишина, что казалось если пробежит микроб, то это будет слышно. Понимание того, что все сейчас стали свидетелями гениального исполнения восточного танца еще не пришло. Вдруг раздались редкие, негромкие аплодисменты. Николай Иванович первый из всех пришел в себя, он как начальник подал пример своим сотрудникам. Его поддержали несколько человек, потом к ним присоединились все остальные. Отдельные хлопки перешли в бурную овацию, со всех сторон слышались возгласы «Браво!», мужчины побежали к сцене, что-то выкрикивая и жестикулируя руками, началось что-то невообразимое. Все это помешательство казалось, никогда не закончится. Несколько мужчин прошли на сцену, они подняли Ириску на руки и понесли ее за кулисы, занавес опустился.

– Концерт окончен! – объявили хором ведущие.

Миша и Вероника ждали, когда Ириска придет и сядет к ним за столик. Вдруг она показалась в зале. Когда Ириска шла, все оборачивались и смотрели на нее как на богиню, которая только что сошла с небес. Ее грациозная поступь с высоко поднятой головой, прямой спиной гимнастки и ослепительной, белозубой улыбкой производила сногсшибательное впечатление на мужчин, а женщины чувствуя в ней соперницу, старались привлечь к себе внимание своих мужей и молодых людей, чтобы отвлечь их от этой порочной соблазнительницы.

– Богини живут среди нас, – сказал Миша. Он поцеловал руку Ириске, галантно встал и предложил ей сесть.

– Благодарю покорно, как вам мое выступление? – спросила Ира.

– Ты была восхитительна! – глядя на Веронику запинаясь, ответил Миша, – Вероника, а тебе понравилось?

– Да, конечно, не только восхитительно, но и гениально! – Вероника с плохо скрываемой злостью посмотрела на Мишу. Ее ревность рвалась наружу, но она сделала над собой усилие и сдержалась.

Ира почувствовав, что начинают разгораться нешуточные страсти решила подлить масло в огонь. Она стала пристально смотреть на Михаила, буквально сверля его глазами. От такого внимания даже немой бы заговорил. Положение спас проходивший мимо Вий.

– Ваш танец мне совершенно не понравился, все это так старомодно. Я предпочитаю чистую классику, вам она будет к лицу, – невозмутимо сказал он, – вы будете в ней несказанно хороши, как я со своими сонетами.

– Ваши опусы были некстати, уж лучше бы вы озвучили свою поэму, – ответила Ириска. Она впервые в жизни услышала о себе такие дерзкие слова, кровь прилила к ее лицу, и она чуть было не запустила в Вия столовским серебром, но вовремя опомнилась и взяла себя в руки.

– О, Вий! Садись с нами, сейчас подадут горячее, – обрадовался Миша.

– Мне кажется уже горячо, как – бы не обжечься. Сударыня, я нарочно вас раззадорил, вы меня заинтересовали. Что вы делаете сегодня ночью? – не унимался Вий.

– Я буду стирать, готовить, смотреть телевизор, думаю, к утру все успею сделать, – ответила Ира.

– Какой в этом смысл? Бал уже состоялся или вернее только начинается.

Заиграла энергичная музыка и все устремились к сцене на танцплощадку.

– Приглашаю вас на танец, мне нравится свободная пластика, а вам? – Вий встал со стула и подошел к Ире. Она, ничего не говоря, тоже встала и грациозно подала ему свою руку.

– Пластика хороша в постели, но и танцы ее не испортят, – спокойно ответила Ириска, – Называйте меня Ирой, вы единственный мужчина, который мне здесь интересен, – добавила она, – Почему вас так странно зовут?

– Я почти повелеваю временем, а значит я злодей.

– Можно я тоже буду вас так называть?

– Хорошо, я не возражаю. Ко мне так обращаются хорошие знакомые, надеюсь, что для вас я уже больше, чем друг, – самоуверенно сказал Вий. – А как же Николай Иванович? Вы, должно быть, обожаете стариков, в них столько обаяния и шарма, – Вий, хитро посмотрел на Ирину, он уже вовсю крутил танцевальную импровизацию, дразня ее. Она ничем не уступала ему, они смешно копировали движения друг друга и смеялись от всей души. После быстрой мелодии включили медленную музыку. Ира прижалась к Вию всем телом. Он почувствовал ее всю, это было божественно! Она двигалась вместе с ним, ощущая его мускулистое сильное тело, которое приводило ее в сильнейшее возбуждение. Этот поток разливался по ней, как горячий ручей в санаторском бювете.

– Ира, так ты не ответила? – прошептал Вий.

– Почему тебя это так волнует? – сказала она ему на ухо.

– Он так смотрел на тебя, когда ты проходила мимо, что право же вытерпеть это совершенно невозможно. Я сгораю от ревности! – Вий картинно закатил глаза, у него получилось это так смешно, что Ира не выдержала и поцеловала его в щеку. – Один ноль в мою пользу, – подумал Вий. Он почувствовал, что она покорилась ему и что надо действовать. Вий прижался к Ире еще плотнее и вдруг прильнул к ее губам своим горячим, жаждущим любви ртом. Она не сопротивлялась, казалось, что это блаженство будет длиться вечно. Их дерзкий поцелуй все продолжался и продолжался. Они не услышали, когда перестала играть музыка, и все стояли, прижавшись, друг к другу. Ира первая пришла в себя, он слегка замешкавшись, взял ее под руку и проводил к столику.

– Сударыня, я буду завтра у вас, нам нужно обсудить наше новое знакомство, где вы живете? Ира взяла салфетку и написала несколько строк.

– Разрешите откланяться, мне нужно еще подстричь лужайку возле дома, – Вий хотел встать, но его остановила Вероника.

– Говорят, вы умеете сочинять сонеты как импровизатор, это так? – сказала она, наигранно улыбаясь. – Не могли бы вы сейчас сочинить сонет?

– Да, но это не все мои таланты, я умею еще вышивать и пришивать пуговицы. Вас интересуют именно сонеты? – Вий с любопытством смотрел на Веронику.

– Да, – несколько смущаясь и отводя глаза в сторону, ответила она.

– У меня сейчас прекрасное настроение, чего не скажешь о вашем муже. Задайте тему.

– Мы недавно с Мишей были на выставке картин. Вы бы не могли написать несколько теплых, поэтических слов о нашей любви и об искусстве? – несколько вычурно сказала Вероника, торжествующе глядя на Ириску.

– Хорошо, что вы не попросили тыкву с платьем и экипаж. Я исполню ваше желание. Вий достал блокнот с ручкой и на минуту задумался. Со стороны казалось, что он превратился в статую, его глаза смотрели рассеяно в одну точку, можно было подумать, что он медитирует. Вдруг Вий очнулся и начал быстро записывать:

Цвет времениНа выставке я был с тобоюКартин незримые чертыПереплелись со вспышкой мысли,Стекли как талые холмы.Тех линий черт с фигурой мыслиВ водовороте ярких дел,Сверкнули их черты на лицахУ стрелок глаз твоих истлев.Вот холст, в нем цвет, а где же море?Я переполнен им, но брегТерзает мыслью на забореМоих не вытесненных лет.Всех красок брызги, линий лица,Все в той ненужной шелухе,Когда со мной стоит царицаИ льнет к моей нагой главе.Я полюбил искусство лени,Во всем прозрела красотаИ мысли все мои о воле,Где ты лежишь со мной одна.Наш сон крикливый вдоль тех линий,Когда квадрат чернее тьмы,И ты все гнешься вдоль тех линийМоей тревожной суеты.В любви порок, когда он честен,В твоих глазах весь свет прозрелИ в черноте крикливых линийМы все несемся налегке.Так пусть цветет искусство всюду,Люблю их цвет, палитра здесь,Творю искусство на забореТвоих незримых милых черт.Я так любуюсь и желаюЧтоб тот венок на головеВдруг стал короной для желанийЛицо в красивом далеке.Все в той картине мной любимо,Любим ли образ мой незримый?

– Ваш заказ выполнен, сударыня, – не без гордости сказал Вий. Он вырвал листок с сонетом из блокнота и подал его Веронике. Она нетерпеливо схватила его и начала жадно читать, как младенец, дорвавшийся до соски. Ее лицо выражало любопытство, когда она дочитала до конца, то удивлению ее не было предела.

– Я думала, что вы гений, и я убедилась сейчас в этом. Это восхитительные стихи, я закажу рамку для них и повешу дома на стену. Не могли бы вы оставить автограф? – Вероника с умилением посмотрела на Иру и подала листок Вию. Он быстрым движением расписался.

– В ведомости за зарплату я расписываюсь гораздо проворнее. – Вий посмотрел на Мишу, – Крепитесь Михаил, у вас еще будут женщины, Ириска не отказывает вам в дружбе.

Дружба, любовь, измена, как все это знакомо и не ново. А разве у вас такого никогда не было, разве любовные страсти обошли вас стороной, когда в душе бушует буря и хочется крикнуть с восторгом во все горло: Я люблю! Но если ваши струны души остались нетронутыми и на них никто не сыграл свою пусть даже негромкую песню то, как можно вам говорить о порочной любви и презирать любящие сердца, переполненные страстью и желанием? Любовь всегда порочна, но в этом и состоит ее прелесть. Нарушение общественных правил, морали идут рука об руку с любовью. Почему влюбленные всегда прячутся и стараются срыть свои отношения? Они боятся осуждения общества, сплетен и вмешательства в их частную жизнь, ведь их отношения еще не оформлены. Вы скажете, что сейчас многие живут гражданским браком и это считается абсолютно нормальным. Да, это так, но люди живущие подобным образом уже объявили своим друзьям и знакомым, что они муж и жена, они только не оформили свои отношения официально, но как быть тем, кто отвергает институт брака и хочет жить свободной любовью, не обременяя себя семейными отношениями, разве открытая демонстрация чувств, противоречащих морали, порочна? Если женатые люди демонстрируют всем остальным свою любовь к любовникам и любовницам, не прикрываясь дружбой и другими нелепыми выдумками, то разве они порочнее тех мещан, которые живут праведной семейной жизнью, не любя друг друга, а только мучая и изводя самих себя и своих детей. Порочность любви состоит еще и в том, что любящие друг друга муж и жена не принадлежат больше никому, они не позволяют себе любовь на стороне, а это является эгоизмом по отношению к человечеству. Любить людей и делиться с ними объектом своей любви является высшим проявлением любви. Человечество еще не созрело для таких отношений. Люди ревнуют, ненавидят и готовы на убийство во имя любви. В таких чувствах преобладает эгоизм, а любовь это всего лишь ширма, прикрывающая духовное убожество. Многие думают, что порочно любить можно, но делать это нужно тайно, чтобы не делать больно близкому человеку. Но разве семейный «праведник» не заслуживает наказания, разве его лживые слова о любви, лицемерные поцелуи и плотоядное пользование другим полом, не является грехом? Гораздо порочнее не любить и жить вместе. Даже бездушная любовь, когда между людьми нет духовного единства, но есть всепоглощающая страсть, является святой и неприкосновенной. Порочно предавать свою любовь и разрушать чужую, но своя любовь всегда должна быть на первом месте.

Ира была далека от философских размышлений, только сейчас, стоя у окна она поняла, что влюбилась в Вия. Воспоминания о вчерашнем вечере все время крутились у нее в голове, она отбросила их и принялась за домашние дела.

Вий сидел в удобном кресле у себя на работе. На его столе лежала кипа чертежей и другой технической документации, которую он внимательно изучал. В комнате помимо него находились сотрудники группы, занимающиеся разработкой временного контура. Окно было открыто, из него открывался изумительный вид на стену леса, почти вплотную примыкающую к зданию института. Лес этот, состоящий преимущественно из сосен, кедров и изредка из берез был виден частично, можно было рассмотреть только верхушки деревьев, на которых кое-где сидели вороны, сороки, поползни и другая мелкая дичь, которая не успела еще стать таковой, а в небе парила пара ястребов, флегматично наблюдая за происходящим. Ветер в оконном пролете слегка трепал цветастую штору, звук от бренчания металлических зажимов гардины разносился по комнате, напоминая о звоне колокольчиков русской тройки на масленицу, мчащейся в пьяном угаре с распутными поцелуями хозяев, дешевым портвейном, шашлыками и блинами.

– Владимир Александрович, как дела с радиотехническим блоком? – обратился к Вию руководитель группы, сидящий возле окна. Его крупные, роговые очки с сильными диоптриями слегка запотели, высокий умный лоб выражал озабоченность, а тело, утопающее в роскошном кресле, расплывалось в самодовольной улыбке, образованной складкой пиджака между довольно большим животиком и грудью.

– Все хорошо, лаборанты запаяли не тот резистор, сейчас они все исправили, – ответил Вий. – Николай Онуфриевич, вы написали в плане, что надо сразу делать блок разверток, но сначала нужно собрать макет, а потом разрабатывать документацию. Зачем мы так спешим? На макете мы сможем отработать различные режимы, но это будет сложно сделать на опытном образце, придется потом многое переделывать.

– А как дела с технической документацией, там все правильно?

– Да, я не вижу ошибок, хотя утверждать наверняка не могу. Думаю, что проект опытно – конструкторской документации нужно взять за основу и утвердить его.

– Хорошо, я внесу в план изменения, но все это надо будет еще согласовать с Николаем Ивановичем. Владимир Александрович, согласуйте документацию с военной приемкой и нормоконтролем.

– Хорошо. – ответил Вий. А как быть с механикой? Пусть ее посмотрит Наталья, она хороший специалист и знает все о сборке и обработке металлов резанием.

– Да, – вмешалась в разговор Натали, – я обязательно посмотрю, но очень прошу, чтобы мне не поручали работу, связанную с электроникой.

– Вы совершенно правы, рожденный ползать, летать не может. Мне, как всегда придется заниматься всем, – форсируя голос, сказал Вий, он не любил женщин – инженеров. Зачем они пошли в технику? Это мужское дело, юбки и технический прогресс несовместимы, пусть женщины занимаются теоретической наукой, математикой, программированием и тому подобными глупостями. Женщина и токарный станок отвратительны в своем симбиозе.

– Вий, я делаю то, чему меня научили, только и всего, – ответила Наталья, – у меня нет твоих талантов, но и с меня какой спрос, я всего лишь женщина.

– Натали, я всегда тебе симпатизировал, прости меня за грубость, – Вий встал и хотел выйти, но невольно засмотрелся на Наталью. Она сидела в вполоборота, ее русые, длинные волосы ниспадали локонами почти до пояса, большие, голубые глаза безмятежно смотрели на него, не выражая ничего, вязаная блузка, облегающая прекрасную фигуру, манила своими формами.

– Вий не спеши в лабораторию, я приготовлю тебе чай, потом пойдешь спокойно.

Чайный ритуал был разрешен в группе в любое время, на этом настоял Николай Иванович, он считал, что за чаем мозг отдыхает и в этот момент в голове рождаются технические решения, которые вряд ли появились бы в обычной обстановке, и, кроме того, это гораздо лучше, чем курение.

– Натали, я готов выпить с тобой даже яд, можно я сервирую стол?

– Да, разумеется, не забудь про конфеты. Натали взяла чайник и пошла «на колодец», расположенный на этом же этаже рядом. Там уже собралась группа фройлен, с такими же аксессуарами, они что – то энергично обсуждали и смеялись. «Колодец» представлял собой малюсенькую комнату, похожую на кладовку, где стоял титан, который, когда закипал, начинал сердито шипеть, как часы с маятником в кабинете Николая Ивановича.

– Вы видели Вия на юбилее с приглашенной красоткой? – спросила Ирен, инженер группы материалов. Это же какой – то публичный дом, а Николай Иванович, как он мог такое допустить? Это уму непостижимо, на глазах у всех танцевать голой, и этот развратный поцелуй, куда только смотрит ее муж!

– А он в отпуске, говорят, что Сергей любит свою жену и поэтому все ей прощает, – брезгливо поморщившись сказала дама, внешне похожая на Шапокляк, за глаза все так ее и называли. – Бедный Серж, но зато у него хорошая зарплата, не как у нас научных работников. А вот и Натали, дорогая, как здоровье Николая Ивановича?

– Спасибо, все хорошо, отец немного приболел в выходные, сейчас уже все в порядке.

– Дай бог ему здоровья и тебе Наташенька тоже! Вставай передо мной, я все равно последняя в очереди.

Когда Наталья вернулась и поставила чайник, все вскочили и побежали со своими кружками к чайному столику.

– Я не рассчитывала ухаживать за всеми, сами наливайте. Вий, где твоя кружка? – Наталья налила кипяток себе и Вию, взяла конфету и уселась на свое кресло возле стола. Все тоже сели за свои столы и, оживленно разговаривая, приступили к распитию безалкогольного, терпкого напитка, напоминающего своим ароматом о существовании безмятежного, синего океана, пальм и монгольских цириков, жадно тянущих свои желтые руки к чайным кустам.

– Серафим Адольфович, после чая займитесь обчертеживанием блока разверток, вам нужно успеть все сделать до конца месяца.

– Николай Онуфриевич, поручите эту работу молодым, например, Лане. «Она молодой инженер и уже проявила себя как специалист», – сказал ехидно Серафим, отхлебывая чай.

– Если я один раз сыграла на лютне, то это не значит, что надо мной можно насмехаться. Ваша пенсия не за горами, проявите себя сами хотя бы раз в жизни, – с негодованием ответила Лана.

– Разве можно попрекать розу молодостью? Она потому и хороша, что цветет, – сказал Вий.

– Мои распоряжения не обсуждаются, выполняйте то, что я сказал, не теряйте времени. Я к Николаю Ивановичу, – Николай Онуфриевич встал и вышел из комнаты. Он поднялся на следующий этаж, где находился кабинет шефа. Там перед дверью в кабинет у пальмы сидела секретарша Люба. Если сказать о ней, что она ослепительно хороша это значит, ничего не сказать. Люба сводила с ума научную интеллигенцию не только своими формами и нарядами, но и недюжинным интеллектом, ее способностью считать на логарифмической линейке и знанием таблиц Брадиса наизусть поражались даже в теоретическом отделе.

– Добрый день, Любовь Арсеньевна, шеф у себя? – обратился к горничной дома Петровых Николай Онуфриевич, – Он меня вызывал.

– Да, Николай Иванович вас ждет, заходите, – сказала детским голосом Люба, она приветливо посмотрела на Николая Онуфриевича и с деловым видом продолжила печатать какую – то бумагу, – только не забудьте одеть тапки.

– Спасибо, что напомнили, – Николай Онуфривеч одел одноразовые бахилы и вошел в кабинет. Такая мера предосторожности была введена Николаем Ивановичем, потому что он был человеком мнительным и боялся заразиться неизвестной инфекцией витающей, как ему казалось за пределами его кабинета. К сожалению, странностями обладают все гениальные люди, а Николай Иванович считал себя таковым, поэтому ему приходилось соответствовать своим природным способностям.

– Добрый день, Николай Иванович.

– Здравствуйте, Николай Онуфриевич, прошу садиться. Нам с вами нужно обсудить план работы на следующий месяц. Когда вы планируете завершить разработку временного контура?

– Нам нужно завершить два блока, думаю, мы справимся через два месяца.

– Два месяца – это слишком роскошно, даю вам один месяц, постарайтесь успеть.

– Хорошо, будет исполнено.

– У вас были трудности с радиотехническим блоком, в чем там проблема?

– Плавающая неисправность, но этот вопрос уже решен, Владимир Александрович докопался до причины, выяснилось, что на плате запаяли не тот резистор, это привело к тому, что уровень выходного сигнала был на границе порога срабатывания, сейчас все сделали по чертежу и все работает.

– Это, кажется тот самый сотрудник, который исполнял сонеты на юбилее?

– Да, он самый.

– Я выпишу ему премию, Люба все оформит.

– Николай Иванович, предлагаю изменить порядок разработки блока разверток, надо сначала сделать макет и на нем все отработать, вы не возражаете?

– Макет затянет время, вы можете обойтись без этого?

– Думаю, что нет, потом мы можем потерять еще больше времени.

– Хорошо, делайте сначала макет, – сказал Николай Иванович, – а приглашенная балерина на юбилее вы не знаете кто она такая?

– Это тренер по художественной гимнастике, она тренирует детей в школе олимпийского резерва и довольно успешно. А почему вас это интересует?

– Ее надо включить в список на премию за участие в концерте. А она замужем?

– Да, за каким – то военным, у них трое детей.

– Для настоящей любви это не помеха, – пошутил Николай Иванович и встал, давая понять, что разговор окончен. – Да, чуть не забыл, прошу оказать помощь вашим соседям, у них сейчас некому работать, ведущий специалист заболел, возьмите эту работу на себя.

– Вы имеете ввиду группу Сидорова? Но их тематика далека от нашей и у них сложное оборудование.

– К сожалению, другого выхода у нас нет, постарайтесь им помочь.

– Хорошо.

– Николай Онуфриевич, мы все обсудили, не забывайте о сроках.

Николай Онуфриевич встал и вышел из кабинета.

– Ой, вы забыли снять тапки, – сказала Люба, крася губы, она умудрялась, как Юлий Цезарь делать сразу несколько дел.

– Как прошла аудиенция у Карла? – спросил начальник теоретического отдела, сидящий возле пальмы.

– Я ценю ваш юмор, Иван Иванович, но боюсь вас огорчить, Женни Маркс беременна, – пошутил Николай Онуфриевич, снимая бахилы, – ее беременность связана с отсутствием некоего господина, за которого нам сейчас придется работать.

Вий закончил пить чай, когда в комнату вошел Николай Онуфриевич.

– Владимир Александрович, отложите все дела, есть срочная работа, вам нужно оказать помощь группе Сидорова.

– А почему мы должны им помогать? Мне никто ни разу не помог, а я почему – то все время должен это делать.

– Я хочу вас обрадовать, Николай Иванович выписал вам премии за радиотехнический блок и за самодеятельность. Надеюсь, вас это взбодрит, – невозмутимо ответил Николай Онуфриевич.

– А почему про меня забыли? – сказала Лана с обидой, глядя преданными глазами на руководителя группы.

– Лана Георгиевна, вы тоже включены в приказ на премирование, – Николай Онуфриевич поймал взгляд Ланы, она засмущалась и отвела глаза.

«Разрешите отбыть в лабораторию?» – с сарказмом сказал Вий.

– Да, разумеется, идите работать, – ответил рассеянно Николай Онуфриевич, он уже переключился на научную статью, которую начал читать еще утром.

Экспериментальная электро – механическая лаборатория института располагалась на первом этаже. Место это было выбрано не случайно, туда можно было завозить материалы и устанавливать станки без особых затруднений, машины разгружались в тамбуре, и груз не надо было поднимать на верхние этажи. Лаборатория состояла из множества просторных помещений. Вий прошел мимо нескольких комнат, закрытых кодовыми замками, и остановился у той, где висела табличка: «Лаборатория группы доктора технических наук Сидорова». Вий позвонил, дверь открыла дежурная девушка в белом халате, в ее обязанности входило следить за тем, чтобы сотрудники, не имеющие соответствующего доступа секретности, не смогли проникнуть в лабораторию. Высокой чести сидения у двери удостаивались немногие девушки из числа лаборанток, и только те из них, которые имели соответствующую внешность, а именно: мини юбку, стройные ноги, роскошную грудь и накрашенное лицо как у египетской царицы, причем чем больше косметики, тем лучше, рост значения не имел. Все это нужно было для того, чтобы не отпугнуть удачу, и, чтобы легкокрылые эльфы и феи не отвернулись от ученых. Прозвучал приятный мелодичный голос: «Входите, милости просим».