Воздух

— Отпусти девушку, — повторил он.

— А ты кто, её парень?

Арис усмехнулся.

— Тот, кто сейчас очень вежливо просит тебя отвалить. — процедил он. — пока вежливо!

Гордей шагнул к его приятелю.

— Парни, не усложняйте себе вечер.

После короткой перепалки незнакомцы наконец ушли.

Я скрестила руки на груди.

— Прекрасно. Теперь у меня ещё и личная охрана.

Арис повернулся ко мне.

— Ты какого чёрта здесь делаешь?

— Танцую вальс с президентом. Не видно?

Он прищурился.

— Ты пьяная?

— Я весёлая. Не путай понятия.

— Почему ты сегодня не пошла в школу?

Я удивлённо моргнула.

— А ты откуда знаешь?

— Твоя мама сообщила.

— ЧТО?!

Я едва не выронила стакан.

Арис устало выдохнул.

— Она звонила мне днём. Хотела узнать, не видел ли я тебя. После больницы переживает.

— И теперь вы с моей мамой лучшие друзья?!

— Алиса, ты можешь хоть пять минут не паясничать?

— Нет!

Он взял меня за руку, но тут же ослабил хватку.

— Пойдём. Здесь слишком шумно и воняет гарью.

На этот раз я не сопротивлялась.

Мы вышли на открытую террасу клуба.

Ночной воздух приятно холодил разгорячённые щёки.

Арис молча стоял рядом.

— Знаешь, Князев, — вдруг произнесла я, — самое смешное, что ты даже не помнишь меня.

Он нахмурился.

— В каком смысле?

Я горько усмехнулась.

— Мы знакомы гораздо дольше, чем ты думаешь.

— Алиса...

— Мне было шесть, — перебила я. — Шесть лет, Арис. А ты поджёг моего кота.

Тишина.

Даже музыка за стеклянной дверью словно стала тише.

Арис медленно повернулся ко мне.

— Что ты сказала?

— Ты прекрасно слышал.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Его звали Персик. Рыжий, пушистый. Я таскала его повсюду. А потом появился ты.

Арис побледнел.

Перед глазами внезапно вспыхнули обрывки воспоминаний.

Двор школы-интерната смешались с прошлым.

Маленькая девочка с растрёпанными волосами.

Рыжий котёнок.

Запах дыма.

Детский плач.

И собственные руки, дрожащие от страха.

— Нет... — выдохнул он.

— Да, Арис. Это была я.

Он отступил на шаг.

— Я... я помню.

Голос прозвучал глухо.

— После аварии семь лет назад у меня пропали некоторые воспоминания. Врачи говорили, что они могут вернуться, но...

Он замолчал.

Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Знаешь, что самое ужасное? Ты забыл. А я помнила это каждый день.

Арис опустил голову.

— Алиса, мне тогда было страшно. Я был глупым ребёнком. В интернате происходило столько всего, а на лето меня сбагривали до бабушки, я ощущал себя ненужным...

— Это не оправдание.

— Я знаю.

Он произнёс это настолько тихо, что моя злость на секунду растерялась.

— Мне правда жаль.

Я отвернулась к ночному городу.

Иногда мне казалось, что люди просто играют роли.

Хороших.

Плохих.

Сильных.

Счастливых.

Мы всего лишь куклы, у которых есть определённые чувства.

И кто-то обязательно дёргает за ниточки, заставляя нас снова переживать то, что хотелось забыть.

— Почему ты ничего не сказала раньше? — спросил Арис.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— Потому что хотела, чтобы ты сам вспомнил.

Он сделал шаг ко мне.

— Алиса...

— Не надо.

Я подняла ладонь, останавливая его.

— Просто не надо, Арис.

В этот момент на террасу вышла Илла.

— Алис? Мы домой?

Я быстро вытерла щёки.

— Да. Пойдём.

Арис не стал меня останавливать.

Только когда я уже подошла к двери, он тихо произнёс:

— Я помню не всё.

Я обернулась.

Он стоял неподвижно, глядя прямо на меня.

— Но теперь я хочу вспомнить.

Я ничего не ответила.

Потому что вдруг поняла одну страшную вещь.

Если Арис действительно вспомнит всё, возможно, правда окажется гораздо хуже наших воспоминаний.

А самое страшное — я уже не была уверена, что хочу узнать её до конца.

Глава 6. На грани ненависти

Говорят, от ненависти до любви один шаг. Но никто не предупреждает, что иногда этот шаг хочется сделать, чтобы столкнуть человека в пропасть.

Выходные — удивительная вещь.

Особенно когда тебе не нужно вставать в шесть утра, тащиться в школу, слушать монотонный голос учителя и делать вид, что тебя хоть немного интересует происходящее.

А ещё когда у тебя нет смены в кафе. Ни одной. Целых двадцать четыре часа свободы. И я, как вполне разумный человек, собиралась потратить их на самое полезное занятие в мире — лежать.

Желательно лицом в подушку.

Желательно до понедельника.

Но у судьбы, очевидно, были другие планы. Телефон завибрировал где-то под одеялом.

Я проигнорировала. Он завибрировал снова.

— Если это не сообщение о том, что я стала миллионершей, кто-то сегодня умрёт, — пробормотала я, нащупывая телефон. На экране светилось сообщение от Моти в нашем общем чате.

Мотя: Лиса, ты живая?

Я: Физически — да. Морально — в процессе разложения.

Мотя: Отлично. Через час на старом перроне. Саня покупает лапшу.

Саня: С какого хрена я покупаю лапшу?

Мотя: Потому что ты МУЖЧИНА.

Саня: Я мужчина, а не банкомат.

Я: Возьми мне острую.

Саня: ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?

Я довольно улыбнулась. Иногда для счастья достаточно двух идиотов, которые готовы купить тебе китайскую лапшу. Ну или хотя бы одного. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. За окном было серое, ленивое утро. Такое, когда город словно не до конца проснулся и сам не решил, хочет ли сегодня существовать.

Впрочем, я его понимала. Последние дни выдались достаточно насыщенными. Школа, кафе, домашка, бесконечные перепалки и один особенно раздражающий представитель мужского пола. Аристотель. Господи, кто вообще называет ребёнка Аристотелем? Родители, видимо, очень хотели, чтобы сын вырос философом, а получился самовлюблённый придурок. Хотя надо отдать должное: придурок был весьма привлекательный. К сожалению.

Я поморщилась от собственной мысли.

Нет.

Даже думать об этом не собираюсь. Сегодня у меня выходной. И от Аристотеля тоже. Через сорок минут я стояла перед зеркалом. Выбор одежды занял подозрительно много времени для человека, который собирался просто пожрать лапшу на заброшенном перроне. В итоге я остановилась на дымчато-сером велюровом костюме. Свободные брюки мягко ложились на кроссовки, короткая кофта на молнии оставалась слегка расстёгнутой, открывая белый облегающий топ. Волосы собрала в высокий хвост. Выпустила две тонкие пряди у лица. Немного туши. Блеск для губ. Посмотрела на отражение.

— Красотка, — сообщила я самой себе.

И, подумав, добавила:

— Главное — не встретить сегодня ни одного дебила.

Старый перрон находился на окраине города. Когда-то здесь останавливались пригородные поезда, но теперь платформа пустовала, зарастая травой и медленно разрушаясь. Рельсы тянулись вдаль, растворяясь в сером горизонте. Рядом ржавел покосившийся навес, на стене которого кто-то огромными буквами написал:«МЫ ВСЕ КУДА-ТО ЕДЕМ». Философски. Особенно учитывая, что поезда здесь давно не останавливались. Матвей сидел на старой деревянной скамейке, болтая ногами. Саня стоял рядом, удерживая три картонные коробочки с лапшой.

— О! — Мотя вскинул руки. — Явилась наша пропащая душа!

— И тебе доброе утро, любовь моя.

— Сейчас почти два часа дня.

— Я только начала жить. Не мешай.

Саня протянул мне коробочку.

— Острая. Как твой поганый язычок.

— Спасибо, солнышко.

— Не называй меня так.— Хорошо, зайчик.

— Лиса!

Я довольно рассмеялась.

Саня закатил глаза, а Мотя чуть не подавился лапшой.

Мы расположились на скамейке, разложив еду и напитки на старом бетонном выступе. Ветер трепал мой хвост, из коробочки поднимался ароматный пар, а где-то далеко за деревьями шумела дорога. И впервые за долгое время мне было спокойно.

— Ну что, — протянул Мотя, наматывая лапшу на палочки, — рассказывай.

— Что? — выдохнула я.

— Как дела с Аристотелем?

Я закашлялась.

— Какие ещё дела?

— Обычные. Любовные. Страстные. С драмой и разбитыми сердцами.

— Моть, ты слишком много читаешь девчачьих романов.

— А ты слишком часто произносишь его имя.

— Потому что этот человек постоянно портит мне жизнь!

Саня хмыкнул.

— Не знаю, Лиса. Со стороны вы выглядите как семейная пара после двадцати лет брака.

— Ещё слово, и я засуну тебе палочки в ноздри.

— Видишь? — Саня обратился к Моте. — Именно так она разговаривает с любимыми людьми.

— Саня, — ласково произнесла я, — заткнись.

Мотя расхохотался.

— А если серьёзно? Он тебе нравится?

Я медленно повернула к нему голову.

— Ты сейчас лапшу ешь или клей нюхаешь?

— Это не ответ.

— Нет.

— Совсем?

— Вообще.

— Даже чуть-чуть?

— Мотя!

Он поднял руки.

— Всё-всё. Понял.

В воздухе повисла неловкая пауза.

— А вы уже целовались?

Я запустила в него смятой салфеткой.

Саня согнулся пополам от смеха.

— Вы два моральных урода, — сообщила я.

— Зато твои, — невинно улыбнулся Мотя.

И с этим, к сожалению, поспорить было сложно.

Мы просидели на перроне почти три часа. Обсуждали всё подряд. Школьные сплетни, странных посетителей кафе, Санину неудачную попытку познакомиться с девушкой, которая оказалась старше него на шесть лет.

— Она сама подошла! — возмущался он.

— И спросила, где твоя мама? — уточнила я.

Мотя сполз со скамейки от смеха.

Когда солнце начало прятаться за серыми облаками, мы наконец решили расходитьсяНа перекрёстке Мотя крепко меня обнял.

— Не пропадай, Лиса.

— Постараюсь.

Саня взъерошил мне волосы.

— И не убей своего Аристотеля.

Я отбила его руку.

— Он не мой.

— Конечно-конечно.

— Саня!

Но он уже убегал, смеясь.

Идиот. Любимый, конечно. Но идиот.

Домой я решила идти через центральную улицу. Над городом сгущались сумерки, витрины магазинов загорались тёплым светом, прохожие спешили по своим делам.

Я шла, спрятав руки в карманы велюровых брюк, и мысленно составляла план на вечер.

Горячий душ.

Чай.

Сериал.

Никаких людей.

Идеально.

Пока я не услышала знакомый смех.

Громкий.

Наглый.

До раздражения узнаваемый.

Я замедлила шаг.

Возле небольшого магазина стояла компания парней. Человек пять или шесть.

Одеты по-городскому: широкие джинсы, куртки, толстовки, кроссовки.

Явно не после спортивной тренировки.

И среди них, разумеется, возвышался он. Аристотель. В чёрной футболке под расстёгнутой курткой, тёмных брюках, с растрёпанными волосами и той самой самодовольной улыбкой, за которую мне периодически хотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым.

Желательно словарём русского языка, чтобы научился нормально разговаривать.

Я собиралась пройти мимо.

Честно.

Но именно в этот момент Арис повернул голову. Наши взгляды встретились. На его лице мелькнуло удивление. Потом — узнавание. А затем медленно появилась улыбка. Плохая улыбка. Очень плохая. Я уже знала эту улыбку. После неё обычно начинались проблемы, двенадцать лет назад он так же бросил в меня эту улыбку, а затем поджог Персика.

Он что-то сказал двум парням, стоявшим позади него. Один из них рассмеялся. Второй окинул меня оценивающим взглядом и хлопнул Ариса по плечу. Мне это не понравилось. Совсем. Я отвернулась и ускорила шаг.

— Эй! Заноза!

Закрыла глаза.

Раз.

Два.

Три.

Не оборачивайся, Алиса. Просто иди.— Алиса!

Шаги за спиной. Быстрые. Чёрт.

— Ты оглохла?

Меня догнали буквально за пару секунд.

Арис оказался передо мной, преграждая дорогу

— С дороги, — сухо сказала я.

— Ты куда так несёшься?

— Домой

— И даже не поздороваешься?

— Извини. Не заметила мусор на обочине.

У него дёрнулся уголок губ.

— Всё такая же ядовитая.

— А ты всё такой же навязчивый.

Я попыталась обойти его, но Арис шагнул в сторону.

— Подожди.

— Что? — выплюнула я. — Знаешь, Арис, если позавчера я тебе открыла свою душу, это ничего не значит. Для меня ты по-прежнему остаешься самовлюблённым идиотом.

Он неожиданно стал серьёзным.

Посмотрел мне в глаза.

Потом куда-то за моё плечо.

И снова на меня.

Что-то в его взгляде изменилось.

Будто он решился на какую-то совершенно идиотскую затею.

— Ты меня когда-нибудь до сумасшествия доведёшь, заноза.

— Обещаю постараться. Надеюсь тебя упекут в дурку, и ты больше никогда не попадешься мне на глаза. — съязвила я кратко искривив рот в улыбку.

— У тебя язык вообще без тормозов?

— А у тебя мозг без гарантии?

Он тихо усмехнулся.

И вдруг сделал шаг ближе.

Слишком близко.

Я нахмурилась.— Арис, ты чего?..

Он наклонился. И поцеловал меня. Прямо посреди улицы. Без предупреждения. Без вопроса. Без единого шанса понять, что вообще происходит.

На секунду мир действительно остановился. Словно кто-то выключил весь городской шум.

Я почувствовала его ладонь возле своей щеки, тепло губ и запах дорогого парфюма.

А потом мозг наконец вернулся из отпуска.

Какого. Чёрта.

Я резко упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.

— ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?!

Арис отступил на шаг, а позади него раздался взрыв смеха.

Громкого.

Мужского.

Неприятного.

Я медленно повернула голову. Двое парней возле магазина буквально сгибались пополам. Один держал в руке телефон. Второй что-то выкрикивал.

— Да ладно! Он реально это сделал!

— Я же говорил, она его прибьёт!

Я снова посмотрела на Ариса. Он улыбался. Не так широко, как его друзья. Но улыбался. И именно эта улыбка расставила всё по местам.

— Это что сейчас было? — тихо спросила я.

Он провёл рукой по волосам.

— Заноза, ну не начинай.

— Я задала вопрос.

— Да расслабься ты, позже я тебе все объясню.

Позади снова раздался смех.Один из парней крикнул:

— Арис, красава! Спор за тобой!

Тишина. Не настоящая. Вокруг продолжали ездить машины, разговаривать люди, хлопать двери магазинов. Но для меня всё вдруг стало удивительно тихо.

Спор.

Он поспорил.

На меня.

На поцелуй.

На мою реакцию.

Я посмотрела на Ариса так внимательно, будто впервые его увидела.

— Ты поспорил, что поцелуешь меня?

Его улыбка исчезла. В моих глазах он явно прочитал что-то недоброе.

— Алиса…

— Да или нет?

Он молчал.

Этого оказалось достаточно.

Я медленно кивнула.

— Понятно.

— Слушай, это просто прикол.

— Прикол?

— Да никто не хотел тебя обидеть.

Я усмехнулась.

Коротко.

Без радости.

— Знаешь, Аристотель, у тебя удивительный талант.

Он нахмурился и произнес:

— Какой?

— Даже когда я думаю, что ниже ты уже не опустишься, ты находишь подвал.

Парни позади нас притихли. Арис сжал челюсть.

— Не перегибай.

Я сделала шаг к нему.

Теперь между нами оставалось совсем немного пространства.

— А то что, подожжёшь меня также , как и моего кота? — выдавила я.

— И ещё кое-что, — добавила я почти ласково.

— Что?

— Никогда. Больше. Не смей. Меня. Трогать.

Каждое слово прозвучало отдельно. Чётко. Холодно.

Я обошла его и пошла прочь.

За спиной раздалось:

— Алиса!

Я даже и не думала оборачиваться.

— Да стой ты!

Я прибавила шаг.

— Заноза, чёрт возьми!

Пусть орёт. Пусть хоть на голову встанет. Мне было плевать. Потому что внутри уже зарождалось кое-что гораздо опаснее обиды.

Злость.

И желание заставить его пожалеть.

Дома я первым делом закрылась в комнате. Сбросила кроссовки. Развязала хвост. И уставилась на собственное отражение. Губы всё ещё хранили ощущение его поцелуя. От этого хотелось вымыть лицо с мылом.

Желательно промышленным.

Телефон завибрировал.

Арис: Ты серьёзно обиделась?

Я посмотрела на сообщение.

Затем медленно улыбнулась.

Я: Нет, конечно. А откуда у тебя мой номер?

Арис: Заноза, не начинай.

Я: Даже не думала.

Арис: Это был тупой спор. Признаю. Да и не спор вовсе. Мы договорились, что я осмелюсь поцеловать первую девушку, которая войдет на наш переулок, попалась ты, я что, виноват?

Я: Как благородно с твоей стороны.

Арис: Ты можешь нормально поговорить?

Я: Могу. Но не с тобой.

Три точки.

Исчезли.

Появились снова.

Арис: Ты невозможная.

Я: А ты предсказуемый.

Я заблокировала телефон, и бросила его на кровать.

Нет. Так просто он не отделается. Не после того, как превратил меня в развлечение для своих друзей–приматов.

Я не собиралась плакать в подушку, писать подруге километровые сообщения и размышлять, почему мальчики такие идиоты.

Я собиралась действовать.

Но не сразу.

Месть — как хороший чай. Ей нужно настояться.

Следующие несколько дней превратились в маленькую войну.

Невидимую для окружающих.

Но абсолютно настоящую для нас двоих.

Проходя мимо дома его «ба» я не смотрела на него.

Совсем.

Даже когда он специально оказывался рядом.

Даже когда громко слушал музыку со своими дузьями.

Даже когда однажды задел меня плечом в ближайшем магазине.

— Заноза, ты долго собираешься меня игнорировать?

Я продолжила идти по своим делам. А точнее - в школу.

— Алиса.

Тишина.

— Лиса.

Я замедлилась.

Плавно развернулась в его сторону.

— Не называй меня так.

Он удивлённо приподнял брови.

— Почему?

— Потому что так меня называют друзья.

Пауза.

— А ты к ним не относишься, — холодно произнесла я.

Что-то мелькнуло на его лице. Слишком быстро, чтобы я успела разобрать.

— Жестоко, — протянул он.

— Переживёшь.

Он подошёл ко мне ближе и наклонился вперед.

— Ты ведь понимаешь, что я всё равно от тебя не отстану?

Я улыбнулась.

— Тогда купи себе абонемент к психологу. У тебя проблемы с личными границами.

Правая сторона черного зип—худи плавно сползла с моего плеча оголив кожу. Я поёжилась и резко уложила ткань снова себе на плечо.

Арис покачал головой.

— Знаешь, заноза, иногда мне кажется, что ты специально пытаешься вывести меня из себя.

— Поздравляю. У тебя появилась первая разумная мысль.

Я снова развернулась в сторону школы.

Он остался стоять в ступоре.

Я чувствовала его взгляд ещё долго.

В среду начался второй этап войны.

На перемене ко мне подошёл один из тех парней. Из компании Ариса. Высокий, светловолосый, с виноватой физиономией и до тошноты смазливый, прям Краш любой школьницы младше шестнадцати лет.

— Слушай, Алиса…

Я посмотрела на него.

— Если хочешь поспорить, что сможешь со мной заговорить, сразу говорю: не сможешь.

Он смущённо усмехнулся.

— Нет. Я хотел извиниться.

Неожиданно.

— За что?

— За тот вечер. Мы реально повели себя как дебилы.

— Согласна.

Он почесал затылок.

— Это я предложил спор.

Я скрестила руки.

— Какая впечатляющая биография. Продолжай.

— Арис сначала отказывался.

Я моргнула.

— Что?

— Ну… он сказал, что это тупость. А потом мы начали его подкалывать.

— И он решил доказать, что способен на тупость международного масштаба?

Парень хмыкнул.

— Типа того.

Я отвела взгляд.

Странно.

Почему-то эта информация не принесла облегчения.

Наоборот.

Стало ещё противнее.

Потому что Арис прекрасно понимал, что делает. И всё равно сделал.

— Ладно, — сказала я. — Извинения приняты. Но второй раз такое не рискуйте повторять.

Он кивнул и ушёл.

А я осталась стоять у окна. И думать. Не о поцелуе. Не о том, как сильно меня взбесил Арис. А о том, почему его друзья были уверены, что именно меня он согласится поцеловать.

Неожиданно я почувствовала, как медленно начинает сдавливать мою грудь. Я быстро отыскала баллончик с воздухом в моей сумочке и... Вдохнула...

В четверг вечером телефон снова завибрировал.

Арис: Ты ещё злишься?

Я: Нет. Уже выбираю цвет венка.

Арис: Чёрный. Под мои глаза.

Я: Слишком дорого. Куплю кактус.

Арис: Себе?

Я: На твою могилу.

Арис: Любишь ты меня, заноза.

Я замерла. Несколько секунд смотрела на экран. Потом начала печатать. Стерла. Напечатала снова.

Я: Не путай желание тебя придушить с любовью.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Арис: А ты уверена, что умеешь их различать?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

Ненавижу.

Ненавижу его самоуверенность.

Его наглость.

Его привычку всегда оставлять последнее слово за собой.

Но больше всего ненавидела то, что он иногда умудрялся заставить меня улыбнуться. Даже когда я злилась. Особенно когда злилась.

И именно тогда в моей голове окончательно созрел план. Великолепный. Коварный. И, возможно, абсолютно безумный.

В пятницу вечером я написала ему первой.

Впервые за всё время.

Я: Арис.

Ответ пришёл через семь секунд.

Арис: Ого. Заноза сама мне пишет? Мир похоже перевернулся?